Вечер 56 дня

Вечер был на удивление тёплый и солнечный, не в пример остальному холодному и дождливому лету. Со второго этажа полицейского управления открывался вид на Двину. Тарас Петрович из окна своего кабинета смотрел на ярко розовые облака и предчувствовал красивый закат. Усталость разом накатилась на плечи. Надо немного размяться: весь день в управлении просидел. Сначала повертел головой, потом размял руки в плечевых суставах и спину. В очередной раз полицмейстер напомнил себе принести в управление гимнастические гири, а то так и стоят нераспакованные в служебной квартире. А за почти два месяца кабинетной работы тело стало мягким и ленивым. И снова тянет смотреть в окно. На волю. Очень странное сравнение. Но именно так он себя чувствовал. Заключенным здесь. Внешне всё было хорошо. Большая служебная квартира в капитальном каменном доме в центре города, личное представление губернатору, купечество, приходящее для знакомства. На лицах подчиненных трепет и подобострастие. Даже личный помощник есть. Адъютант считай. А всё не то, всё тоска. Как же он мечтал об этом повышении. Видел себя при новых погонах, в новой должности. Представлял, как наконец-то оценят по заслугам его таланты и усердие за все годы службы, как будет гордится отец, как станет ровней ей… Нет, нет, нет, не надо сейчас ударяться в воспоминания. Это же опять вся работа полетит к чертям. Но совершенной правдой было то, что он никогда ещё ранее настолько не сожалел об исполнении своего заветного желания. Как-то не так он себе представлял новую работу. Теперь все его дни проходили либо в головном участке, либо в разъездах по подчиненным. Всё надо было осмотреть, привести в должный порядок, научить новым правилам работы, ну, и вникнуть в местные особенности криминальной среды, конечно. Все дни, вечера, а порой и ночи проходили в кабинетах среди пыльных бумаг, папок и клопов. Сам всему управлению показывал как отпечатки снимать, сам разъяснял как преступников измерять да в карточки данные заносить, сам экзаменовал всех полицейских города, сам составлял бумагу в столицу на заказ фотоаппаратуры, сам определял, кого отправлять учиться, сам изучал информацию про местных бандитов. Среди приставов в его подчинении была пара толковых, которые и сами хорошо понимали в сыскном деле и готовы были новому поучиться. Ещё четыре крепких старых служаки, которые научившись чему-то смолоду, так и остались при этом багаже на всю жизнь, но с рутинной своей работой в целом справлялись. А остальные были и вовсе дрянь: пьяница, лодырь и взяточники. Так что с кадрами ещё разбираться и разбираться. Хотя даже пара дельных бойцов это хорошо. Правда, той душевности и теплоты, которые были в верном Василии и даже в балбесе Филимоне, ни в ком не увидел. Небо из розового плавно переходило в багровый. Облака напоминали какой-то изысканный вариант зефира из кондитерской лавки. Сколько ж он здесь успел увидеть закатов в это окошко? Да и рассветов. Ночи коротки на севере летом, а в пустой дом совсем не тянуло. В столице квартира тоже была пуста, но не было такой тоски по вечерам, незанятым работой. А тут скучно и пресно. Чем занять себя? Чтением? Так вместо букв в книгах опять вспоминается, что забыть хотелось. Как же так? Все книги тесно связаны с ней. А ещё можно утопить свою тоску в водке. В принципе помогает, особенно, если есть компания и с кем поговорить, но не надолго. На следующий день только хуже делается, но можно повторить. А это уже скользкая дорожка. Есть ещё Алевтина. Перед этим знал он ещё девушкой на выданье. Красавица была! Коса с руку толщиной, характер бойкий, фигура “песочные часы”. Грудь высокая и богатая, бедра крутые и сочные, талия с рюмочку. Сколько сердец молодецких разбила! Сейчас же Алевтина родила пятерых, и грудь у неё была уже не столь высока, и талия с бедрами раздались вширь, но “часы” ещё угадывались, а голос был такой же звонкий, румянец яркий и взгляд озорной. Ей не нужны были долгие разговоры, обещания или подарки. Она тянулась к нему за теплом и лаской. И истово отдавалась на сеновале или в бане, пока муж пребывал в пьяном дурмане, а дети спали. “Может, понесу от тебя. Умненький родится,” - как-то сказала она ему то ли всерьёз, то ли в шутку. Мысль о том, что его кровное дитя будет расти в семье рыбака-пьяницы не казалась ему забавной, но то, что считала умным, льстило. После тех встреч наступало облегчение физическое, но на душе было так же гадко. В плане быта как-то тоже не устроилось. Приходящая кухарка готовила больше, что привыкла, нежели то, что нравилось нанимателю, а прачка приносила всегда слегка недосушенное бельё. Никаких пирогов, одна рыба, да тело свербит от влажных рубашек. Родители, конечно, могли бы подсказать кого постарательней, но батюшка на любой бытовой вопрос разоряется на полвечера, что пора привести в дом хозяйку. А единственная женщина, которую он бы хотел видеть хозяйкой в своем доме, далеко, недосягаемо далеко. Так и не решился батюшке с матушкой рассказать про разрыв помолвки. Каждый раз собирался и каждый раз язык к нёбу прилипал. Как будто вслух сказать это как поставить точку окончательно. Как будто сам её не поставил два месяца назад. Сколько уже раз в своей голове он прокручивал этот разговор снова и снова. Разговор… Ну, когда он мысленно возвращался в этот день, разговор становился всё длиннее. Любила ли она его? Если да, почему так безропотно приняла отъезд и разрыв? Действительно ли хотела чтоб он уехал? 56й вечер и 56й раз задаёт он себе эти вопросы. Нет на них ответа. Вспоминает ли? Не так часто, но хоть иногда? Всё так же ходит в 7 Василеостровский участок как домой? Может, Василий, встав во главе участка ведёт себя разумнее и не допускает барышню к делам? Нет, это невозможно. Вася в такой же полной её власти. Так же ли она безрассудно бросается в любую опасную авантюру, зная, что некому прийти на помощь? Сердце яростно защемило. Знать бы, что с ней сейчас всё хорошо. Сейчас очень хочется просто быть рядом, хоть не женихом, тенью следовать, чтобы знать, что жива и здорова. Когда рядом был, сердце болело, что всё видел, знал, боялся не успеть. А сейчас, когда не видит и не знает, ещё горше. А, что если бы его невеста согласилась сюда приехать законной женой? Понравилась бы ей эта большая и холодная квартира? Чем бы она занималась здесь? Помогала бы ему со скучной организационной работой? Писала бы статьи в журналы? Преподавала французский? Это всё казалось очень странной фантазией, но знакомясь с каждым новым человеком, он неизменно ловил себя на мысли: “А что бы сказала она?” В полицмейстерских грёзах бывшая невеста была так же остроумна и своенравна. Она бы точно камня на камне не оставила от самоуважения местного эксперта, халтурщика и лентяя, но зато крепко сдружилась бы с пожилым приставом Готовым, большим любителем шахмат и французской поэзии, и старалась бы избегать встреч с женой губернатора, чьи сферы интересов ограничивались модой, благотворительными балами и любимой собачкой. Но её здесь нет. Ах, если бы она написала. Хоть несколько дежурных строк о здоровье и погоде. Просто знать, что жива-здорова, что помнит. А если б написала, что скучает, что ждёт? Да, что тут думать?! Бросил бы всё и в тот же миг примчался. Только не напишет. Возможно уже забыла. Возможно так и хотела: с глаз долой, из сердца вон. В дверь неожиданно постучали. “Кто там?” - “Нарочный с пакетом.” - “Пусть проходит.” А вот и работа! Прочь все эти сопли. Пора заняться делом.