K pop demon hunters reaction

Сцена: Взрыв в студии звукозаписи Предыстория: Романс, как обычно, невыносимо кокетничает, окружив Мирэй и сыпля комплиментами: «О, моя лунная богиня! Ваша красота сегодня ослепляет сильнее обычного! Позвольте прикоснуться к краю вашего сияния...» Мирэй терпит это , но его голос и жесты становятся всё более театральными и навязчивыми. Она пытается мягко отстраниться, но он не унимается. И тогда, в порыве отчаяния и желания просто заткнуть его, Мирэй резко хватает Романса за воротник, притягивает к себе и намеренно, затяжно и грубо целует его в губы. Наступает мертвая тишина. Романс застывает с идиотски-блаженным и шокированным выражением лица. И тут взрываются все. --- Реакции персонажей: 🔮 Джину: Немая ярость и собственнический инстинкт · Его лицо мгновенно становится каменным, но глаза вспыхивают чистейшим адским пламенем. Он не кричит. Он издает низкий, рычащий звук, больше похожий на звук раненого зверя, чем на человеческий. · Действия: Он молниеносно пересекает комнату и со всей силы бьёт Романса в челюсть, отшвыривая того от Мирэй. Его движения резкие, яростные. · По отношению к Мирэй: Он хватает её за запястье и оттаскивает в сторону, вставая между ней и всеми остальными. Его хватка железная, почти болезненная. Он не смотрит на неё, его взгляд прикован к Романсу, но всё его тело говорит: «МОЁ». Он шипит ей через зубы: «Ты вообще думаешь, что творишь?

💪Эбби: Истерика и крик обиженного эго · «ДА КАКОГО, БЛИН, ХРЕНА!!!» — его рёв разрывает тишину. Он вскакивает с места, размахивая руками, его лицо краснеет от несправедливости. · «ВСЕХ УЖЕ ПОЦЕЛОВАЛА! ДЖИНУ!!! ЭТУ НЕДОРОСЛЬ И ПРИВЕДЕНИЕ!!! ТЕПЕРЬ И ЭТОГО КЛОУНА?! ЧЕМ Я ХУЖЕ?!» — он абсолютно не слышит абсурдность своего вопроса. Его эго ранено в самое сердце. Он считал их "соревнование" исключительно своим и Джину, а тут появились лишние лица

🥀 Романс: Шок и блаженное недоумение · Он сидит на полу, потирая челюсть, но на его лице нет злости. Только раскрывшийся рот и стеклянные, счастливые глаза. · «Миледи... это... это был божественный удар... и божественный поцелуй... Я... я ваш верный вассал до конца своих дней...» — он бормочет что-то бессвязное, всё ещё находясь в состоянии эйфории и сотрясения мозга. Он полностью пропустил гнев Джину и воспринял поцелуй как чистую монету.

🍭Бэйби: Моментальная документация и троллинг · Пока все орали, он достал телефон и снял ВСЁ: и поцелуй, и удар Джину, и истерику Эбби. · «О, это надо задокументировать», — констатирует он. Он уже редактирет видео ,добавляя смешные субтитры и увесистый хештег #SajaBoysLoveDrama, предвкушая реакцию охотниц

✨Мистери: Тихий, заинтересованный наблюдатель · Он не шевелится, лишь приподнимает бровь в интересе. Уголки его губ ползут вверх в едва уловимой, довольной ухмылке. · «Интересный ход», — тихо произносит он так, что слышит только сам себя. Для него это не драма, а интересный ход в сложной игре, и он с интересом ждёт, каким будет следующий ход Мирэй.

💜Руми (Huntrix): Шок и беспокойство · Она застыла с широко раскрытыми глазами, прикрыв рот ладонью. «Онни... зачем?..» — единственное, что она может выдохнуть. Она сразу видит, как эта ситуация усложнит и без того запутанные отношения с демонами, и беспокоится за Мирэй. 🩷 Мира (Huntrix): Саркастичное одобрение · «Наконец-то кто-то нашёл радикальный способ его заткнуть. Эффективно, надо брать на вооружение», — фыркает она, скрестив руки на груди. Она единственная, кто видит в этом не драму, а логичное, хоть и резкое, решение проблемы. 💛Зои (Huntrix): Восхищённый визг · «ВАУ! ОННИ! ЭТО БЫЛО ТАК КРУУУТО! КАК В МОЁМ ФАНФИКЕ!» — она подпрыгивает на месте, хлопая в ладоши. Она уже мысленно пишет продолжение с любовным треугольником. ---

Реакция самой Мирэй: Она вырывает руку из захвата Джину. Её собственное лицо выражает не раскаяние, а холодное, яростное раздражение. · «Прекратите. Орать. СЕЙЧАС ЖЕ» — её голос, обычно тихий, режет воздух, как сталь, заставляя всех на секунду замолчать. · Она смотрит на Романса: «Это был не поцелуй. Это был способ прекратить этот дурацкий спектакль». · Затем она переводит ледяной взгляд на Джину и Эбби: «Вы оба — следующий источник шума, которого я заставлю замолчать. Любыми средствами. Понятно?» После этого она разворачивается и уходит, хлопнув дверью, оставив за собой поле битвы из шокированных, разъярённых и восхищённых мужчин. Её план сработал. Тишина наступила. Правда, ценой надвигающегося апокалипсиса.

✨Бонус от автора!!! Сцена: Тихая угроза в лунном свете Место: Пустая гримёрка. Полумрак. Лишь призрачный свет уличных фонарей, пробиваясь сквозь жалюзи, отбрасывал на стены полосатые тени, похожие на решётку. Время: Час спустя после инцидента. Мирэй осталась одна, пытаясь привести в порядок распадающиеся мысли и смыть с губ навязчивый след чужого прикосновения. Она стояла у раковины, опершись на ледяной мрамор, и вглядывалась в своё бледное отражение в зеркале, будто ища в тех глазах утерянную твердость. Вода медленно капала с кончиков её пальцев, и этот мерный стук был единственным звуком, нарушающим гнетущую, звенящую тишину. Вдруг отражение потеснилось. За её спиной, из сгустившейся до плотности тьмы тени, бесшумно материализовалась другая фигура — высокая, в чёрном, с маской бледного лица и непроницаемым лицом Прежде чем она успела среагировать, он вплотную приник к её спине. Не обнял. Его руки легли на холодную столешницу по обе стороны от неё, заключив её в ловушку между своим телом и раковиной. Всей спиной она ощущала его: леденящий холод одежды, стальную твердость мышц, пронизывающую прохладу и тонкий шлейф сирени, исходившие от самой кожи. Он медленно, с почти звериной чуткостью, провёл кончиком носа по её шее — от ключицы до мочки уха, вдыхая её аромат, эту смесь леса после дождя и холодного металла страха. Его губы прикоснулись к коже, не целуя, а лишь прислушиваясь к пульсу, что зачастил, словно у птицы, попавшей в силки. «Смелый ход», — прошептал он на ухо, и его шёпот был подобен шелесту тысячи листьев. Голос — низкий, с холодным любопытством хищника, пробующего на коготь незнакомую добычу. Он позволил паузе повиснуть в воздухе, ощущая, как под его незримым взглядом застывает и каменеет каждый мускул её тела. «Но будь осторожна, Луна ...» — вновь провёл он губами по её шее, оставляя за собой след из мурашек. «...одни собаки лают». Его желтые глаза из-под челки в зеркале поймали её взгляд, полный чистого, трезвого напряжения и отчаянной попытки сохранить самообладание. «...другие — кусаются беззвучно». Намёк витал в воздухе, абстрактный и туманный, как ночной кошмар, но оттого не менее пугающий. Он не угрожал напрямую. Он просто констатировал факт: в этой комнате сейчас находится тот, кто не станет кричать и бить себя в грудь. Прежде чем она успела что-то понять или ответить, его пальцы, холодные и точные, мягко вплелись в её волосы у виска, отводя прядь, обнажая уязвимый изгиб шеи. Его ладонь, широкая и уверенная, придерживала её голову, не позволяя отклониться, но и не причиняя боли — лишь фиксируя, словно драгоценность, которую нужно закрепить в оправе. И тогда она ощутила лёгкое, почти церемонное давление его зубов на нежную кожу у самого основания шеи. Не больно. Не чтобы сделать больно. Чтобы пометить. Она дёрнулась от неожиданности, инстинктивный испуг заставил её плечо вздрогнуть, но её рука, порывисто поднявшаяся, была тут же поймана в воздухе его железной хваткой. Он мягко, но неумолимо сжал её ладонь, сплетя их пальцы в кратковременном, властном союзе. Он легко прикусил её, подержал секунду, в течение которой мир сузился до этого- точки контакта, до его дыхания на своей коже. А затем... он отпустил, и на месте укуса расцвело сначала тепло, а следом — влажное прикосновение его языка. Он медленно, с наслаждением, словно смакуя самый редкий нектар, провёл им по едва заметному следу, зализывая невидимую рану. Действие было интимным до неприличия, животным и гипнотизирующим. Затем его губы прильнули к тому же месту в тихом, влажном поцелуе. Прозвучало едва слышное причмокивание, от которого по спине Мирэй пробежала новая волна мурашек — смесь стыда, страха и необъяснимого возбуждения. Это был не поцелуй утешения, а поцелуй заклинания, печать, скрепляющая договор, о котором она ничего не знала. Жар его губ сменился леденящим холодом, который проник глубоко под кожу, разносясь с каждым ударом её сердца. И так же внезапно, как и появился, он исчез. Его пальцы растворились в её волосах, хватка ослабла, давление на спину испарилось. Воздух снова стал тёплым и привычным. Словно его и не было. Мирэй резко развернулась, касаясь пальцами того места на шее. Ничего. Ни ранки, ни синяка, ни даже намёка на прикосновение. Только воспоминание о его губах и странное, парадоксальное чувство спокойствия, накатившее на неё волной. Этой ночью впервые за долгое время она погрузилась в спокойный сон — крепкий, бездонный и без сновидений. Где-то в тенях, на остывающей каменной груди крыши, Мистери замер, прислушиваясь к эху своего собственного поступка. На его языке, коснувшемся острия клыка, всё ещё танцевал привкус её кожи — сладковатый испуг с нотками ванили и терпкий, пьянящий металл её сущности, что был круче самого древнего вина. На её шее теперь цвела лилия из лунного света и тени, метка, выжженная его волей. Невидимая для смерных очей, она звучала беззвучным набатом в мире охотников и добычи, провозглашая простое и неоспоримое право: «МОЁ». — Моя безрассудная луна, — его шёпот истончился, сливаясь с шепотом ночного ветра. В нём не осталось и тени насмешки — лишь бездонная, усталая ярость существа, обрекшего себя на вечную стражу у чужой двери. — Не заигрывай с бездной, не ведая её глубины. Не зови смерть, не ведая её истинного лика. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, в которых бушевала вся его невысказанная, древняя мощь. — Отныне твоя хрупкая жизнь — под сенью моего бессмертного гнева. В его голосе, обращённом в пустоту, звучало не просто желание обладать. То было древнее, как сам мир, обещание. Обещание того, кто, пройдя сквозь тысячелетия пустоты, наконец-то обрёл нечто столь хрупкое, что готов был ради этого вновь научиться... беречь. — Хоть так... я смогу уберечь тебя — тихо произнёс он в безразличную пустоту ночи, и в его голосе прозвучала необъяснимая, почти собственническая нежность, смешанная с древней, как само мироздание, тоской.