Тяжело

Сатору вернулся с миссии в Кагосиме, где изгнал ровно двадцать четыре проклятья. Ему стало настолько скучно на постоянных заданиях, что он начал пересчитывать, скольких убил: семь особого уровня, три первого, пять предпервого, а оставшиеся девять — второго и ниже. А ещё подрался с мастером проклятий, который, собственно, и управлял этими двадцатью четырьмя. Естественно, он вышел победителем, но это в любом случае было хоть что-то интересное. Давно он не дрался с людьми, лишь уничтожал тупые проклятья пачками по пять дней в неделю. Иногда ему казалось, что он остался единственным шаманом на всю Японию. Нет, конечно, он прекрасно знал всё о балансе сил и прочей ерунде, о которой ему толдычили с детства, но неужели для него нет больше абсолютно никакой работы кроме бездумного уничтожения проклятий? Парень иногда всерьёз задумывался пойти по стопам Нанами: отказаться от всего и стать простым гражданским. Но сразу же вспоминал, что его из любой преисподней достанут, лишь бы загрузить работой. Может, раньше ему это и нравилось в какой-то мере — помогало забыть про Сугуру, про Рико, просто уйти в свои техники и использовать их, пока не отрубишься. Но теперь это уже не приносило облегчения, только скуку и неудобства. Перелёт, убийство, усталость, перелёт — так выглядел практически каждый его день сейчас. Он бы очень хотел разорвать этот порочный круг, но даже не представлял как — за свои двадцать три года в роли Сильнейшего он так и не понял, как противостоять Верхушке. Иногда Сатору казалось, что единственным способом перестать быть марионеткой старпёров было каким-то образом утратить силу Шести глаз и Безграничности. Но каким образом бороться со своими собственными врождёнными "талантами" Годжо не знал и подавно. В Токио с утра лил дождь, поэтому Сатору успел вымокнуть до нитки, пока добрался до Техникума. Мокрая одежда прилипала к телу, волосы — к лицу. Из-за ветра даже повязка на его глазах промокла. Сегодня он впервые решил попробовать обвязать глаза бинтами вместо обычных очков. И это правда оказалось удобнее — повязка не слетит во время напряжённого сражения, глаза быстрее отдыхают, а для зрения бинты не являются помехой. Наконец оказавшись под крышей, Годжо шумно выдохнул и запрокинул голову. С белых прядей начали падать капли воды, стуча о деревянный пол общежития. Сатору долго думал, куда отправится сначала: в свою комнату, чтобы принять душ, высушиться и свалиться спать, или в мед кабинет к Шоко. В итоге, простояв ещё пару минут в коридоре и накапав небольшую лужицу с волос и одежды, парень выбрал второе. В девять вечера в кабинете Иэйри ещё горел свет, а девушка сидела за какими-то бумажками. На дворе была пятница и Шоко собиралась как обычно сходить напиться, но ливень за окном нарушил её еженедельную традицию и заставил остаться в колледже и разбираться с протоколами вскрытий. Сатору зашёл бесшумно, но его выдали холод и сырость, которые шлейфом тянулись за парнем с улицы. Иэйри развернулась на своём стуле на колёсиках и оценивающе оглядела бывшего одноклассника. Алая кровь на белых волосах, фингал под глазом, который даже выходил за края повязки, — "повязки? С каких пор Сатору носит бинты на глазах?" — промелькнула у Шоко мысль — кровь стекает из носа и краешка рта, бордовая кровь на воротнике черной формы техникума и белой рубашке под ней, левая рука, висящая в неестественном положении, кровь, перемешанная с дождевой водой, расплывающаяся пятном где-то в районе нижних рёбер. Слишком. Много. Крови. Иэйри не видела столько крови на Сатору с той самой битвы с Тодо Фушигуро. Эта неестественная краснота на обычно черно-бело-голубом Годжо вызывала дрожь. Но Шоко тут же себя одёрнула, постаравшись успокоиться. Это же Сатору, с ним всё всегда в порядке. Особенно, когда он, как обычно, улыб-... Девушка подняла глаза на лицо Годжо и вновь в смотрелась в него, но не как врач, а как обычный человек, и не увидела там и тени приветливой улыбки. Плотно сжатые, бледные и потрескавшиеся губы, которые окрашивает лишь запёкшаяся струйка крови, идущая дальше по подбородку и шее. Шоко прикрыла глаза и выдохнула. Побитый Годжо — это что-то странное, но недостаточно, чтобы терять свою маску безразличия. — Ты обычно после миссий выглядишь более презентабельно, — как будто бы подколола Иэйри, но интонация вообще не была похожа на дружеско-насмешливую. Иэйри знала, что сегодня у Годжо было очередное задание, но рассчитывала по возвращении увидеть его как обычно сонного и уставшего, но никак не избитого. Парень всё это время молчал. — Что случилось с Бесконечностью и Обратной техникой? — уже действительно серьёзно спросила Шоко. Молчаливость Сатору её тоже настораживала. — Отключил. — односложно ответил Годжо. Одно простое слово прозвучало так быстро из уст Сатору, что высокий голос парня будто выключили переключателем, не спросив у владельца. — Настолько сильно устал, что не можешь поддерживать техники? — почти удивлённо уточнила Шоко. —"Что же это должна была быть за миссия, что Сильнейший выбился из сил и не смог выдержать свою же технику?"— размышляла Иэйри. — Нет. Я сам отключил. Ещё до встречи с проклятиями. — В смысле? — Мне стало очень скучно, и я решил попробовать что-то новенькое. Например вспомнить, что такое боль. А то меня уже шесть лет никто не бил, — парень отвечал абсолютно серьёзно. Как только Сатору освоил нейтральную безграничность — бесконечность — он мог забыть о понятии боли навсегда, ведь теперь по его желанию до него никто не смог бы и пальцем дотронуться. Но это быстро наскучило. В чём смысл битвы, если у противника нет даже малейшего шанса? Пропадает весь адреналин. — Хочется чувствовать себя живым, а не бессмертным пуленепробиваемым роботом "уничтожительпроклятий-3000" в руках стариков из Верхушки, — откровенно проговорил Годжо на выдохе. Наверное, по той же причине ему не нравилось прозвище "Сильнейший". Сильнейший равно бессмертный равно бесчеловечный. Такая формула была в голове Сатору. И ему она ужасно не нравилась, ведь он-то, в отличие от всех остальных, помнил, что он — человек. Живой. Дышит, спит иногда. Разве что может боль не испытывать от ударов при желании. Но для доказательства своей человеческой сущности — почему бы не позволить избить себя до полусмерти пару раз? — Сатору... — девушка хотела что-то договорить, возможно даже сочувственное, судя по интонации, с которой было произнесено его имя, но закончила Шоко в своём репертуаре — ты ведёшь себя как девочка-подросток, которая режется для привлечения внимания, — сказала Иэйри то, что было в голове. Могло прозвучать язвительно, но интонация голоса осталась флегматичной. — Наверное, — тихо согласился Сатору в ответ. Он не горел желанием сейчас ссорится с человеком, который потенциально мог спасти ему жизнь, потому что, судя по внутренним ощущениям, откинуться он должен был пару часов назад в аэропорту. То, что Годжо даже не попытался начать препираться насторожило Шоко только сильнее. Она ещё раз резко вздохнула, чтобы сохранить спокойный тон. — А если нормально, то что произошло? — собравшись с мыслями, спросила Иэйри, глядя на парня, который так и стоял в проходе, прижавшись к косяку двери. — Впервые за неделю увидел живого человека, а не проклятье, и бросился на него, как собака, а он почему-то начал защищаться, — Сатору наконец улыбнулся. Ответ вовсе не был "нормальным", зато в его духе. — А вообще, там был мастер проклятий. Сначала он бился со мной непосредственно проклятиями, но их я успевал изгонять раньше, чем они меня коснутся. А когда проклятия из его запаса закончились, мы просто натурально подрались. Ну, я его в итоге тоже убил, конечно, но было немного весело, — рассказал-таки Годжо. — Ясно, — просто ответила девушка. Представлять, как Сатору дерётся — то есть прям берёт и машет кулаками — с каким-то мастером проклятий было странно и отчасти смешно. Чтоб Сатору дрался с кем-то не с помощью техник — о таком Иэйри тоже уже лет шесть не вспоминала. Хотя раньше Сатору с Сугуру часто по-мальчишески дрались, думая, что таким образом решают споры "по-мужски". Гето, кстати, выигрывал чаще, чисто в силу комплекции. А Шоко никогда не лезла их разнимать — было забавно наблюдать за ними, но становиться участником конфликта не хотелось. — Ну, садись, снимай верх, — а что она могла ещё сказать? Не зря же лицензию врача покупала — нужно иногда отрабатывать, хотя бы на друзьях. Сатору послушно сел на кушетку и начал стаскивать с себя мокрую кофту с хлюпающим звуком. Оголив торс, парень принялся разматывать свою импровизированную повязку на глазах, и это делало его куда более голым, чем если бы он снял ещё и штаны, и бельё. Шоко тем временем отъехала на своём стуле к стеллажу с медикаментами и достала оттуда всё нужное для обработки последствий драки: перекись, вату, какую-то мазь от ушибов и синяков, а также ампулу с обезболивающим и шприц в индивидуальной упаковке. Поставив всё нужное на рабочий стол, Иэйри развернулась к Сатору. И застыла, кажется даже с раскрытым ртом. На теле Сатору почти не осталось живого места. Всё в наливающихся синяках с кровоподтёками, а на месте, где кровь проступила даже сквозь два слоя ткани — рваная рана. Лицо выглядело не лучше: помимо синяков под глазами от недосыпа, к которым Шоко уже с горем пополам привыкла, под левым теперь ещё и фиолетовый фингал, одна щека выглядела припухлой и судя по крови на волосах — ему ещё и лоб разбили. Иэйри хотелось застонать. За что ей оставили это чудо в перьях, которое нужно выгребать из разного вида ям? — Создаётся ощущение, что по тебе потопталось пять человек, а потом ещё и ножом пырнули. И ты совсем не сопротивлялся, — вместо стона произнесла Шоко. — Примерно так и было. Он прижал меня к стене, опустил на землю, отхерачил ногами и несколько раз наотмашь ударил о лицу, но там я уже начал отбиваться. — А нож? — спросила девушка, выразительно смотря на самую глубокую рану чуть ниже рёбер. — А, да, у него был небольшой кинжал с проклятой энергией, он его уже от отчаянья под конец в меня швырнул. И ещё он зачем-то носил перстень... — Сатору по воздуху обвёл пальцем рассечённый лоб и несколько мест на теле с содранной кожей. Шоко оставалось только тяжело вздыхать и поражаться. Она наконец подошла к Годжо на расстояние, нужное чтобы обработать весь его "боевой раскрас", и начала непосредственно с ножевого ранения, которое смущало её больше всего. Иэйри продезинфицировала края раны перекисью и в несколько слоёв обмотала худое, но подкаченное тело Сатору. — Сколько же ты крови потерял... — не столько задала вопрос, сколько просто удивилась врач, отрываясь от раны. Девушка взяла его ладонь в свою и почувствовала, что пальцы холодные. И ей это совсем не нравилось. — Как вообще себя чувствуешь? Голова кружится, тошнит? — Пойдёт, — опять односложно ответил Сатору, утаивая, что на самом деле ощущал, будто его перемололи в блендере и прокрутили в стиралке в режиме отжима изнутри, а пульсирующая и простреливающая боль возникала то тут, то там. Шоко не поверила, но дальше не спрашивала. Просто морально готовилась, что парень может упасть в обморок ей в руки в любую секунду. Иэйри молча обрабатывала ссадины на теле Годжо и мазала синяки кремом, вместе с этим осторожно прощупывая целостность рёбер. Парень так же молча всё это терпел, хотя перекись жгла на царапинах, а от чуть большего давления на кости по всему телу прокатывалась волна боли. Когда Шоко перешла к лицу друга, она сама осторожно запрокинула его голову кверху и убрала назад пряди, налипшие на лоб. Над бровью пролегла неровная рана. Из неё уже не лилась кровь, но багровые дорожки оставили след на виске. Иэйри оттёрла уже застывшую кровь с лица Сатору, продезинфицировала края раны и наложила сверху подушечку из ваты, закрепляя пластырем. Дальше девушка критично осмотрела щеку Годжо и на несколько секунд вновь отошла от него, возвращаясь к стеллажу с инструментами и лекарствами. Из нижнего ящика Шоко достала упаковку со льдом и протянула Годжо. — Приложи к щеке, — командовала девушка. Она была сейчас ужасно сосредоточена и серьёзна. Так было каждый раз, когда ей приходилось лечить друзей или хороших знакомых. Сама же Иэйри принялась за синяк под глазом, осторожно намазывая его всё тем же кремом от ушибов. После Шоко переключилась на нос Сатору, который, по счастью, не был сломан, только повреждены сосуды. Иэйри вытерла от крови всю область вокруг носа и вставила в ноздрю Годжо ватку, пропитанную перекисью. Следующим девушка посмотрела на рот Сатору. — Я очень надеюсь, что ты просто прикусил губу, а не то, что это перелом челюсти или внутреннее кровотечение — произнесла в слух Шоко, стирая с шеи и подбородка парня струю крови. Иэйри приложила большой палец к нижней губе Годжо и осторожно оттянула вниз, побуждая приоткрыть рот. Сатору, всё же, повезло и здесь: Шоко увидела, что парень просто прикусил опухшую щёку, — видимо ту, по которой пришёлся удар — и от этого во рту собралась кровь. — Ну всё, снова красивый, — усмехнулась Иэйри, обводя глазами потрёпанное, но теперь обработанное лицо Годжо. — Спасибо, — Сатору даже почти улыбнулся в ответ. Девушка опустила взгляд на плечо Годжо, которое странно выпирало. Шоко молча вернулась к своему столу, открыла шприц и набрала в него жидкость из ампулы. Сатору наблюдал за её действиями и, когда Иэйри уже поднесла иглу к его плечу, спросил: — Что это? — Обезболивающее, — спокойно ответила девушка. — Не надо... — вдруг отозвался Годжо, чуть отстраняясь корпусом от Шоко. — Судя по положению твоей руки, тебе выбили плечо и его нужно вправить, а это не особо приятно. — Пожалуйста... — продолжал своё парень, опустив глаза в пол. Создавалось впечатление, что мысль об использовании обезболивающего приносила Сатору больше страданий, чем боль от выбитого плеча. У Шоко просто не было сил спорить и она достаточно агрессивно швырнула шприц куда-то на стол. — Как хочешь, — лишь проговорила девушка, подходя ближе, — сядь ровно, — скомандовала она, кладя ладони с двух сторон от плеча. Годжо выпрямился, и Иэйри одним резким движением вправила плечевой сустав на место. В глазах у Сильнейшего на несколько секунд потемнело, но он не издал ни звука, только шумно выдохнул и крепко сжал челюсти. — Нормально? — всё-таки поинтересовалась Шоко, отходя к своему стулу, хотя несколько секунд назад действительно выглядела разозлённой. — Мгм, — невнятно промычал парень, стараясь сфокусировать зрение. — Ясно, — сухо ответила Иэйри, и тут её взгляд опустился к перебинтованной ране. — Ох ё... — прокомментировала врач, замечая, насколько сильно бинт пропитался кровью за то не очень большое время, что Шоко занималась всем остальным. — Нужно зашивать, — констатировала девушка, поднимая взгляд к глазам Сатору. Тот лишь пожал плечами в безразличном жесте. — Что, хочешь сказать, сейчас тоже от обезбола откажешься? — не веря, уточнила Иэйри. Годжо кивнул. — Боги! Ты серьёзно?! — девушка пыталась разглядеть хоть толику адекватности и здравого смысла в мутных глазах напротив. Но там была лишь слабоумная решительность. — Ладно, ложись уже, — сдалась Шоко, не считая себя вправе навязывать что-то другу. — Но если отключишься от болевого шока — пеняй на себя, — пригрозила девушка, отходя к стеллажу за нитками и иглой. Сатору откинулся спиной на кушетку и свесил одну руку. Взгляд вперил в потолок, белый и обшарпанный. Иэйри вернулась к парню, размотала уже липкие и красные бинты и недовольно оглядела рану. — Точно? — в последний раз спросила Шоко, на всякий случай. Иэйри хватило одного слова, чтоб её поняли. Годжо даже не хотел отвечать. Молча уставился в потолок и, кажется, даже не моргал. Он надеялся, что всё пройдёт тихо и без лишних вопросов, но, видимо, Шоко сегодня тоже была не в духе, поэтому и переживала сильнее обычного, и скрываться за безразличной маской было труднее. Шоко, приняв такое за "молчание — знак согласия", начала зашивать рану на живую. Налила нормальное количество антисептика на края раны и принялась делать стежок за стежком. Сатору впивался пальцами в края кушетки до побеления костяшек и отпечатков на ладонях, тихо шипел, закусывая губы и сжимая челюсти, и лишь пару раз простонал на выдохе. Не кричал: не хотел, не мог. А Иэйри закончила. Затянула последний шов и завязала нитку. Ей было тяжело слушать всё это, тяжело поднимать взгляд на парня, глаза которого могли слезиться от боли. Но она лишь съязвила в очередной раз. Как будто уже слишком за один вечер: — Блять, у тебя точно пубертат закончился? Что за желание навредить себе посильнее, чтоб обратить внимание на свои страдания? — получилось даже слишком резко. Шоко со звоном вернула иглу на стол и с тяжёлым вздохом подняла-таки глаза к лицу Сатору. Парень снова сел и смотрел куда-то в пространство. — Ты не знаешь, каково быть Сильнейшим, — сорвалось то, что давно крутилось на языке, то, что он мечтал сказать всем вокруг, когда на него смотрели как на божество. Столько в этом жалости и столько же боли, тяжести, страданий. — А ты? Ты знаешь, каково быть единственным врачом в колледже? — вдруг заходится в пугающем шёпоте Шоко, — Каково видеть истекающих кровью детей, а иногда и их трупы? Каково смотреть на раненных друзей и вместо того, чтобы бояться или плакать, тебе нужно хладнокровно буквально залезать в их раны и лечить их? Каково слушать стоны и крики? Каково размышлять по ночам, сколько ты не успела спасти? Каково видеть, как твой лучший друг мучается от панических атак? — Сатору наконец посмотрел ей в глаза, а она всё это время пилила его взглядом. Он слушал, боясь упустить хоть какую-то интонацию. А Иэйри продолжала задавать вопросы, глядя в голубые глаза Годжо, находя в них Небо, к которому обычно обращены все риторические возгласы, — Каково смотреть, как он пашет каждый день без возможности просто вздохнуть? Каково смотреть, как он приходит к тебе посреди ночи избитый и заявляет, что специально позволил себя избить. Ты хоть представляешь, каково мне каждый день оставаться безразличной и спокойной? Сатору не представлял. Его защитой была весёлость, дурашливость, но он знал, что всегда может сбросить её перед близкими, просто закрыться и стать серьёзным настолько, насколько его научила жизнь. А что могла сделать Шоко? Та, которая, даже отпуская друзей, оставалась безразлична. Которая была всегда спокойна, в меру смешлива и понимающей, когда это было нужно. Но всё это лишь маски для других. А где же настоящая? А вот, сидит перед Годжо на стуле и, кажется, впервые почти доходит до крика, который всё время разрывал изнутри. Ресницы Сатору затряслись. Он не понимал, что происходило, когда глаза начала застилать пелена. Вновь смотрел перед собой в никуда и думал, что вокруг него всё рушиться. Понимал, что если он может срывать с себя маски, то почему так же не могут поступить другие, но это будто ломало его и так не крепкий мир. Слишком много держалось на образе этой спокойной девушки, которая всегда готова выслушать. Теперь не было и его. Шоко, замолчав, вновь осознанно посмотрела в лицо Годжо, а не только в его глаза. И увидев дорожки слёз на щеках, девушка резко опустилась на корточки перед ним, прикрывая рот рукой. — Прости пожалуйста, я не должна была этого говорить... — тараторила Иэйри, касалась своими руками его ладоней, стараясь вывести из прострации, — я просто... Прости... Я никогда этого не говорила... Я не обвиняю тебя, ни в коем случае. И я хочу понять, насколько тебе трудно каждый день. Я не хотела тебя перебивать, не хотела загружать этим... Пожалуйста, Сатору..., — так много оправданий и извинений. Она тоже очень крепко держалась за Годжо. Парень сидел, замерев, ещё около минуты, а после встал и бесцветным голосом пробормотал: — Всё нормально. Спасибо, — он смял свои вещи в охапку и вышел. Шоко хорошо знала, что будет дальше. Укол вины, огромный и болезненный, и желание вылить эту вину в агрессию, направленную, скорее всего, на себя. И это пугало её больше всего. Девушка и сама просидела на полу в оцепенении несколько минут. Что-то не давало ей прямо сейчас встать и броситься за Сатору. Может, страх от того, что она может там увидеть... И Иэйри не ошиблась. Сатору доплёл до своей комнаты и рухнул на кровать безжизненным мешком. Он обрабатывал монолог Шоко в голове, прокручивал слова, которые резали не хуже ножа. Хотелось забыться и не вспоминать, будто ничего и не было, будто всё как прежде. Но у слов слишком большая сила, чтобы просто вычеркнуть их. Годжо чувствовал накатывающее, будто сжимающее горло изнутри, чувство и ненавидел его. Чувство вины парализует и доводит до дрожи. Хотелось избавиться от него, получить хотя бы короткое облегчение... Сатору вспоминал свои эмоции во время того, как его избивал мастер проклятий. Не обида, не презрение, не ненависть, не злость. Он не чувствовал ничего в тот момент, только какое-то спокойствие и даже интерес — сколько ещё он сможет вытерпеть. Он вновь хотел заглушить то, что лезло изнутри. Встал с кровати и пошёл в ванную. Рядом с бритвой лежало и несколько новых лезвий. Выглядело безумно, но заманчиво. Парень взял одно лезвие и вернулся в комнату. Ему не нужна была вода, он не собирался убиваться. Годжо сел на пол рядом с кроватью и выставил вперёд руку, мысленно прикидывая безопасное расстояние от вен на локтевой впадине до вен на запястьях. Один порез рассёк поперёк середину предплечья, рядом второй. Не очень глубокие и длинные, но появилось саднящее чувство, каплями выступала кровь... С Шоко вдруг сошло оцепенение, и девушка подорвалась с места, по пути бросая в карман халата пачку бинта и бутылёк перекиси. Иэйри добежала до комнаты Годжо и дёрнула ручку. Закрыто. Она стала стучать по двери. — Сатору! Открой, пожалуйста! Сатору... Годжо от резкого стука выронил лезвие на пол. Встал и нетвёрдой походкой пошёл к двери. Кровь начала стекать вниз по руке к ладони. Парень дёрнул рукой без увечий ручку со своей стороны и распахнул дверь в комнату, чуть не вываливаясь наружу, хватаясь второй рукой за стену. Шоко, почему-то, выглядела очень испуганной. Видимо, переживала за его жизнь. Хоть кто-то... Иэйри сделала резкий вдох, когда увидела Сатору, еле держащегося на ногах, будто нетрезвого. Взгляд упал на руки парня, и Шоко увидела краснеющие и уже опухающие порезы. К горлу подкатил ком. — Ты такой идиот... — только и смогла выдавить из себя девушка. За столько времени ношения маски напускного спокойствия ей было тяжело переходить на нормальный, искренний тон. Шоко чуть ли не насильно заталкивала Годжо обратно в комнату. Иэйри прикрыла дверь и включила большой свет, сразу обнаружив на полу лезвие в крови. Девушка подняла его, внутренне содрогнувшись, и бросила себе в карман, чтобы позже выкинуть. Сатору осел на паркет рядом с кроватью. Шоко подсела рядом и тихим вкрадчивым голосом попросила разрешение обработать руку. Годжо было уже плевать. Он и сам чувствовал себя идиотом, отбросом, дерьмом и далее по списку. Он всегда всем своим видом поддерживал образ Сильнейшего, но сейчас так хотелось врезать себе по башке со словами "ну ты и слабак". Хотел бы он знать, что в его голове заклинило, что он вдруг решил сбросить свои проблемы... Так. Всё дошло просто до критической точки кипения, и ему не нужно было это объяснять. Иэйри тем временем обмакнула край бинта в перекиси и осторожно проводила им по порезам. Сатору никак не реагировал, хотя девушка прекрасно понимала, что было больно. Шоко забинтовала предплечье Годжо в несколько слоёв и завязала на узел. Цвет бинта не сильно отличался от цвета кожи Сатору, но выделялся своей чистотой. Закончив с обработкой, Иэйри практически сгребла Сатору в объятья, всё ещё сидя на полу. Это могло бы показаться комичным из-за их разницы в росте, если бы не было так чувственно и искренно. — Прости меня ещё раз, пожалуйста... — тихо, почти прямо на ухо вновь извинилась Шоко, — Тебе и так плохо, а тут ещё и я сорвалась. Прости... Мы наверное оба перетрудились... — Нет, это ты прости, — слабым голосом отвечал Годжо. — Я эгоист, который забывает, что люди вокруг него тоже что-то чувствуют, и не у меня одного есть проблемы... — его голос становился всё тише с каждым словом. Иэйри прижалась к нему ещё сильнее и хотела что-то возразить, как почувствовала, что тело парня вдруг обмякло и чуть не выскользнуло из рук, распластавшись по полу. — О боги, Сатору! Только обморока нам не хватало, — Шоко быстро нашла пульс на его шее и проверила дыхание. Всё было не сильно хуже нормы, и девушка решила, что организм Годжо решил просто перезагрузиться и радикально отдохнуть. Иэйри перетащила Сатору на кровать, подложила под ноги свой сложенный медицинский халат и оставила его очухиваться самостоятельно, что по её расчётам должно было произойти через пару минут, а сама направилась в кабинет директора Токийского колледжа. Время близилось к полуночи и в комнате Яги Масамичи уже не горел свет. Но Иэйри пришла с конкретной целью, так что разбудить своего бывшего учителя посреди ночи было не помехой. Девушка сначала для приличия всё же постучалась, но, не дождавшись ответа в течение минуты, просто распахнула незапертую дверь и включила яркий верхний свет. От такого неэтичного проникновения в его комнату, Яга, мирно спавший на своей кровати, сначала зажмурился из-за слепящих ламп, а после, еле разлепив глаза, начал искать взглядом "ворвавшегося". Но увидел лишь Иэйри в дверном проёме, и от этого вся ситуация показалась только менее реалистичной. — Шоко?.. Какого... Дьявола?! — мужчина резко сел на кровати и вперил взгляд в свою бывшую ученицу. — Я уже успел подумать, что на меня решили совершить покушение. — Простите, Масамичи-сенсей, это срочно, — Шоко подошла ближе к Яге и облокотилась плечом на стену. — Что? У тебя что-то случилось? — Не совсем. Точнее, не у меня. У Сатору. Масамичи, услышав имя бывшего студента, тяжело выдохнул и упёр руки в колени. Он был в такой напряжённой позе, как будто и сам догадывался, что могло произойти с Сильнейшим. Яга посмотрел прямо в глаза Иэйри, приготовясь слушать. — Можно? — сперва произнесла девушка, достав из кармана брюк пачку сигарет. Не то чтобы она часто спрашивала разрешение закурить, но так как Шоко собиралась заняться этим прямо в комнате своего бывшего учителя, а ныне директора Техникума, то всё-таки решила спросить во имя субординации. — Валяй. Но бросай уже эту дрянь. Иэйри никак не отреагировала на вторую фразу, просто подошла к ближайшему окну и открыла его. На улице всё ещё шёл дождь, так что снаружи сразу повеяло сыростью. Девушка подпалила кончик сигареты и сразу глубоко затянулась, выдыхая дым в распахнутое окно. Руки Шоко тряслись, то ли от того, что это была первая сигарета за день, то ли от переполнявших её чувств. Масамичи, глядя на это, подумал, что и сам был бы не прочь закурить. Он встал и подошёл к девушке. — Так что произошло?.. — начал Яга — Он вернулся с миссии побитый, — Иэйри выдохнула очередной клуб дыма. — Что-то не так с техникой? — Нет, — Шоко перебила мужчину практически на полуслове. — Он сам её отключил. Он сам позволил избить себя. И знаете почему? — девушка нервно усмехнулась. — От скуки! Он сам так сказал. Но это же бред! Разрешить побить себя ногами и пырнуть ножом от скуки? Серьёзно? Он уже не вывозит, вот что. Ни один человек не выдержит пять дней в неделю мотаться по стране, убивать что-то или кого-то, возвращаться под пять утра, спать по три часа, а после снова ехать кого-то убивать. А он всё ещё человек! Да, у него есть Безграничность, Шесть Глаз и прочие прелести клана Годжо, но разве это повод использовать его как какую-то шавку? Тем более что эти самые техники не самым благоприятным образом воздействуют на его организм. Вы вообще видели, как выглядит его лицо без очков или маски? Да эти синяки из Киото видно. Я уже не говорю о его психологическом состоянии. Он убивает кого-то практически каждый день и вряд ли получает от этого кайф. А ещё... — Шоко резко перешла с повышенного, почти истеричного, тона на взволнованный шёпот, — он сейчас порезал себе руку. Чтоб не чувствовать вину. Я понимаю, он никогда не был "нормальным", но это уже за гранью. И я не доносить на него пришла, просто сам он никогда не попросит помощи. Может, для него есть ещё какая-нибудь работа? Чтобы хоть иногда переключаться на что-то, кроме изгнания проклятий, — тлеющий кончик сигареты дошёл до фильтра, голос Иэйри дрожал. Закончив свою речь, она повернулась и посмотрела в тёмные глаза Масамичи. Мужчина подпёр массивным кулаком подбородок и задумался, глядя на стекающие капли за окном. — Я могу дать ему пару первогодок на обучение вместо некоторого объёма миссий. Помнится, он всегда хотел быть сенсеем. Шоко взглянула на учителя с надеждой. Сатору и правда ещё во время своего обучения в Колледже твердил о том, что хочет воспитать новое поколение магов. Ученики действительно могли ему помочь. Иэйри кивнула и собиралась уходить. — Как он там? — напоследок спросил Яга. — Вырубился из-за потери крови и стресса. Но, думаю, уже должен прийти в себя. Пойду проверю, как раз. Девушка оставила бывшего учителя одного в своей комнате. Масамичи лёг обратно в кровать, но ещё долго не мог уснуть. Тем временем Сатору у себя в комнате резко открыл глаза и огляделся. Было темно. Он лежал на кровати всё ещё с оголённым торсом. Рука была перебинтована. Парень смутно помнил всё, что произошло после того, как он ушёл от Иэйри, будто был в каком-то забытье. Дверь вдруг открылась и зашла Шоко. — О, очнулся, — девушка подошла ближе к кровати Годжо и присела рядом на колени. — А я отключался? — тихим голосом уточнил Сатору. — Ненадолго, минуты на три. — Ясно, — парень натянул на себя одеяло. Ему вдруг стало некомфортно лежать перед Шоко наполовину голым, хотя он никогда не был стеснительным. — Правильно, спи давай, — кивнула Иэйри на его действия, одобрительно улыбнувшись. Сатору и сам усмехнулся от такого, но послушно закрыл глаза, практически сразу проваливаясь в негу. Шоко осторожно взяла его ладонь, которая выглядывала из-под одеяла, и поднесла к губам, оставляя еле ощутимый поцелуй на костяшках. Его руки наконец-то были тёплыми.