Я же говорил!

Вход в пещеру зевнул чёрной пастью, пахнуло холодом и мокрым камнем. Фонари выхватили из темноты россыпь сталактитов. — Ну что, пацаны, на память! — Дима поднял камеру и щёлкнул их обоих. Сударь ухмыльнулся, Даник глянул так, будто хотел развернуться и уйти. — Давайте домой, нахуй, — пробурчал он, застёгивая куртку под горло. — У меня предчувствие хуёвое. Зачем нам этот храм? — Даник, блядь, не ной! — Дима хлопнул его по спине. — Ради этого и лезем! Сейчас найдём эти древние рисунки — подснимем и назад. Пошли! Сударь молча проверил фонарь, кивнул: — Чё стоим? Пошли. Внутри было сыро и глухо. Сначала Даник шёл молча, сопя где-то сзади. Стоило остановиться, чтобы Дима настроил съёмку — он снова включал свою шарманку: — Давайте домой, блядь. Я чувствую, что мы тут застрянем. — Даник, рот закрой, — рявкнул Дима, светя камерой на узкий проход. — Мы почти у храма! Храм оказался не таким впечатляющим, как Дима надеялся: стены исполосованы выцветшими отпечатками ладоней, кривые человечки, символы. С потолка капала вода, кап-кап в мутную лужу у стены. — Вот он! — Дима аж обрадовался, бегая с камерой. — Смотри, сколько символов! Никто тут не был лет сто! — Ага, охуеть, — Даник ткнул пальцем в стену. — Ради этих каракуль мы сюда приперлись? Я же говорил — давайте домой! Нахуй оно надо! — Даник, заткнись, а? — огрызнулся Дима. — Подсниму и уходим! Сударь стоял чуть в стороне, светил фонарём на потолок: — Осторожнее, здесь камень крошиться. Когда они вышли из «храма» — и пошли искать выход, всё пошло по пизде. Развилки все одинаковые, стены одинаковые, трещины — тоже. Капли воды отбивали бешеный ритм. — Да это ж тот же откол! — Даник ткнул пальцем в камень. — Мы по кругу ходим, блядь! Я же говорил! Я же говорил — давайте домой! — Даник, хорош! — Сударь пытался его успокоить. — Карта у нас есть, сейчас… — Какая карта? — Дима хлопнул себя по карманам — пусто. — Я свою оставил у храма… — А моя… — Сударь поник. — В машине осталась… — Ты долбоёб, блядь! — Дима зарычал на Сударя. — Ты ебаный долбоёб! — А ты кто?! — Даник заорал прямо в лицо Диме. — Кто нас сюда затащил?! Я же говорил! Я же говорил — блядь, не надо! Ещё на входе! — Даник, закрой ебало! — Дима рванул его за грудки, прижал к сырой стене, но не душил — просто тряхнул: — Ещё слово — реально въебу! Ты заебал своим «я же говорил»! — Ладно! Всё! — Даник оттолкнул его локтем. — Въеби потом! Щас выведи! Они нашли узкий проход. Очень узкий. На стенах — свежие царапины, кто-то пролезал здесь когда-то. Дальше слышался гул — может, выход или крупная полость. — Лезем! — сказал Дима, светя внутрь. — Это наш шанс! — Я туда не полезу, нахуй! — Даник попятился, упёрся спиной в стену. — Да ты рофлишь?! Я тут застряну! — Даник, или лезешь — или сидишь тут, понял?! — Дима треснул кулаком по стене, крошки камня посыпались. — Мы либо вместе лезем — либо ты тут подохнешь! Сударь молча кивнул: — Давай, не очкуй. Протиснешься. Даник плюнул в сторону, встал на четвереньки и полез первым. Камень впивался в бока, дыхание забилось, фонарь на лбу стукнулся о скалу. Сначала шёл. Полметра. Метр. Потом — всё. Плечи застряли между выступами. Назад не вылезешь — вперёд не протиснуться. — Даник?! — крикнул Дима из-за спины. — Давай, продвигай пузо! — Не лезет, блядь! — Даник задыхался. Камень скрёб рёбра. — Я же говорил! Я же говорил, нахуй лезть сюда! Долбоёбы! — Ещё раз скажешь — я тебя когда вытащу — я тебе въебу! — Дима сузил глаза, светя прямо ему в спину. — Хватит пиздеть! Проталкивай ногу! — Не лезет, сука! — Даник дёрнулся — камень впился ещё больнее. — Блядь! — Даник, не ори! — Сударь схватил его за ботинок, пытался чуть потянуть. — Дыши спокойно, щас разберём, камни разгрести можно… Слабый шорох прохода. Мрак впереди. И где-то сверху глухой треск — будто камень снова обрушится. А дальше они уже сами не знали: кого завалит первым. Даник дёрнулся в щели, камень впился в бок так, что футболка лопнула по шву. Дышать было нечем — воздух тёр горло пылью. — Давай! — Сударь вцепился обеими руками за штанину Даника. — Чуть назад, чуть вперёд, слышишь?! — Не лезет, блядь! — Даник сипел, лоб стучал о камень. — Я же говорил… — он сплюнул кровь — губа разбита. — Долбоёбы… Я же говорил… — Молчи нахуй! — рявкнул Дима, цепляясь за его плечи. — Я тебя всё равно вытащу! Слышишь, Даник?! Ты блядь давай! Пошевели плечами! — Не… могу… — Даник выдохнул, глаза закатились от боли. — Сука… Камень сверху хрустнул, мелкая пыль посыпалась прямо на голову Сударю. — Дима! — Сударь поднял глаза. — Тут может завалить нахуй! Давай быстрее! — Даник, слышишь?! — Дима подполз ближе, ухватился за ворот кофты Даника, что-то дернуло с хрустом. — Даник! Открой глаза! Сука, не смей отрубаться! Даник тяжело дёрнулся, выдохнул, будто хрипло засмеялся: — Я же говорил… домой… нахуй… Голова его осела на камень. Руки обмякли. — НЕ СПИ, СУКА! — Дима рванул его за воротник, треща шов, будто хотел выдрать. — Щас! Ещё чуть-чуть! Сука, ты не имеешь права тут сдохнуть! — Дима… — Сударь тихо. Голос сел. — Нам надо выбираться… Если щас тут завалит — нам пизда. — ЗАТКНИСЬ! — Дима огрызнулся. — Я его достану! Понял?! — ещё раз вцепился в плечи Даника. — Давай! Ну давай, братан! Выдохни! Проталкивай руку! Сука, Даник! Но Даник уже не слышал. Глаза закатились в полумрак. Щека съехала на холодный камень. Грудь едва шевелилась. — Дим… если мы щас не уйдём — нас тут тоже замурует, — Сударь положил руку ему на плечо. Пальцы дрожали. — Я не хочу… Я не хочу его тут бросать, но если щас не уйдём — нас найдут всех. Где-то за стеной раздался глухой треск. Камень снова осыпался пылью. Дима не шевелился. Только держал Даника за ворот, словно можно было ещё вернуть. Губы Димы зашевелились без звука. На губах только одно: — Прости… Когда Дима отпустил его, Сударь подтолкнул его за плечо — надо было идти. В мрак, туда, где может быть выход. Позади оставался узкий проход. И Даник. Который ещё утром говорил — «давайте домой» Сударь вытащил Диму почти силой — камень уже сыпался мелкими кусками, проход хрустел под тяжестью грунта сверху. Они шли почти на ощупь — с фонарями, которые мигали и садились. Проходы были узкие, ветерок где-то тянул сырой воздух — значит, выход был близко. Дима всё шёл молча. Руки всё ещё дрожали — на пальцах чужая пыль, чужая кровь. В голове всё звенело: «Я же говорил… Я же говорил…» Где-то впереди пробился тонкий луч дневного света — белёсый, мутный. Сударь первым пролез через проём в скале, упал на мокрые камни снаружи. Дима вылез следом — весь в пыли, в грязи, с содранными локтями. Они вывалились в низину, заросшую камышом. Воздух казался медом — такой сладкий и тяжёлый после глухой могилы под землёй. Сударь опустился на колени, задыхаясь: — Живые… Пиздец… А Дима сразу полез в карман — доставать телефон. Палец дрожал, когда он набирал 112. — Ты кому звонишь? — Сударь обернулся, вытирая кровь с подбородка. — Полицию. И скорую. — Дима говорил с гулом в голове, будто из-под воды. — Они должны его достать. Пока не поздно. Сударь выдохнул, сел рядом, прижав ладони к вискам: — Дим… Он же… Ты сам видел. Там не пройти. Он уже не дышал… — Ты не знаешь! — Дима вскинулся так резко, что телефон чуть не выронил. — Ты не знаешь! Если его быстро достанут — он может… Он может! Он сильный, понял?! Он бы вытащил меня, если б я застрял! Сударь сжал губы. Глаза красные, в уголках грязь и пыль. Он не стал больше спорить. Просто опустил голову. Дима приложил телефон к уху — в динамике трещал сигнал, а в голове всё повторялся чужой голос: «Я же говорил…» И где-то внутри — только одно: «Прости, братан…» Спасатели копались в этом каменном горле почти полтора часа. Отбойные молотки лязгали так, что у Димы в голове всё пульсировало. Он стоял на коленях прямо у входа — будто пытался взглядом дотянуться до Даника внутри. Когда наконец двое спасателей вытащили его — серого, пыльного, почти тряпичного — Дима кинулся к ним, срываясь на крик: — Жив?! Он жив, блядь?! Один из фельдшеров только мельком глянул на мониторы и кислородную маску: — Дышит… но гарантий никаких. Мы сами не знаем, парень. Едем в больницу — у него всё на грани. Дима замер — смотрел на Даника, который дёрнулся под одеялом на носилках, и вдруг плюхнулся прямо на мокрые камни. Ладонями закрыл лицо, хрипло: — Это я виноват… Это я… блядь… если бы я не сказал лезть… если бы не эта ебучая карта… если бы… Сударь наклонился, попытался дернуть его за плечо: — Дим, эй! Не неси хуйню. Ты сам чуть не сдох там! Это не ты… Но Дима не слышал. Он всё бил себя ладонью по предплечью, будто хотел выбить из себя эти слова: — Это я виноват! Я виноват! Я… Тогда Сударь рванул его за шкирку, вмазал открытой ладонью по затылку — достаточно звонко: — Очнись, долбоёб! Ты не виноват! Ты вытащил его, понял? Вытащил! Дима замер, глаза красные, дыхание рваное. Сударь буркнул: — Как придёшь в себя — в ответ врежешь мне, понял? Но сейчас вставай. Мы с ним в больницу едем. Ты слышишь? Дима только кивнул — и судорожно выдохнул, вцепившись в рукав Сударя, как за спасательный трос. Их не сразу пустили внутрь — скорую увезли с мигалками в районную клинику, которую фельдшер диктовал Диме прямо на ходу. Дима в этот раз не спорил — просто сел на заднее сиденье, положил лоб на стекло и шептал: — Держись, братан… Ты сильный… щель между камней твоя… держись… Сударь смотрел на него сбоку, поправил лямку рюкзака: — Как только очухаешься — въебёшь мне. За всё. Договорились? Дима хрипло выдохнул: — Договорились. А где-то впереди под дождём мигали огни кареты скорой. Там Даник ещё держался — так же упрямо, как всегда. Даника увезли в реанимацию той же ночью. Врачи говорили коротко: «Отёк лёгких, гипоксия, множественные ушибы, перелом ребра». Дима сидел под дверью, спал у стены с включённым телефоном на коленях. Сударь приносил ему воду и кофе, но сам почти ничего не ел — смотрел в окно, где весь день лил дождь. На третий день реаниматолог подошёл к ним прямо в коридоре: — Он держится. В коме. Если за неделю проснётся — шансы есть. Дима сжал пальцы так, что хрустнули: — А как он вообще выжил там? Там же всё его сдавило к хуям. Врач поправил маску и выдохнул: — Ему повезло. Камень лёг так, что осталась узкая щель сбоку — как микроскопическая полость между плитами. Часть давления ушла в расслоение породы. Он дышал за счёт этого — хоть и почти не как человек. Если б чуть шире застрял — всё. Дима уставился в пол: — Щель между камней. Охуенно. Потом тихо добавил: — Щель его и спасла. Даник очнулся на седьмой день — с кислородной маской, в бинтах, с трубками в руке. Он почти не мог говорить — только шепеляво ржал, когда увидел, что Дима с Сударем ввалились к нему в палату прямо в грязных кроссовках. — Ну чё… долбоёбы… — сипло выдавил Даник, сквозь трубку. — Я же говорил… домой нахуй. Дима ржал и злился одновременно — ткнул его пальцем в плечо, где не было катетера: — Ещё раз скажешь — я тебе прямо тут вьебу. Понял?! Потом сел к нему на край койки и выдохнул: — Братан… Ты сильный, понял? Сударь стоял у окна и крутил в руках допуск на посещение: — Скажи спасибо своей дырке… — хмыкнул он. — Ну, щели этой. Ебать везение. Даник медленно выдавил кривую ухмылку: — Щель между камней… моя любимая щель теперь… Он попытался засмеяться — но закашлялся и только махнул рукой: «Пошли вы нахуй». Дима провёл ладонью ему по лбу: — Всё. Отдышивайся. Потом встал, глянул на Сударя: — Пойдём. Снимем, как он «домой нахуй» пойдёт на своих двоих — вот это и будет финал видоса. Даник что-то пробурчал в ответ — но все поняли: он своё «я же говорил» не бросит никогда. А больше никто не спорил. Прошло пару месяцев. Швы сняли, ребро срослось, лёгкие заработали как надо. Даник впервые пришёл домой сам — на своих двоих, без капельниц и масок. Он снова бухтел в чате, что теперь он «не залезет в пещеру даже за миллион», но при этом строил планы «а может, потом ради контента ещё раз». Сударь вечно писал: «Ты долбоёб?» — а Дима молчал. Ждал. Даник сидел у себя дома — на подоконнике с кружкой чая, уже без капельниц, только пара шрамов на ребре под футболкой. Дима пришёл поздно — даже не позвонил заранее, просто постучал так, что чуть дверь не вынес. — Ты чё тут забыл? — Даник прищурился. — Ты вообще нормальный? Время видел? Дима ввалился внутрь, встал напротив, сжал кулаки так, что суставы побелели: — Въеби мне, Даня. Прямо сейчас. — Ты ебанулся? — Даник чуть не поперхнулся чаем. — Ты чё несёшь? Иди отсюда нахуй. — Я серьёзно! — Дима шагнул ближе, нос к носу. — Ты должен мне въебать. За то, что я тебя тогда тащил туда, где ты застрял. За то, что я карту проебал. За то, что ты потом неделю в коме валялся. Ты понял?! Даник фыркнул, отставил кружку: — Дим, ты долбоёб? Ну правда! Я же тогда тоже знал, куда лезу. Ты чё, теперь будешь под меня ложиться? — Даня, ты не понял! — Дима уставился ему прямо в глаза. В голосе дрогнуло что-то такое, что Даник давно не слышал. — Я не могу спокойно жить, пока ты мне сам не дашь по ебалу. Должен. По-братски. Даник замолчал, скривился — будто хотел что-то отшутить, но не смог. — Ты реально больной, Масленников, блядь… — пробурчал он. — Ну ладно, встань хоть ровно… Дима даже выпрямился, убрал руки за спину — как под удар на ринге. — Давай! На всю щеку! — Если ты вырубишься — ты сам виноват! — Даник развёл плечи, чуть присел. — Да давай уже! — Дима ржал и дрожал одновременно. — Не жалей! Даник размахнулся — и дал ему прямым кулаком по щеке, звонко, без лишних сантиментов. Дима качнулся, зажал скулу, но не отступил — наоборот, заорал сквозь боль: — СПАСИБО! — и сам хлопнул Даника ладонью по затылку. — Вот теперь всё честно! Даник держал его за ворот, уставился злым взглядом — но уголки губ всё равно дрогнули: — Ты долбоёб. — Знаю. — Дима рассмеялся, всё ещё держась за синяк. — Но теперь не я один. Они стояли так ещё минуту — двое долбоёбов, которые ещё вчера могли не вылезти из пещеры. А потом Даник всё-таки буркнул, уткнувшись лбом ему в плечо: . — Я же говорил… домой надо было идти. Дима тихо хохотнул: — Да знаю я, братан. Знаю. Дима сидел у Даника на кухне, лёд к скуле прижимает — с того момента, как Даник ему въебал «за всё». Оба уже успели поесть, вроде даже разрядились. Дима ткнул в телефон пальцем, отправил Сударю голосовуху: — Всё, братан, Даня мне зарядил, я теперь чистый перед ним. Сударь ответил одной фразой: > «Щас к вам приеду.» Дима уставился в экран: — Нахуя ты к нам едешь?! — Что сказал? — переспросил Даник, хмыкнув. Через двадцать минут в коридоре раздался звук ключей — Сударь реально пришёл, с порога скинул куртку и зашёл к ним на кухню. — Ну? Чё ты тут забыл? — Дима глянул на него, держа тот же лёд. Сударь усмехнулся и, не разуваясь, встал рядом с Димой: — Ты помнишь, долбоёб, что ты мне обещал? После пещеры? — В смысле? — Дима хмыкнул. — Я тебе тогда подзатыльник ввалил, когда ты орал «я виноват» и рукой себя бил. Ты мне сказал — «Как приду в себя — дам тебе в ответ». — Ну, было… — Дима кивнул. — И? — Ну вот. — Сударь кивнул на Даника. — Ты от него только что получил. Так что чё мне теперь? Я чё, один не при делах? Справедливость должна быть одна на всех! — Ты серьёзно приехал за подзатыльником? — Даник прыснул в кулак. — Да! — Сударь ткнул пальцем в лоб Диме. — Давай! И не сачкуй! Дима только хохотнул, отложил лёд, хлопнул Сударя по затылку так, что у того волосы взъерошились: — На! Чтобы не пиздел в следующий раз, когда я в себя прихожу! Сударь выпрямился, потрогал затылок: — Ну! Вот теперь ровно! Но не успел он сесть обратно, как Даник поставил кружку, откинулся на спинку стула и выдал: — Нихуя, пацаны. Так нечестно. — Ты ещё что выдумал? — Дима закатил глаза. — Слушай сюда, Масленников. — Даник ткнул пальцем ему в грудь. — Когда я в дыре той застрял, я три раза «я же говорил» кричал. Если б я вылез — ты бы мне тогда въебал. Но я не вылез! Значит, пизды не получил! — Ты охуел? Ты в кому улетел — тебе мало?! — Сударь аж поперхнулся. — Нет, нихуя! — Даник стукнул ладонью по столу. — Вы оба свои подзатыльники получили — а я чё? Сижу, блядь, как дурак.. Так что ты, Дима, въеби мне! Чтоб я без долгов был! Дима зажал лицо ладонью, фыркнул: — Даня, ты ебанутый. — Да! И ты въеби! — Даник встал перед ним. — Только не сильно, но так — чтоб я знал: всё, мы квиты! Сударь за столом ржал так, что чуть кружку не опрокинул: — Вы два дегенерата! Ну давай уже, Димон! Дима встал, хлопнул Даника по затылку — звонко, но с тормозом: — На! Чтоб ты, сука, ещё раз сказал «я же говорил» — я тебе ещё дам! Даник потёр голову, ухмыльнулся: — Охуенно! Вот теперь всё ровно. Никто никому не должен. Тишина. Потом они трое заржали так, что старый чайник чуть со стола не сдуло. А потом сидели ещё долго — пили остывший чай и повторяли друг другу: — В следующий раз — никакие нахуй пещеры! — Да-да. — Дима криво улыбнулся, глядя в кружку. — Если скажешь «домой» — домой и пойдём. — Я же говорил! — Даник фыркнул. И больше они туда не лезли. Почти. Если 5 людям это понравится,то напишу их следующий поход в пещеру,ведь этот их не научил больше не ходить туда...