Ещё один ребёнок

Он собирался устроить скандал. Не просто рявкнуть. Нет. Полноценный, с хлопаньем дверей и обещанием «больше никогда в этом доме!». Майк Уилер. Опять задержался допоздна. Опять не предупредил. Опять переступил все установленные границы. Если бы у Хоппера спросили, почему он терпеть не может этого парня, он бы начал с самого начала. С того, как этот маленький черноволосый демон впервые ворвался в их жизнь, как незваный гость.

***

1. Он вездесущий, как грибок после дождя Лез в каждую щель, заполнял собой каждый угол, и, казалось, даже воздух в доме становился гуще, когда этот черноволосый нахал появлялся на пороге. А появлялся он постоянно. То завтракал на его кухне, размазывая кленовый сироп по столу, то валялся на диване, будто это его законное место, то засиживался с Уиллом до ночи, шепчась, будто заговорщики. И самое страшное? Он был тут всегда. 1976 год. Первый день в детском саду. Тот день врезался в память, как ржавый гвоздь в доску — болезненно и навсегда. Хоппер помнил всё. Как Уилл вцепился в его руку так крепко, что кости ныли. Как Джейн пряталась за его ногой, её тонкие пальцы вцепились в подол его рубашки, оставляя на ткани мятую отметину. Они оба смотрели на него умоляющими глазами — большими, влажными, полными предательского блеска, который означал только одно: «Не оставляй нас здесь, пап. Пожалуйста». — Пап, мы с Джейн можем остаться дома? — прошептал Уилл. Джейн закивала так яростно, что её каштановые кудри запрыгали. — Мы будем играть в динозавров! Или в рыцарей! Или… — она замолчала, потому что Хоппер уже присел перед ними на корточки. — Всё будет хорошо, солнышки, — он гладил их по головам. — Там будут другие дети. Игрушки. Может, даже печенье с шоколадной крошкой. Джейн надула губки бантиком, но кивнула. Уилл лишь сжал его руку ещё сильнее. Вечером, когда они вернулись, Джейн бросилась к ним на встречу и врезалась в него так, что он едва устоял. — Пап! Мам! — её голос звенел, как колокольчик. — У меня теперь есть друзья! Мы играли в куклы, и я была принцессой! Тут… тут довольно весело! Она сунула Джойс в руки кривовато слепленного из пластилина монстра, который, судя по всему, должен был изображать дракона. Хоппер улыбнулся. Он был рад. Его дети, как застенчивые птенцы, всегда держались вместе, но теперь у них появились друзья. Что может быть лучше? Он ошибался. Пятилетний Уилл тащил за руку мальчишку с чёрными растрёпанными волосами. — Пап, это Майк! — Уилл сиял так, будто только что обнаружил сокровище в песочнице. — Мы теперь друзья! Майк не смутился. Не застеснялся. Нет, этот демон сразу же ухмыльнулся, демонстрируя все свои молочные зубы разом. — Здрасьте, мистер Хоппер! — Голос был слишком громкий для такого маленького тела. Хоппер почувствовал, как у него непроизвольно дёрнулась бровь. Предчувствие. Потом был детский праздник. Детишки визжали, размазывая торт по столу, а этот чёртов Майк уже сидел рядом с Уиллом, что-то горячо шепча, жестикулируя, периодически касаясь его рукой. И Уилл… Уилл смеялся. Не просто хихикал — а заливался, запрокинув голову, будто этот чертёнок рассказывал ему самые смешные анекдоты на свете. Смех Уилла, такой редкий и такой искренний, звучал из-за Майка. И в груди Хоппера что-то неприятно ёкнуло. А потом… Потом этот паршивец впервые переступил порог их дома. Майк шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, оглядываясь с видом инспектора. — Ого! У вас тут круто! — объявил он так, будто Хоппер всю жизнь ждал именно его одобрения. Потом он схватил стакан с соком, сделал глоток — и тут же неловко опрокинул его прямо на новый ковёр. Липкая апельсиновая лужа растекалась по ворсу, а этот сорванец даже не смутился. — Ой. Всего одно слово. Без тени раскаяния. Затем он сломал модель полицейской машины, ту самую которую Хоппер кропотливо собирал три недели, клея крошечные детали под увеличительным стеклом. — Я просто хотел посмотреть, как она устроена! — Он улыбался, широко, без тени вины, будто знал: его не накажут. И самое страшное — как он заражал их своей бесконечной энергией. Джейн и Уилл визжали от восторга, гоняясь с ним по дому. Даже Джонатан поддался харизме этого маленького дьявола, улыбаясь его выходкам. Дом наполнился чужим, слишком громким, слишком майковским смехом и топотом ног. — Он с пелёнок наглец, — прошипел он позже Джойс, чувствуя, как ярость пульсирует в висках. — Не просто шалун. Наглый, самоуверенный... — Ой, Джим, он же ребёнок! — Джойс рассмеялась, поглаживая его по напряжённой руке. — И дети так счастливы... Но Хоппер знал, что это не просто "ребёнок". Он знал. И годы только подтвердили его правоту. Потому что Майк вырос. Но ничего не изменилось. Он был всё тем же наглым чертёнком, только выше и с более колючим взглядом. И самое невыносимое? Уилл его обожал. И Хоппер принимал это с почти спокойной душой ровно до одного момента. Хотя, может, намёки были с самого начала. Ведь сначала Майк был просто первым другом Уилла. Потом у Уилла появлялись ещё друзья, а Майк повысил свой статус до лучшего друга Уилла. А потом… 2. Он встречается с его сыном Сначала Хоппер не придавал этому значения. Ну, подумаешь, Майк засиживается допоздна под предлогом "домашки". Слишком частые "случайные" прикосновения к Уиллу. Слишком тихий смех за закрытой дверью. Слишком яркий блеск в глазах сына, когда он говорил: "Майк зайдёт". Хоппер отмахивался. Мальчишки. Друзья. Но он всё равно замечал. Как тот вечер, когда он вернулся с работы — поздно, устало волоча ноги, как будто на плечах у него висела не куртка, а целый грузовик с кирпичами. Холодный воздух ворвался следом, но тут же растворился в тепле, пахнущем корицей и чем-то сладким — печеньем, наверное. Он сбросил мокрые ботинки, оставив их у порога. И тут он услышал. Смех. Громкий, бесстыжий, с тем самым фырканьем, которое Хоппер узнал бы даже в кромешной тьме. Его пальцы, всё ещё замёрзшие, сжались в кулаки. Опять он здесь. Хоппер медленно снял перчатки, и прошёл дальше. Половицы под его весом жалобно заскрипели, но никто не обратил на это внимания. Они сидели за столом. Уилл, сгорбившийся над тетрадью, с карандашом в зубах — его привычка с детства. И он — Майк Уилер, развалившийся на стуле, как будто это его законное место. Его чёрные волосы торчали в разные стороны, будто он только что пережил ураган, а губы растянулись в той самой ухмылке, которая заставляла кровь Хоппера закипать. — Пап, привет, — Уилл поднял глаза, но тут же опустил их обратно в тетрадь. — Привет, — голос Хоппера прозвучал хрипло. — Что он опять здесь делает? Майк лениво поднял голову, и его глаза встретились с взглядом шерифа. — Привет, Хопп! — Майк щёлкнул жвачкой, и клубничный запах ударил в нос. — Мы просто делаем домашку. Хоппер медленно перевёл взгляд на часы. Стрелки показывали без пяти десять. — В десять вечера? — Он сделал шаг вперёд. Пол под ним жалобно скрипнул, будто предупреждая: «Не надо сцен, Джим». — Ага, — Майк беззаботно потянулся, его костяшки хрустнули. — Завтра контрольная по математике. Тяжёлая тема. Хоппер перевёл взгляд на Уилла. Тот упорно избегал его глаз, сосредоточенно что-то записывая. В висках застучало. Опять. Снова. С каждым разом всё дольше. — Домашку, — повторил Хоппер, — В десять вечера. В моём доме. Уилл открыл рот, но Майк уже ответил за него, развалившись ещё больше, будто испытывая терпение шерифа на прочность. — Ну, знаешь, Хопп, математика ждать не будет. Особенно тригонометрия. Злая штука. Где-то в коридоре громко хлопнула дверь — Джейн и её немой укор: «Не начинай, пап». Хоппер сжал челюсти так сильно, что заболела скула. — Через пятнадцать минут я хочу видеть дверь закрытой. Понятно? Майк кивнул, но глаза его смеялись. Смеялись прямо в лицо шерифу Хокинса. — Конечно, Хопп. Как скажешь. Хоппер развернулся и вышел, намеренно громко топая. В гостиной Джойс сидела на диване, закутавшись в плед, с кружкой чая в руках. Телевизор бубнил что-то о погоде. Хоппер трепанул Джонатана по волосам и наклонился, чтобы поцеловать Джойс в макушку. А потом начал свою тираду. — Он каждый вечер здесь! — Хоппер провёл рукой по лицу. — Вчера они «учили биологию» до одиннадцати. Позавчера — «готовились к сочинению». — Он друг Уилла, — мягко сказала Джойс, с укором посмотрев на него. — И что, теперь он будет жить у нас?! Надо позвонить Тэду. Или Карен. Пожаловаться, что их сын — бесстыжий нахал, который считает мой дом своим. Но тут же представил, как Карен Уилер поднимет бровь на том конце трубки и скажет что-то вроде: «Джим, ну он же просто ребёнок». А Тэд, скорее всего, вообще не поймёт, в чём проблема. — Майк хороший мальчик, — Джойс сжала его руку. — Тем более им нравится проводить время друг с другом. — Он ведёт себя так, будто у него здесь постоянная прописка! Джонатан фыркнул. — Просто потому, что он единственный, кто не боится тебя, старик. Хоппер повернулся к нему. Джонатан лишь пожал плечами, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Майк знает, что ты не станешь его на самом деле убивать. Поэтому и ведёт себя так. Хоппер открыл рот, чтобы возразить, но Джойс уже протянула ему кружку кофе. — Выпей. И перестань ворчать на детей. А потом всё стало ещё хуже. Потом знаки стали слишком явными. Взгляды, длящиеся дольше, чем нужно. Шёпоты, обрывающиеся при его появлении. И этот взгляд Уилла на Майка — тот самый, полный обожания, который Хоппер видел только в зеркале, глядя на Джойс. Но на всё это он закрывал глаза и ничего не говорил. Ровно до момента… Пока однажды он не застукал их. Дверь в комнату Уилла была приоткрыта. Хоппер шёл по коридору, собираясь спросить, не хотят ли они пиццы, когда услышал — тихий смешок, шорох одежды. Через щель в дверном проёме он увидел: Уилл сидел на кровати, его пальцы вцепились в рубашку Майка. Их лица — в сантиметрах друг от друга. Казалось, их дыхание смешивалось. А потом… Майк наклонился. Их губы встретились. Невинно. Нежно. Ужасно. Хоппер стоял в коридоре, окаменев. Его пальцы впились в дверной косяк. В ушах стучала кровь, заглушая все остальные звуки. Нет. Нет, нет, НЕТ! Этот чёртов паршивец! Прямо у него под носом! Он распахнул дверь. Дерево громко ударилось о стену. Два силуэта на кровати вздрогнули, отпрянув друг от друга. Глаза Уилла — огромные, полные паники и стыда. — Пап… Майк же... не смутился. Нет, этот чёртов Уилер лишь откинулся на руки, приподнял бровь и ухмыльнулся — нагло, вызывающе. — Эй, Хоп. Всё в порядке? Всё в порядке? После этого?! Он всегда знал, что этот паршивец был наглецом с пелёнок. — Что… — его голос прервался от сдавленной ярости. — Что это было?! Майк пожал плечами, его пальцы постукивали по одеялу с преувеличенным спокойствием. — Поцелуй. Разве не очевидно? В тот момент он не накричал, не схватил Майка за шиворот и не вышвырнул за дверь. Потому что Уилл смотрел на него умоляюще, и в его глазах читалось: «Пап, пожалуйста... Не надо сцены...» — Вы оба. Быстро вниз. Сейчас же. Последующая "беседа" в гостиной была адом. — Так, — начал он, голос низкий и хриплый. — Давайте я всё правильно понял. Его указательный палец ткнул в сторону Майка, сидевшего на диване. Мальчишка не съёжился, как ожидал Хоппер, а лишь приподнял подбородок — этот маленький дерзкий паршивец. — Ты… — палец дрогнул, — Теперь встречаешься… — рука переместилась к Уиллу, который казался готовым раствориться в обивке дивана. — …с ним?! Губы Майка расплылись в ухмылке. — Ну… да? — И как долго это уже продолжается? — голос Хоппера взорвался, заставив Джейн вздрогнуть над вафлями. — Месяц, — прошептал Уилл, съёживаясь. — Месяц?! — Хоппер схватился за голову, чувствуя, как короткие волосы впиваются в ладони. — И никто не счёл нужным мне об этом сообщить?! Джейн, которая невозмутимо жевала вафли, пожала плечами. — Ты очень остро реагируешь. Не хотели тебя расстраивать. — О, теперь я не просто расстроен... Я в ярости! Майк, вместо того чтобы съёжиться, лишь шире расплылся в улыбке. — Ну, сэр, вы же не против, да? — Против?! Хоппер закатил глаза так сильно, что, казалось, увидел собственный мозг. Его руки описали в воздухе широкую дугу, прежде чем снова вцепились в бёдра. — Пап, успокойся, — вмешался Уилл, голос дрожал, но в нём появились нотки твёрдости. — Нет, Уилл, я не успокоюсь! — он снова ткнул пальцем в Майка. — Этот… этот… нахал! — Это моё второе имя. Дверь скрипнула. В проёме замер Джонатан. — Эй, ребята, я… — голос застрял в горле, когда он увидел сцену: Хоппер, красный, как пожарная машина; Майк с ухмылкой, которая могла бы стоить ему зубов; Уилл, пытающийся стать частью дивана; и Джейн, методично отправляющая в рот вафли, как будто наблюдала за лучшим сериалом в её жизни. — …Что я пропустил? Хоппер зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли разноцветные пятна. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух заполняет лёгкие, но не приносит облегчения. С тех пор он следил. За каждым взглядом. За каждым прикосновением. Если Майк садился слишком близко, если их пальцы случайно соприкасались — он кашлял так громко, что Джойс ворчала: «Ты чего, простудился?» А потом он ввёл «правило трёх дюймов». — Что за бред? — возмутился Майк, когда Хоппер впервые огласил его. — Это не бред, это правила моего дома, — прошипел Хоппер, тыча пальцем в пространство между Майком и Уиллом. — Три дюйма. Всегда. Майк закатил глаза, но Уилл лишь вздохнул — он уже привык к отцовским выходкам. — Это невыносимо. — Тогда дверь — вон там. И самое ужасное было то, что Хоппер на самом деле ничего не мог поделать. Потому что Майк теперь был ещё ближе. И это бесило Хоппера больше всего. 3. Он невыносимый подросток — Ты знаешь, сколько времени? Голос Хоппера прозвучал хрипло, пропитанный дымом сигареты, которую он зажал между пальцами. Он стоял на крыльце, опершись о столб, и наблюдал, как Майк Уилер неспешно выходил из дома, как будто у него всё время мира. Мальчишка даже не вздрогнул. Вместо этого он медленно поднял голову, встретил взгляд шерифа и… усмехнулся. — Половина одиннадцатого, — ответил он, пожимая плечами, будто говорил: "И что?" Хоппер затянулся, чувствуя, как дым обжигает горло. Он выдохнул струйку серого тумана, следя, как она растворяется в холодном воздухе. — Уилер, — хрипло позвал он, выпуская струю дыма. — Уже поздно. Очень. Майк остановился. Его лицо было спокойным, почти равнодушным. Но в глазах — вызов. Всегда вызов. — Да? — бровь пацана дёрнулась вверх. — А мне казалось, у нас демократия. Или в Хокинсе комендантский час ввели? Хоппер сжал зубы. Чёртов подросток. Каждый раз — одно и то же. Он бросил окурок, раздавил его каблуком, чувствуя, как песок скрипит под подошвой. — Сегодня ты опять ночуешь здесь, — рявкнул Хоппер. — Я позвоню твоим родителям. Сам. Мальчишка не отступил. Напротив — губы его дрогнули в усмешке. — О, значит, теперь вы ещё и комендантский час вводите? Прогресс. — Я ввожу правила, — прошипел Хоппер, чувствуя, как горячая волна злости подкатывает к горлу. — Потому что кто-то должен следить, чтобы ты не шатался по ночам, как бродячая кошка! Майк закатил глаза. Закатил! Будто перед ним не шериф, а назойливый продавец, пытающийся всучить ему ненужный товар. — Окей, — протянул он, и в этом одном слове было столько снисходительности. Хоппер сдержал порыв схватить его за шиворот и хорошенько встряхнуть. Вместо этого он провёл ладонью по лицу, ощущая шершавую щетину под пальцами. — И чтобы ничего запретного, — Хоппер указал на него пальцем, — ни с Уиллом, ни с Джейн, ни с Джонатаном. Понял? Даже с моей собакой. — Понял, шериф. Хоппер смотрел, как Майк разворачивается и идёт обратно в дом, плечи его слегка подрагивали — то ли от смеха, то ли от раздражения. Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив шерифа одного с его мыслями и остатками злости, которая теперь медленно оседала. Он потянулся за новой сигаретой, но передумал. Вместо этого Хоппер взглянул на тёмное небо, где редкие звёзды пробивались сквозь облака. — Чёрт. Иногда этот пацан… он просто... невыносим. 4. Он игнорирует все его запреты Правило №1: — Не приходи после десяти, — рявкнул Хоппер, указывая пальцем на Майка. — Конечно, — кивнул тот, слишком быстро, слишком неискренне. И вот, ровно в 10:05, открывается дверь. — Уилер, я тебя убью, — рычит Хоппер. Майк стоит на пороге, с невинным выражением лица. — Часы в прихожей спешат, — заявляет он. Уилл, стоящий за его спиной, подавляет смешок. Хоппер закатывает глаза к небу, мысленно считая до десяти. Опять. Правило №2: Три дюйма! Всегда! Гостиная пахла яблочным пирогом. Хоппер сидел в своём кресле, сжимая в руках газету, но не читал. Его внимание было приковано к дивану, где Майк устроился вплотную к Уиллу, их бёдра соприкасались, а пальцы переплелись так естественно, будто так и должно быть. — Три дюйма, Уилер, — прошипел Хоппер, чувствуя, как гнев поднимается по спине горячей волной. Майк даже не вздрогнул. Вместо этого он медленно повернул голову, встретив взгляд шерифа. — Конечно, Хопп, — сказал он с преувеличенной серьёзностью, затем достал из кармана линейку и начал измерять расстояние между собой и Уиллом. — Видишь? Ровно три. Хочешь проверить? — Глаза горят дерзким весельем. Уилл кусает губу, стараясь не рассмеяться, но плечи трясутся от смеха. Хоппер сжимает газету так, что она рвётся с глухим хрустом. Правило №3: Не целуй моего сына в моём доме! Гараж и задний двор объявлен «нейтральной территорией». Хоппер только отвернулся на пять минут — пять минут! — чтобы налить себе кофе, а когда возвращается… Гараж. Тихий смех. Шёпот. Он распахивает дверь — и видит: Майк прижимает Уилла к стене с велосипедами, их губы слились в поцелуе, пальцы вцеплены в куртки… — Мы же не в доме! — кричит Майк, пока Хоппер гонится за ним с газетой. Хоппер закрывает глаза. Считает до десяти. До двадцати. Они счастливы. Они счастливы. Они счастливы. Это единственная мантра, удерживающая его от реального убийства. — Он снова нарушил правило! — Хоппер ходит по гостиной, пока Джойс смотрит на него с усталым пониманием. — Они просто дети, Джим. Влюблённые дети. — Они целовались, Джойс! В моём доме! В моём гараже! Джойс приподняла бровь. — Ты хочешь сказать, что предпочёл бы, чтобы они целовались в чужом доме? Или в машине? Хоппер замер. Его мозг взорвался от этой мысли. — Нет! Джойс рассмеялась — тихо, тепло, как всегда. — Джим… — Она подошла к нему. — Они любят друг друга. По-настоящему. Хоппер зажмурился. Нет. Нет. Нет. Не это. Не его Уилл. Не с этим чёртовым Уилером! — Он… он… Майк Уилер, Джойс! — Он просто любит его, — повторила Джойс мягко. Хоппер отвернулся. Он закрыл глаза. Чёрт возьми. 5. Он напоминает ему самого себя Хоппер замер в дверном проёме. Перед ним Майк, развалившись на диване, что-то оживлённо рассказывал Уиллу, жестикулируя руками. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь занавески, выхватывал его озорную ухмылку, и в этом мгновении Хоппер увидел призрак. Собственного. Молодого. Глупого. Себя. Горло сжалось, будто перехваченное невидимой рукой. Он ненавидел это сходство. Майк был упрямым. Как тот парень из Чикаго, который когда-то дрался с тремя хулиганами за друга и вышел из переулка с разбитой губой, но с гордо поднятой головой. Наглым. Как тот же парень, который однажды послал к чёрту сержанта прямо в лицо, потому что тот назвал его отца пьяницей. Преданным. Как… — Три дюйма, Уилер! — рычал Хоппер автоматически, замечая, как Майк небрежно перекинул руку через плечо Уилла. Майк даже не вздрогнул. — Конечно, Хопп! — ухмыльнулся он, отодвигаясь ровно на требуемое расстояние, но глаза его смеялись, словно это была всего лишь забавная игра. Потому что никто другой так не вёл себя с ним. Никто, разве что… его дети. И когда Джойс, размахивая телефонной трубкой, сообщила: «Майка снова оставили после уроков. Драка». Глубокий вдох. Выдох. Горячий гнев подкатывал к горлу, но… — Опять за Уилла? — спросил он, уже зная ответ. Джойс лишь вздохнула, проводя пальцами по вискам. — Тот самый Брайс Харпер опять начал… Хоппер не стал дослушивать. Он уже видел эту картину: Майк, взъерошенный, с расцарапанной щекой, но с тем самым упрямым огнём в глазах, который говорил: «Я бы сделал это снова». И самое важное? Хоппер ловил себя на мысли: он гордился им. И это было хуже всего. В кабинете директора пахло меловой пылью и старыми переплётами библиотечных книг, чьи страницы за десятилетия пропитались потом тысяч нервных школьников. Майк сидел на деревянном стуле, который скрипел при малейшем движении. Его костяшки были расцарапаны — четыре параллельные полосы, будто от чьих-то зубов. Хоппер заметил, как парень бессознательно водил большим пальцем по этим ранкам. — Мистер Хоппер, — начала миссис Клири, скрестив руки на груди. — Ваш… э-э… подопечный опять прогулял факультатив. Хоппер почувствовал, как в кармане его джинсов зашевелились пальцы, непроизвольно сжимаясь в кулак. Он знал этот взгляд — смесь раздражения и снисходительности, который учителя бросали на «трудных» детей. — Он был у стоматолога, — сказал Хоппер, намеренно делая голос глуше и грубее. — У стоматолога? — бровь миссис Клири поползла вверх. — Да. Чистил… клыки, — выдал Хоппер, и рядом донёсся сдавленный смешок Майка. Позже, в машине, когда Хоппер уже заведёт двигатель, Майк скажет: — Клыки? Серьёзно? — Заткнись, Уилер, — буркнет он в ответ, но уголок его рта сам собой дёрнется вверх. Тэд Уилер ворвался в кабинет директора с опозданием в двадцать три минуты. Его строгий шерстяной пиджак пах дорогим одеколоном, на переносице краснела тонкая полоска от только что снятых очков. В это время Майк и Уилл ждали Хоппера в машине, попивая стаканчик с «Кока-колой». Лёд, наверное, уже растаял, делая напиток безвкусно-водянистым. — В чём проблема? — Тэд бросил портфель на стул. Кожаный угол стукнул по деревянной спинке, оставив микроскопическую царапину. И тогда Хоппер медленно осознаёт. — Ваш сын снова подрался. На этот раз с Брайсом Харпером из выпускного класса. Миссис Клири поджала губы. Её блузка с бантом на шее казалась слишком накрахмаленной для этого душного помещения. — Опять? — Тэд провёл рукой по лицу, и Хоппер заметил, как золотое обручальное кольцо блеснуло под люминесцентными лампами. Этот жест был таким… отработанным. Как будто он не впервые разыгрывал эту сцену. Хоппер понимает пропасть. — Он защищал Уилла, — сказал шериф позже, когда они вышли в коридор. — О, правда. Ну, тогда моему сыну стоит сказать спасибо, не так ли? — Он каждый день проводит в моём доме. — Джим, они же друзья, — сказал Тэд. Вот как. Ночь пахла мокрым асфальтом и распустившейся сиренью. Хоппер сидел на крыльце, обхватив обеими руками потрёпанную кружку с потускневшей надписью «Лучший папа» — подарок от Джейн прошлым Рождеством. Фаянс был холодным, но он всё равно прижимал к нему ладони, как будто это могло согреть что-то внутри. Цикады за домом трещали в унисон, а ветер шевелил листья клёна, заставляя их шуршать. Хоппер закрыл глаза, вдыхая эту ночь, и тут дверь за его спиной жалобно скрипнула. Майк вышел, неуклюже переступив порог. Его кроссовки — те самые, с выцветшими шнурками, которые он упорно не хотел менять, — шаркнули по деревянным доскам. Парень плюхнулся на ступеньки с той характерной неловкостью подростка, чьё тело ещё не привыкло к своим новым габаритам. В его пальцах дрожала сигарета. Хоппер видел. Чёрт возьми, конечно, видел. Он мог бы сейчас вскочить, вырвать эту дрянь, прочитать очередную лекцию о вреде курения, пригрозить позвонить Карен. Но вместо этого он сделал медленный глоток холодного кофе, ощущая, как горьковатая жидкость обволакивает язык, оставляя послевкусие чего-то безвозвратно утраченного. «Признать, что он имеет право воспитывать… — мысль пронеслась в голове, заставив сердце учащённо забиться. — Значит, признать, что он…» — Всё хотел спросить… — голос Майка звучал хрипло от дыма, но Хоппер знал, что под этой показной грубостью пряталось что-то хрупкое. — Ты не злишься на меня? Хоппер повернул голову, изучая профиль мальчика. Нос с горбинкой, длинные ресницы, тени под глазами — уже не ребёнок, но ещё не мужчина. — На что именно? — Хоппер намеренно сделал паузу, наблюдая, как Майк непроизвольно поджимает губы. — На драки в школе или курение за ней? Или, может, на то, как ты вчера снова проигнорировал комендантский час? Майк нервно провёл рукой по волосам, оставив чёрную гриву ещё более взъерошенной. — Я про… про то, что встречаюсь с Уиллом. Ты не считаешь, что это… что он не должен… — Что он не должен встречаться с самым упрямым, идиотским, невыносимым подростком в Хокинсе? — Хоппер закончил за него. — Да, согласен. Но, кажется, уже поздно что-то менять. Тишина повисла между ними. — Твой отец… — голос Хоппера прозвучал хрипло. — Он вообще в курсе, что ты встречаешься с Уиллом? Майк замирает. Его пальцы сжимают сигарету так крепко, что она гнётся. Потом — характерное подростковое пожатие плечами, слишком резкое, слишком наигранное. Но Хоппер заметил, как дрогнул уголок его глаза — микроскопическая судорога, которую можно было бы списать на дым, если бы не знал этого парня так хорошо. — Не думаю, что его это волнует, — выдавил Майк, и в его голосе была та самая показная небрежность. Фраза повисла в воздухе, медленно растворяясь в ночи. Хоппер почувствовал, как что-то острое и горячее вонзается ему в грудь, прямо под рёбра — знакомое чувство, которое он испытывал каждый раз, когда понимал, что для этого мальчишки он значит больше, чем родной отец. И это одновременно ужасно и... неизбежно. — Ну, меня волнует, — пробурчал он, глядя куда-то в темноту, а не на Майка. Тишина. Потом — тихий, почти неслышный ответ. — Я знаю. — Бросай курить, идиот, — резко говорит Хоппер, выхватывая сигарету из рук Майка и грубо затирая её о подошву ботинка. Майк не огрызается. Не закатывает глаза. Он просто… ухмыляется. Но в этой ухмылке — что-то новое. — Да, Хоп, — говорит он. Шериф разворачивается и уходит, потому что если бы остался ещё на секунду, то либо обнимет этого чёртового мальчишку, либо признается, что гордится им, как своим сыном. А это было в тысячу раз страшнее.

***

— Он действительно собирается устроить скандал. Пальцы непроизвольно согнулись, будто готовясь вцепиться во что-то — в руль, в дверной косяк, в воротник Майка Уилера. Губы шерифа уже разомкнулись, готовые выплюнуть очередную порцию яда. Майк опять задержался допоздна. Опять не предупредил. Опять переступил все установленные границы. Но звук застрял в горле. Потому что он увидел. Майк, свалившийся на их потёртый диван, один ботинок все ещё на ноге, второй — едва держится. Волосы растрёпаны по подушке, которую Уилл, скорее всего, осторожно подсунул ему под голову. Сам Уилл сидел на полу, спиной к дивану, с комиксом в руках. Голова откинута назад, он спит. А рука... его рука лежит поверх руки Майка на диване. Так естественно. В этот момент Хоппер ловит себя на мысли, что ведёт себя как классический «сердитый отец», и это его бесит ещё больше. «Я превращаюсь в того самого ворчуна, над которым смеялся в двадцать. В того, кто орёт из-за немытой кружки и хлопает дверью, потому что «в этом доме никто меня не уважает». Майк во сне кряхтит и переворачивается, его рука инстинктивно тянется к Уиллу, нащупывая его волосы и затихает. Защищая. Даже во сне. — Ты чего там замер? — Джойс прошла мимо с тарелкой печенья, её пальцы слегка запачканы мукой. — Ничего, — его взгляд всё ещё прикован к спящим. Он фыркнул. Развернулся и пошёл на кухню — допивать кофе. Того самого, чёрного, без сахара, который Майк однажды назвал "отвратительным". — С каких пор ты пьёшь эту гадость? — хрипло спросил Хоппер. Этот чёртов Уилер — ещё ребёнок, чёрт возьми — наливает себе кофе. Его кофе. Чёрный. Без сахара. И делает глоток, даже не поморщившись, будто пьёт это годами. Майк пожал плечами. — Привык. В тот же день Хоппер спрятал кофе в самый дальний шкаф, за банки с солёными огурцами, куда даже Джойс редко заглядывает. Но на следующее утро на столе лежала записка: «Спасибо за кофе, шериф.» А кофе стоял на своём привычном месте. — Чёрт возьми, — прошептал он, но в голосе не было злости. Потому что правда, которую Хоппер ненавидел признавать, была очевидна: он ругался, угрожал, придирался… Но никогда не выгонял Майка. Он помнил, как впервые задался вопросом. — Джойс, почему у него есть своя кружка в шкафу?! — А ты когда-нибудь видел, как он пьёт из твоей? Правильно. Потому что я вовремя купила ему отдельную. Хоппер замер. — Ты… ты планировала это с самого начала? Джойс только улыбнулась, а потом он узнал, что она добавляла ещё и фото Майка в семейный альбом. Хоппер «случайно» находит его, листая страницы поздно вечером. — Это что, вторжение? — бормочет он, но пальцы осторожно проводят по краю фотографии. Майк, Уилл и Джейн. Все трое смеются, обнявшись. Джойс оставляла ему еду, даже если он не приходил. Гладила его забытые футболки и складывала их рядом с вещами Уилла. И этот взгляд. Тот самый — тёплый, мягкий, с лёгкой усталостью в уголках глаз. Таким она смотрела только на своих детей. — Ты что, его тоже в список моих детей записала?! — как-то раз спросил Хоппер, указывая на Майка, который мирно доедал его жареную картошку. Джойс подняла бровь. — Майк давно уже часть нашей семьи. И улыбнулась. Так просто. Так естественно. Как будто это всегда было правдой. Хоппер не нашёлся, что ответить. Потому что она была права. Все факты были налицо. Потому что помнил, как Майк отказывался от поездки, чтобы остаться с Уиллом, когда тот болел, и читал ему комиксы дурацким голосом, пародируя голоса персонажей, пока Уилл хохотал в подушку. Как он поддерживал Джейн, когда она поссорилась с подругой, и Майк три часа слушал её, кивая и поддакивая, хотя Хоппер знал, что парень терпеть не мог «девичьи разборки». Как защищал их всех — с упрямой, безбашенной преданностью. И теперь Хоппер остался без законных оснований для ненависти. Потому что, чёрт возьми, этот мальчишка действительно был хорошим парнем. И хуже всего — Хоппер гордился им. Этим наглым, упрямым, невыносимым парнем, который любил его сына и стал... его. Не по крови. И даже когда он случайно называет его «сынок» в пылу спора и тут же делает вид, что это «очевидная ошибка». — Я сказал "Уилер", чёрт возьми! Ты что, оглох? Он знал. Знал, что мальчишка всё понял. По той ухмылке, которая озарила лицо Майка — не дерзкой, а тёплой.