A consert not for you

--- Больница. ---

«Ого, Крис, ты умеешь играть на пианино?»       «Сыграть» ♥️                   «Не надо» Трунь. М-да, ты уверен, что игрой это не назовёшь — скорее кто-то просто ударил по клавишам. Странно — вроде как, тебе говорили, что он умеет играть — тот же блог Ноэлль, который ты прочитал когда-то. «Ха-ха-ха! А я уж почти поверила, что ты всерьёз умеешь!» «(…что за злой взгляд?)»

--- Дом Ноэлль. ---

«(Крис, я её пока займу! А ты поищи зацепки!)» Так, от девчонок отделались. Трогать телефон неохота — мало ли, птичка ещё на проводе, — надо пойти обследовать дом. Кухня. Фортепиано. Может, он просто социофоб? Может, сейчас получится? Рядом же никого нет… Трунь. Понятно. Может, он разучился играть? Странно всё это. Ты обследуешь весь дом и доходишь до той самой комнаты, в которую нельзя гостям. Скорее всего, тебе уже сказали, что эта комната принадлежит Десс — сестре Ноэлль, которую никто из игроков не видел, — и ты в предвкушении заходишь внутрь. Кровать, компьютер, бита и ролики в углу, плакаты на стенах… Обычная комната немного шебутного подростка. Наверное. О, какая-то гитара у стены, и на ней какая-то маленькая звёздочка. «Красная гитара.» «(Внутри приклеен код.)»       «Взять» ♥️                  «Не брать» «(Вы опустились на колени, чтобы рассмотреть гитару изнутри.)» Ты не успел увидеть последнюю цифру — Крис выдернул душу из тела. Чем ему так дорог этот код, интересно?.. Э-э, а куда он душу тащит? О, кладовка с кучей коробок. А, ну да. Теперь ты в коробке в запертой комнате. Класс. Ну хоть вентиляция есть. Она вообще хоть где-то, кроме этого дома, есть? Поблуждав немного по вентиляции, ты натыкаешься на Криса, который с кем-то разговаривает по телефону, причём о чём-то очень странном. И параллельно радуешься свободе перемещения вне узких коридорчиков. Вот и фортепиано… Ты случайно касаешься клавиш, и в тебя тут же летит бутылка шоколадного молока. Через минуту ты снова заперт. Огонь. А вдруг они не закончили секретничать? Надо проверить. Ты снова идёшь к Крису. Он пьёт шоколадное молоко. Стоп, а куда это он пошёл? Блин, он вентиляцию закрутил, не посмотре… Музыка. По кухне разлились звуки фортепиано. Это играл Крис. Причём играл очень, очень хорошо. Почему же он не хотел играть раньше? Может, потому, что он не хотел показывать это тебе?..

***

"Ну здравствуй, очередной день, который я проживу в качестве марионетки," - думает Крис, разлепляя глаза. - "Мама приготовила завтрак... Может, поесть?" Его воротит от души в теле, но он всё же заставил себя откусить немного. Потом церковь. Из хорошего - только сок и разговор с Ноэлль. Потом чаепитие в тёмном городе. Ральзей даже объединил их с Сьюзи комнаты, чтобы было, где поставить стол. Только вот своей комнаты у него нет - эту тёмную клетку из четырёх голых стен называть комнатой Крис отказывается. - Я же… Просто вещь, которая обязана прислуживать светлым. Правильно ли мне чувствовать все эти эмоции и желания? - За эти слова ему хочется ударить Ральзея, чтобы перестал говорить о себе плохо, а затем крепко обнять. Но его тело ему неподвластно, так же как и его язык. - Нет. Крису хочется упасть на колени и просить прощения за то, чего не совершал. Хочется орать во всё горло, что он пошутил, что это одна из жестоких шуток. Его глаза медленно наполняются слезами, а он сам - ненавистью к себе. Или к той его части, что заставляет его делать ужасные вещи. Он бы украл ради Ральзея половину тёмного мира, если бы тот действительно этого захотел. Ведь так поступают друзья, да?.. Хотя, друзья ли они теперь?.. Невзирая на все запреты, он хочет вырвать душу прямо здесь и обнять Ральзея. Это слишком жестокая пытка. Когда болит у тебя, это сложно пережить. Когда болит у друга, тебе хочется забрать эту боль себе. Когда ты причиняешь кому-то боль и даже не можешь извиниться, хочется сдохнуть на месте самой мучительной смертью. Но вот они уже прощаются. Ноги несут его к дому Ноэлль... А, нет, в больницу. "Какого чёрта тебе там понадобилось?" - злится Крис. Но ничего поделать не может. Пианино. "Нет, нет! Хочешь, чтобы я сыграл? Хочешь услышать хорошую игру? Хочешь? Да?! Я тоже много чего хочу! Обойдёшься!" И он бьёт по клавишам. Ему самому больно от того, что он их ударил, больно от только что созданной какофонии, но он не может позволить какой-то штуке внутри него услышать самое сокровенное. "Это - весь концерт для тебя, больше не получишь." - Ха-ха-ха! А я уж почти поверила, что ты всерьёз умеешь! Крис смотрит на Сьюзи так, что она тут же умолкает. Всё же они доходят до дома Ноэлль. Он проклинает весь мир, когда он по чужой воле обследует весь дом, и так знакомый ему до скрипа половиц. Он просто чьи-то глаза. От этого тошнит и снова тянет вырвать душу. Это то, что они называют тобой. Оболочка, а внутри пустота и кто-то, чьей воле он повинуется. Почти всегда. Он заходит в комнату Десс и привычно чувствует сначала тепло, а потом грусть. Он подходит к гитаре и вспоминает все моменты, когда она была при деле. Он нагибается, чтобы посмотреть код. Нет, не так. Он и так знает его наизусть. Он нагибается, чтобы показать ему код. "Нет. Нет, нет нетнетнет..." Крис вырывает душу и тут же задыхается от боли. - Чёрта с два ты увидишь код, - шипит он от злости, а потом спускается в кладовку. - Тут тебе самое место. Он швыряет душу в коробку и захлопывает дверь. Его всего трясёт, он едва стоит на ногах, а по всему телу как будто пустили огонь вместо крови - он всегда думал, что это болят нити, которые он выдернул из себя и отдал кукловоду. Пусть попробует вертеть им, как хочет, без них. Сказали бы ему неделю назад, что он будет вырывать душу - не поверил бы. Всё же он мазохистом никогда не был. А тут - нате, нечто свыше контролирует именно её. Крис ковыляет на кухню. Он с утра мечтал о шоколадном молоке. Нормальной еды давно не было в его желудке - с тех пор, как появилась эта штука, которая им управляла, он съел только пирог, и тот ночью, да за завтраком кусочек омлета. И сок в церкви, но он за еду не считается. Звонок. Ему говорят про то, что Сьюзи не должна увидеть код в гитаре. И читают нотацию о важности души в тёмном мире. Второе - только из-за того, что он нажаловался, что она хотела узнать код, и предложил выкинуть совсем. Нельзя. Нельзя. Крис вспомнил прошлый год. Тогда рядом был Азриэль, и не было кукловода. Они часто ходили к Ноэлль и в общем были даже счастливы... Трунь. - И ведь даже сейчас эта хрень не даёт побыть одному! - ругается он шёпотом и швыряет в душу бутылку. Фортепиано не задело. Он выдохнул. Душа вновь заточена, вентиляция надёжно закручена. Он выпил ещё стакан молока. - Почему я должен бороться за свою свободу? Спамтон говорил про нити... Про свободу... Нет, нет, вспомни, как он закончил. Но вспомнил он другое. "Ты в порядке?" "Да." Ему тогда хотелось орать на весь тёмный мир, что он ничерта не в порядке, но он лишь натянуто улыбнулся и сказал "да". "Да. Всё в порядке. Я просто каждый день борюсь с частью себя за контроль и каждый день проигрываю, просто иногда с чуть большим счётом." Вдох. - Я ненавижу быть марионеткой. Ненавижу, ненавижу! Он поставил стакан. Будь он из менее крепкого стекла, точно разбился бы. Надо выдохнуть. Он чувствовал на себе взгляд, но списал это на паранойю. Мало ли что может привидеться, когда каждый день сражаешься за собственную жизнь. Он прикоснулся к белым клавишам, как будто поглаживая, как будто это их он хотел успокоить. И, несмотря на боль во всём теле и медленно угасающие силы, заиграл. "Этот концерт не для тебя," - обратился он мысленно к своему кукловоду. - "Этот концерт для меня самого." Мелодия, связанная со всем самым тёплым, что было в его жизни, потекла ручьём и заглушила боль. Она была отражением всех эмоций, всего, что он держал в себе последние дни. И ему в этот момент было всё равно на тёмные фонтаны, на обещание и на того, чью волю он вынужден исполнять. Он имеет на это право. Хотя бы на десять минут.

***

Крис давно закончил играть, но ты ещё долго сидел там, на последнем ряду, на концерте, на который тебя не приглашали. На концерте, на котором подвели черту - ты только душишь его, мешаешь установленному порядку. Тебе плохо от того, что ты причиняешь ему боль, но ты тоже не можешь его отпустить. Но эхо его музыки всё ещё бьётся об ушные перепонки. Он не играл идеально, нет. Иногда он ошибался. Иногда от боли пальцы соскальзывали с нужных клавиш. Иногда он застывал на секунду, вспоминая, что должно быть дальше. Но он играл так искренне, как, возможно, не играл ни разу до этого.