Я сделаю, как ты просишь

Этой ночью мне не спалось. Было холодно и сыро, и хоть за время путешествия по Костяным Дворцам я привык к отсутствию удобств, именно сегодня мой организм решил устроить бунт. Сколько бы я ни лежал, закрыв глаза, сон не шел. В голове роились обрывки воспоминаний и мыслей - об оживших покойниках, о заплыве через затопленные залы, о темноте и одиночестве заброшенных подземелий. Я думал о зале с дверьми, благодаря которому чуть не пустил все дело коту под хвост. Об изумрудах, ради которых дрался с ожившим скелетом, осевших в карманах у орков. О кольце, данном мне мертвым эльфийским королем, и обменянным на помощь флинни. Я старался не вертеться, чтобы не потревожить невзначай сон остальных. Вряд ли им было комфортнее, чем мне - все же и они коротали ночь под противным моросящим дождем и едва ли не в луже. Я осторожно перевернулся на бок, стараясь не задеть прикорнувшую рядом со мной Кли-Кли. Судя по всему, гоблинша совсем утратила веру в то, что некий Гаррет способен не влипать в неприятности дольше нескольких часов, и теперь всюду ходила за мной. Я не возражал - спорить с ней себе дороже. Да и ее беспокойство было по-своему приятно. Не так уж много в моей жизни людей, которым было бы не все равно, доживу ли я до следующего утра. Что-то я совсем расклеился. Это все сырость, не иначе. Рядом тихо зашуршала ткань плаща, а потом на меня опустилась теплая материя, согретая чужим телом. Я резко открыл глаза и вскинул голову. Рядом со мной на корточках сидел Угорь. Он успокаивающе сжал мое плечо и я скорее прочитал по его губам, чем услышал, короткое: – Спи. Потом Дикий встал и отошел к окраине лагеря. Видимо, была его очередь дежурить. Я накинул краешек плаща на Кли-Кли, да и сам поспешил зарыться в ткань поглубже. Не скажу, что мне стало намного теплее - плащ, одолженный мне Эграссой, тоже был из непромокаемого эльфийского дрокра. Но настроение точно стало чуть менее паршивым. Видимо, нежданная забота согрела меня лучше, чем плащ. Вообще, отношения с Угрем вот уже несколько недель были предметом моих размышлений в те недолгие мгновения, когда у меня было время подумать на отвлеченные темы. Ничто так не сближает людей, как угроза быть сожранными кучкой гхолов. После того, как мы вместе загремели в темницу, а также парочки общих тайн, воин стал относиться ко мне куда теплее, чем раньше. Конечно, Угорь все еще был тем же молчаливым и спокойным гарракцем, с которым я познакомился еще в королевском дворце, но за время пути я успел выучить большую часть оттенков его молчания. Холодно-учтивое - с эльфами и милордом Крысой, дружелюбно-теплое - с другими Дикими, равнодушное - с людьми, которые не относились к нашему отряду. Более-менее дружелюбно-тепло он относился и к нам с Кли-Кли, но все же когда он был рядом со мной проскакивало и что-то еще. Что-то, чему я не мог дать определения в силу своего эмоционального скудоумия. Не так-то просто понять, как к тебе относится человек, если избегать каких-либо привязанностей большую часть жизни. А уж понять, как к нему отношусь я, в два раза сложнее. Может, я и знаю ответ, но слишком боюсь признаться в этом хотя бы самому себе. Поглощенный мыслями и неясными предчувствиями, я постепенно соскользнул в сон. Плащ Угорь забрал только утром. После мне стало не до мыслей на отвлеченные темы. Мы бежали через Заграбу, силясь уйти от преследователей, но постоянно проигрывая им в скорости. Потом погиб Деллер, и к нашим заботам прибавился раненый Халлас. Пока мы бежали через лес, я думал только о двух вещах - как бы побыстрее переставлять ноги, и только бы Счастливчик дотянул до вечера. К счастью, нам на помощь пришли дриады, которые мечтали поскорее выдворить вашего покорного слугу из Заграбы вместе с злополучным Рогом Радуги, и смерть милостиво обошла наш значительно уменьшившийся отряд стороной. Жаль только, что милорда Алистана Маркауза она не пощадила. Наконец, пару безумных дней спустя, мы получили одну спокойную ночь для отдыха. Халлас, рану которого подлатали дриады, очнулся, а холод осеннего леса разгонял костер. Я сидел у огня, едва ли не уткнувшись лицом в языки пламени, и искоса поглядывал на гнома. Тот предпочел остаться в одиночестве под златолистом, видимо, чтобы спокойно оплакать гибель друга. Не знаю точно, о чем он думал, но мне казалось, что уцелевший глаз, устремленный на шляпу Деллера - все, что у нас осталось на память о карлике, - поблескивал от непролитых слез. – Они были очень дружны, - тихо сказал Фонарщик, заметив, видимо, мои косые взгляды. – Едва не поубивали друг друга, когда Халлас пришел к Одинокому Великану, - добавил Угорь. – Зато потом стали не разлей вода. Я тихо вздохнул. Не могу даже представить, каково ему сейчас. – Отойду ненадолго, - объявил я, вставая с поваленного бревна. Кли-Кли встрепенулась, но я одарил ее самым грозным взглядом, на который только был способен, и гоблинша осталась на месте. Только сказала: – Постарайся не влипнуть в очередную передрягу, Танцующий. У меня не было ни сил, ни желания возмущаться, так что я ограничился коротким кивком. Уходить далеко я не стал. Только углубился в тени леса, не теряя костер из виду. Не слишком далеко от лагеря я обнаружил поваленный златолист, на который и уселся, опираясь спиной на толстый сук. Отличное место, чтобы предаваться меланхоличным думам в свое удовольствие. Я прикрыл глаза и застыл, вслушиваясь в звуки ночной Заграбы. Мысли, как и каждый раз, когда я давал им волю, перескочили на Угря. Сразу сделалось неуютно и странно. Может быть, он погибнет уже завтра. А может, это я погибну. Сердце нехорошо кольнуло предчувствием возможной боли, когда… если это случится. Мы уже потеряли слишком многих, и я очень не хотел видеть, как умирает Угорь, пронзенный орочьей стрелой или ятаганом. И еще мне было жаль Халласа, потерявшего лучшего друга. И себя было жаль, и милорда Алистана, и маленькую Кли-Кли, которой пришлось покинуть родной дом, чтобы присматривать за мной, обалдуем. Что, если все было напрасно? Вдруг я запустил цепь необратимых катастрофических событий, когда достал Рог из Костяных Дворцов? Не знаю, в какие глубины сознания я мог бы опуститься вслед за водоворотом мыслей, если бы не Угорь. Снова он, ну конечно. Всегда он, везде. В моей голове и за ее пределами. Воин подошел и сел рядом. Я знаю, он мог бы подобраться ко мне бесшумно, но не захотел пугать. Я покосился на его профиль, едва заметный в сгустившемся мраке. – Я рад, что ты вернулся, - сказал он. – Я тоже. Было бы грустно не достать Рог, да еще и умереть в Храд Спайне, - я невесело усмехнулся. Угорь молчал долго. Я успел подумать, что на этом наш короткий диалог закончен. Не то чтобы у меня были возражения, с ним и молчать было спокойно. – Я был бы рад, даже если бы ты вернулся без Рога, - слова упали в тишину ночи неожиданно тяжело и веско. У меня перехватило дыхание. Угорь снова замолчал, а потом тяжело вздохнул. – Разучился я за десять лет вести подобные разговоры, - задумчиво добавил он. Я старался на него не смотреть и поэтому вздрогнул, когда его рука нашла мою. Угорь это почувствовал, конечно, и тут же спросил. – Мне уйти? – Нет, - быстро пробормотал я, боясь говорить громко. Я свой голос знаю, он может или сорваться, или сесть, или дать петуха. И тогда я буду выглядеть еще большим идиотом. Угорь невесомо погладил мою ладонь большим пальцем, и я неловко сжал его руку в ответ, упорно глядя в сторону. Надо ли говорить, что все это пугало меня до дрожи? Наверное, даже больше, чем все ужасы Храд Спайна и хохотун-плакальщик с запретной территории вместе взятые. Я Гаррет-тень, мастер-вор, одинокий одиночка, боящийся любых мало-мальских намеков на привязанность. А это был не намек, это был колокол, бешено трезвонящий на всю округу. Учитель Фор поднял бы меня на смех. – Пора идти, - сказал Угорь через пару минут. Может, часов. Вероятно, лет. - Ты замерз. Я кивнул и поднялся вслед за ним. Он сделал несколько шагов в сторону лагеря и вдруг остановился. Дезориентированный темнотой и собственными дурными мыслями, я едва в него не врезался, но Угорь успел перехватить меня за плечи. Я увидел, как блеснули его глаза, когда он наклонился ко мне, а потом он прижался своим лбом к моему. От близости и тепла его дыхания по коже пробежали мурашки. Угорь переместил правую ладонь на мою щеку, скользнул пальцами по виску, огладил большим пальцем бровь. Нежно, почти невесомо коснулся губами кончика моего носа и отстранился. И мы вернулись в лагерь. Я сразу лег на свое место и зарылся лицом в плащ, чтобы никто не увидел, как полыхают мои щеки. Кожа все еще помнила прикосновения Угря - легкие, как касание крыльев бабочки. Кажется, некий Гаррет, наш с вами общий знакомый, превращается в барышню лет восемнадцати, иначе как еще объяснить, что он очень близок к обмороку? На следующий день я мужественно проигнорировал два заинтересованных взгляда Кли-Кли. Один сразу после пробуждения, второй во время завтрака, когда Угорь молча положил рядом со мной горсть ягод в лопухе. Чтобы избежать вопросов со стороны гоблинши, я поделился с ней частью подарка, и Кли-Кли милостиво молчала в течение нескольких последующих дней. В следующий раз мы остались вдвоем только в деревне, в которой остановился на ночлег наш отряд. Халласа и Фонарщика едва ли не на руках унесли восхищенные солдаты. Гном сиял, как новенький золотой. Я не сомневался, что к утру в его байках будет фигурировать уже не два хсанкора, а как минимум четыре, да и количество орков, у которых он отбил мою скромную персону в одиночку, вырастет до полусотни. Эграсса ушел на ужин с лейтенантом, Кли-Кли убежала то ли развлекаться, то ли вынюхивать новости, а мы с Угрем остались в доме. Спасибо Эграссе, который выбил для нас всех крышу над головой. Оставшись один на один с Угрем, я какое-то время неловко помялся, а потом позорно сбежал на крыльцо. Мне было стыдно за самого себя - что я как девица нецелованная, в самом деле, - но выносить все эти… чувства было выше моих сил. К счастью, Угорь все еще был самым спокойным из людей, которых я знал, и мои жалкие метания не могли пробить толстую стену его невозмутимости. Поэтому, дав мне несколько минут, он вышел следом и сел на ступени рядом со мной. – Что тебя тревожит, Гаррет? - спросил Угорь. Его плечо едва-едва задевало мое. Я немного подумал и честно ответил: – Все. Слова Серого, Рог, равновесие. Может, зря я его достал? Угорь внимательно посмотрел на меня и вытащил из ножен сестру. – Что ты видишь перед собой? Я с некоторым недоумением ответил: – Оружие. Он кивнул. – Да, сестра всего лишь оружие. Сейчас она не опасна, потому что я ее держу. То же самое Рог Радуги - он тоже лишь оружие, и сейчас он в твоих руках. Не думай, правильно или неправильно было его доставать. Когда придет время, Орден поймет, как поступить. – Наверное, ты прав, - я невесело усмехнулся. Угорь убрал меч в ножны. Вокруг никого не было. Все, кто жил по соседству с нами, или уже спали, или веселились в центре деревни. Я набрался смелости и положил голову на плечо воина. Угорь едва уловимым движением придвинулся ближе. – Прости, что я такой нервный, - сказал я. - Не привык быть с кем-то. – Ты не должен извиняться, - неожиданно мягко ответил он. - Здесь, на севере, все куда сложнее, чем в Гарраке. Я даже немного удивился, когда ты не дал мне по роже. – Я никогда бы не признался тебе сам, - невпопад сказал я. Угорь ничего не ответил, только обнял меня за плечи и притянул еще ближе к себе. Я немного расслабился, согретый теплом его тела, и замер, слушая ровное биение его сердца. Он запустил пальцы свободной руки в мои волосы и стал неторопливо перебирать отросшие пряди. Какой-то более смелый Гаррет внутри меня вдруг решительно поднял голову и прижался губами к щеке Угря. Воин на мгновение удивленно замер, но потом повел головой и перехватил инициативу, утягивая меня в настоящий поцелуй. Его губы были сухими и чуть обветренными. В этом поцелуе был он весь - решительный, спокойный, надежный. Он вел меня так, как маяк ведет корабль через бушующее море, и все страхи и сомнения мгновенно вылетели из головы. – Только не умирай, - шепнул я, когда мы отстранились друг от друга. Угорь смотрел на меня серьезно, но я видел нежность, затаившуюся в его глазах. Он снова положил руку мне на щеку, погладил бровь. – Хорошо, - сказал он. - Я сделаю, как ты просишь. А потом Угорь снова наклонился ко мне, и все то время, пока он целовал меня, моя голова была блаженно пуста. Почему-то я ни на миг не сомневался, что он действительно выживет. Потому что я его попросил.