Каменная стена— могила.

—Помнишь, как ты хотела быстрее приплыть к берегу, даже сама готова была вёсла взять в руки? — хрипловатый шепот Сани, казалось, тонул в ледяной тишине. Он сидел, прижавшись спиной к каменной стене, укрытой морозной коркой. Его одежда, промерзшая насквозь, уже срасталась со льдом. Саша почти не шевелился, лишь кончики пальцев судорожно сгибались, проверяя, жив ещё или уже нет. Голова его была запрокинута назад, взгляд упрямился в темные, снежные тучи. Снежинки ложились на его мертвое лицо, но Александр уже не чувствовал их прикосновения. Кожа, когда-то хранящая тепло, теперь стала холодной, как камень. —Бр… Помню! Помню, как ты смеялся и продолжал ловить рыбу в мороз! — твой голос – лишь эхо в его сознании. Надуваешь губки и хмуришь обиженно брови.Ты складываешь руки на груди, будто пытаешься согреться. Саня лишь беззвучно усмехнулся, его взгляд скользнул в сторону, где царила непривычная, гнетущая тишина. В его голове, словно растревоженный улей, роились воспоминания о недавней бойне – рев зомби, предсмертные крики, запах крови и гниющей плоти. Но Саша больше не слышал их. Он был оглушен тишиной. Судорожно сжимая и разжимая кулак, он пытался убедить себя, что он еще жив, что он еще не превратился в один из тех ледяных трупов, устилающих землю вокруг. Значит, они еще не приехали устранять электростанцию. Но на его лице играла слабая, болезненная улыбка, словно эта ужасная обстановка могла принести хоть какое-то утешение. На самом деле, ему было страшно до дрожи. Его душа разрывалась между стремлением броситься в бой, сражаться до последнего вздоха, и желанием задержаться здесь, чтобы еще немного побыть с тобой. —А еще я помню, как ты долбанула того зомбака сковородкой… — Саша прошептал эти слова больше в себя, его нога бессмысленно качалась, пытаясь отогнать наступающий холод. Его лицо оставалось почти неподвижным: слабая улыбка застыла на губах, глаза прикрыты. Он открывал их лишь на мгновение, чтобы взглянуть на твое лицо, увидеть твою обиду, радость, восторг. Чтобы хоть на миг утонуть в звуках твоего голоса. —Я тогда так испугалась, подумала, что меня вот-вот сожрет… — твой голос дрожал. Ты опустила голову, вспоминая тот ужасный момент. Холодные мурашки пробежали по твоему телу, напоминая о пережитом страхе. Это было твоей последней травмой. Ты не любила вспоминать о своих попытках сопротивляться, ведь каждая из них могла стать последней. —Ну-ну… — грустно прошептал он, сложив губы в трубочку, а потом уголки дрогнули, словно пытаясь удержать ускользающую улыбку. Его сердце сжалось от боли, словно он сам переживал твой страх. Ты прижалась к его боку, пытаясь обхватить его торс одной рукой. Холод его одежды обжигал, как лед, но ты не чувствовала этого. Ты прильнула щекой к его груди и боялась поднять глаза, увидеть в них отражение надвигающейся трагедии. Он старался дышать ровно, но его дыхание становилось все более прерывистым, словно он пытался накопить в себе последние крохи жизни. Он склонил голову к твоей макушке, желая коснуться ее губами, но внезапный взрыв, прокатившийся возле электростанции, заставил его вздрогнуть. —Что там? — ты подняла голову, тщетно пытаясь увидеть что-то за его фигурой. Александр не выразил никаких эмоций. Видимо, они приехали устранять электростанцию, это был небольшой взрыв. Он согнул руку в локте, приобнимая тебя, словно укрывая от надвигающейся жестокости. Его рука была ледяной, синей от мороза, но он продолжал сжимать тебя в объятиях, стараясь согреть отсутствующим теплом. Он коснулся щекой твоей макушки, пытаясь уловить запах твоих волос, но почувствовал лишь ледяной ветер. —Не бери в голову, полежи так со мной еще немного… — его голос старался поддерживать спокойствие, уверенность, чтобы ты не волновалась. Ты сидела неподвижно, не чувствуя ни холода, ни тепла, ни его прикосновений. В твоем сознании рождались образы: его объятия – как дружеское пожатие, его улыбка – как яркий фейерверк, его щека – как шершавый ковер, сотканный из инея. Ты в этот момент даже задремала, прижимаясь к боку, словно бездомный котенок. Но даже сквозь сон чувствовала, как ноет его душа, как отзывается болью каждый его вздох. Твоя – прозрачная – душа, казалось воссоединялась с его. Знала, что под его глазами накапливаются слезы и изредка текут по щеке. Он пытался скрыть их, оберегая твой хрупкий сон, но тщетно. Замечаешь, как дрожит его ладонь, слышала стук зубов. Хочешь успокоить его, крикнуть, коснуться его щеки. Даже начинала кричать, но голос тонул в тишине, оставаясь неслышным призрачным шепотом. Руки... Твои руки начали растворяться, становились все более прозрачными. Образ медленно пропадал в его объятиях, растворяясь, как снежинки в тепле. Каждый раз, когда он все меньше видел тебя, заставлял его ронять все больше слез. Он сдерживал рвущуюся наружу тоску, затапливающую его изнутри. Каждый его всхлип был как надломленный крик души, когда он видел, как уходишь куда в то в неизвестность. И ведь он знает куда, но не хочет принять этот факт. Ты слышишь его шепот, надломленный и полный вины: — Прости, — он собирал свои слезы в ладонь, шмыгая носом, — что не смог защитить. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с силами, запрокинул голову назад, словно ища спасения в морозном небе. Мороз пронизывал его насквозь, сковывал кровь, что сочится из раны в правом боку, где-то в районе почки. Он уже давно был на пределе. Два километра, пройденные благодаря наномашинам и биоройдам в его теле. Скоро взорвется электростанция, дарующая энергию зомби, а вместе с ней исчезнет и он сам. Он решил пожертвовать собой, подарив эти последние минуты любимой жене.