Слезы уже высохли

Голубика спускался по лестнице вниз, лениво потягиваясь. Ночь была замечательная, получилось хорошо выспаться и отдохнуть. В гостиной на первом этаже уже сидел Эррор. Он расположился на диване с вязанием, перед ним включенный телевизор. Очередная серия Андерновеллы, в которой снова творились какие-то страсти. — Доброе утро, — буднично поздоровался Блу. — Ага. Доброе. На пару мгновений скелетик замер в ожидании. Что сделает Эррор? Прикажет раздеться и сесть к нему, накинется сам? Но разрушитель вязал, с интересом поглядывая в экран. Блу облегченно выдохнул: хотя бы утро обещается быть спокойным. Он прошел на кухню, где соорудил себе нехитрый завтрак. Поджаренный в тостере хлеб и слой арахисовой пасты сверху. Вскипел чайник. — Эррор, — Голубика выглянул из кухни, — тебе сделать какао? — Давай. Не то, чтобы Блу хотелось сделать ему приятно. Эррор дал ему больше свободы, “плюшек”, как он выражался, но никакие его действия не могли затмить совершенное насилие и все то, что он продолжает делать. Кнут и пряник всегда работали, это правда жизни. Любое существо, будь то человек или монстр, будет стремиться к поощрению и избегать наказания. Блу кинул взгляд на календарь, висящий на холодильнике. Незаменимая вещь, когда сидишь в четырех стенах, лишь она помогает тебе вести хоть какой-то счет времени. Прошло уже больше года с уничтожения Андерсвапа. Эррор уже объяснил своему пленнику, как устроена мультивселенная, так что Блу был в курсе многих вещей. Например, они сейчас живут в Оутертейле, любимой вселенной разрушителя. Здесь монстров заточили на отдельной планете далеко в космосе. Голубике эта вселенная тоже нравилась, звезды завораживали взгляд, он мог провести часы, любуясь видами из окна. Блу съел свой завтрак, прибрался на кухне и сделал для Эррора обещанное какао. Тут же отнес ему подношение. — Спасибо, — мягко поблагодарил разрушитель и с удовольствием отпил горячий напиток из кружки. В такие моменты даже не верилось, что этот скелет способен на ужасные вещи. Эррор может казаться хорошим, когда сидит умиротворенно в своем доме, занимается любимым хобби. Его лицо расслабленно, он часто улыбается. Однако нельзя забывать, что на самом деле Эррор жесток. Он любит пытать, убивать и насиловать. Блу присел рядом с ним, откинувшись на спинку дивана. На экране происходила ссора между возлюбленными: доном Сином и Ториель, они говорили на повышенных тонах, едва не доходя до рукоприкладства. Ториель картинно заламывала руки, а Санс плевался оскорблениями, не переходя черту. В доме Эррора было не так много развлечений, одно из них — телевизор. До попадания сюда, Блу не слишком сильно любил посиделки у ящика, да и сейчас не то, чтобы к ним пристрастился. Но заняться было совершенно нечем. Часок можно было бы посмотреть в окошко, понаблюдать за звездами. В очередной раз прочитать книги, которые пылились в шкафу. Послушать музыку на компьютере, которая уже набила оскомину. Можно взять что-то из вязальной корзинки Эррора, тот не возражал, даже сам научил Блу самым простым узорам. Часто Голубика проводил дни за домашними делами. Готовка или уборка занимали много времени, они отвлекали от мыслей, которые бесконечно роились в голове. Однако сегодня было довольно расслабленное и ленивое утро, работать не хотелось. Скука стала постоянным спутником Голубики. Дни были похожи один на другой, ничего не менялось. Значит, так ощущают себя настоящие Сансы, когда застревают во временной петле? Но у них была свобода действий, они могли пойти туда, куда только захотят, Блу же заперт в четырех стенах и в них же понемногу сходил с ума. Многое бы он отдал, лишь бы вернуться в Андерсвап. Посмеяться с братом, потренироваться с Альфис, встретить человека, угоститься пирогом королевы. Даже если бы все снова закончилось бы, даже если бы пришлось пережить геноцид, он бы согласился. Вот бы хоть на пару минут увидеть брата! Обнять его, извиниться за все… Папайрус мертв. Андерсвапа не существует. Эррор закончил очередной ряд, поправил полотно, придирчиво осматривая свою работу. Кажется, это будет свитер, вырисовывается уже горловина. Разрушитель поднял с пола клубок пряжи, воткнул в него спицы и так положил в свою корзинку, которая всегда стояла рядом с диваном. Потянулся, разминая затекшие косточки и потянулся за пультом, чтобы выключить телевизор. Блу посмотрел Эррору прямо в глаза, уже предугадав, что будет дальше. Разрушителю даже лишние слова не потребовались: он поймал взгляд своей жертвы и многозначительно перевел его себе между ног. Намек был понят правильно, и вот уже Блу стоит на коленях перед Эррором, собираясь заняться неприятным для него делом. Тихие стоны наполнили комнату. Голубика старался, двигался быстрее и помогал себе язычком. Эррор положил ладонь на его голову и начал легко поглаживать. Блу знал, что ему нравится, когда он поднимает взгляд и смотрит снизу вверх, но даже желание угодить не могло заставить Голубику все-таки посмотреть насильнику прямо в глаза. Он мог лишь стыдливо погасить огоньки в глазницах и продолжать свое дело. — Отлично справляешься, Блу. — Ты хочешь еще чего-нибудь, Эррор? Сам Голубика ничего не хотел. Все, чего он желал — прямо сейчас залезть в душ и окатить себя кипятком, будто бы горячая вода способна смыть позор. — Нет. Я вернусь вечером, а пока не скучай, — довольно проговорил разрушитель, поправляя шорты. Блу поднялся на ноги и пошел на второй этаж, ванная была там. Вечером он так просто не отделается, это угнетало. Хлопнула входная дверь, повернулся в замке ключ. Горячая вода стекала по костями, она обжигала, но Блу терпел, сжав зубы. Душ всегда помогал привести мысли в порядок. А мысли были нехорошие. — Как я ненавижу тебя, Эррор… — прошипел он, — ненавижу, ненавижу! Блу повернул голову и взглядом наткнулся на запотевшее зеркало. Он протянул дрожащую руку и вытер отражающую поверхность. Оттуда на него смотрел скелет, которого уже давно нельзя было назвать измученным и затюканным. Лишь несколько шрамов напоминали о том, что творил с ним Эррор. — Себя я тоже ненавижу… — всхлипнул Блу, глядя на свое отражение, а по щекам потекли слезы. Их тут же смывала вода и носила прочь, в слив. Когда Голубика перестал бороться, Эррор перенёс его в комнату. Понятное дело, там было лучше, чем в подвале. Блу не смел сопротивляться. Позже разрушитель потребовал, чтобы его пленник начал принимать активное участие в процессе. Ему было мало просто смотреть на смиренно лежащее тело, поэтому он обещал большее. И Блу, неожиданно для себя, согласился. Эррор учил его разным вещам, хвалил, если получалось хорошо. Всего пара-тройка недель, и он открыл дверь. Теперь Голубика был свободен в стенах всего дома. Да, это немного, но после долгих месяцев в одной комнате эта мелочь была очень приятной. Кроме того, Эррор постоянно приносил своему рабу разные вещи из других вселенных. Диски с музыкой, играми, фильмами, книги, разные вкусности. Блу не просил о подобном слишком часто, иначе пришлось бы отработать. Внутри души скелета росла ненависть к себе. Он буквально продал себя, стал послушной игрушкой в руках своего насильника. Однажды, когда Эррор ушёл, Блу попытался сбежать. Никакого магического барьера или типа того в доме не было. Он просто вылез через окно и побежал, куда глаза глядят. Мир Оутертейла прекрасен. Звезды мерцали над головой, далёкие дали цепляли взгляд. Мягкая бирюзовая трава и сияющие цветы. Блу посчитал, что если найдёт местного Санса, то сможет спастись. Вдвоём-то они дадут отпор Эррору! Тем более, настоящий Санс, а не он, свап-версия, будет в разы сильнее… Блу никогда так сильно не ошибался. Найти Санса было просто. Он кинулся с скелету, который был так сильно похож на него, начал умолять о помощи. — Прости меня, малыш. Санс достал телефон и кому-то позвонил. Блу верил ему до последнего. Думал, что он звонит брату, Ториель, Азгору, Андайн, Альфис… Кому угодно! — Приходите сюда, пожалуйста. Это срочно. Открылся портал, и душа Блу ушла в пятки. Перед ним появился мучитель, от которого он и пытался сбежать! Эррор увидел Голубику и сразу словно взорвался: — Кто разрешил тебе уходить?! Голос ещё более лагнутый чем обычно, разрушитель был в бешенстве. Свап бросил взгляд на Оутера, который лишь виновато смотрел в пол. — Прости, — повторил он. Удар в челюсть, по черепу. Эррор не сдерживался. Блу упал на землю, а разрушитель ударил его пяткой в грудь, да так, что треснули ребра. —Хочешь по-плохому?! Будет по-плохому! Снова подвал, снова цепи. Эррор бил его, жёстко насиловал. Обычно он пытался быть хотя бы просто аккуратным, порой даже проявлял нежность. Но в те моменты он до одури вбивался в рыдающего Блу, матерясь сквозь зубы. Страдания снова стали обыденностью. Голубика не мог больше этого терпеть. Он начал выслуживаться перед своим мучителем. Делал все, чему его научили до этого, старался изо всех сил. Спустя долгие месяцы, Блу снова выпустили из подвала. Больше он не пытался провернуть что-то подобное. Его предадут, сдадут Эррору. Если и получится где-то спрятаться, то все равно ОН его найдет. Все миры встряхнет, но достанет свое. Блу выключил воду, вытерся полотенцем, а потом обвязал его вокруг бедер. Чистая одежда осталась в комнате, пока дома никого нет, можно походить и так. После горячего душа остальные комнаты показались очень холодными. Блу поспешил к себе, чтобы одеться, но вдруг, уже около двери, остановился. Мысль была быстрой, но сжигающей. Голубика встрепенулся и бегом спустился на первый этаж, вбежал на кухню и панически открыл ящик. Скользнул глазами по лотку с приборами и схватил нож. Лезвие сверкнуло, и Блу уже смотрел на текущую с запястья кровь. Еще один порез. Больно. — Я не хочу больше боли… Еще рана. Кровь закапала на тумбу. — Если я потерплю один раз, то я навсегда избавлюсь от боли. Шрамы. Зажившие, застарелые. Здесь Эррор сломал ему ребра, тут треснул таз, а по плечам россыпь следов от избиений. — Папайрус… Папи… Как мне быть? Хотелось обнять брата. Заплакать, уткнуться лицом в прокуренную кофту, прижать родного скелета к себе и никогда-никогда не отпускать. — Ты ждешь меня? Нет, не ждал. Блу знал, Папайрус любит его. Он всегда делал все, чтобы сделать жизнь их обоих лучше. Голубика уверен, если он совершит самоубийство, то брат его не простит. — Ты ведь хочешь, чтобы я жил? В доме было тихо. Очень тихо. Слова разрезали воздух, снова слезы. Когда-нибудь они кончатся? — Я буду надеяться… Ад не может длиться вечно, правда? Я буду цепляться даже за такую дрянную жизнь. Ради тебя, братик.