Горе-падаван

– Энакин! – раздался такой громкий и до боли знакомый голос, который он бы не перепутал ни с одним другим, отгремевший из-за его спины. Он заставил юношу, стремительно идущего по коридору, резко замереть, хоть он и пытался всеми силами не останавливаться и не замечать, каким грозным и стальным был тон того голоса. Энакин бы соврал, если бы сказал, что впервые слышит этот голос, угрожающе зовущий его по имени. Он бы соврал дважды, если бы сказал, что не сделал ничего такого, чтобы заслужить его. Третья ложь была бы о том, что он точно не пытался сбежать, зная, что у него неприятности. Конечно, план изначально был дурацкий, еще летя на корабле с очередной важной миссии, где юный падаван не смог выполнить приказ, полез в бой, когда ему сказали оставаться на месте и ждать, в бою потерял свой меч, так еще и чуть не погиб, если бы не успевший вовремя учитель, которому пришлось рискнуть всей миссией ради спасения своего горе-ученика.   Скайуокер знал, что в этот раз он перешел черту, все читалось в одном взгляде Учителя, на который падавану было тяжело смотреть. Оби-Ван был разочарован и зол, но, видит Сила, он не хотел устраивать выговор своему падавану на глазах других участников миссии, хоть ему и хотелось с ним очень серьезно поговорить, хотя разговором это было бы тяжело назвать, где один будет максимально сдерживаться и высказывать все свои недовольства, а другой стоять с поникшей головой и бесконечно повторять извинения и обещания больше так не делать, которые ни к чему не приведут. Оби-Ван конечно знал, что так и будет, но как же он не хотел этого, чтобы все снова повторилось. Он устал от вечного непослушания, нетерпеливости, упрямства, хамства, огрызаний и неуважения со стороны своего ученика. Порой он задавался вопросом, чем он заслужил такое. Рыцарь-джедай старался быть хорошим наставником как мог, поддерживал, учил, помогал, иногда ругал, но за дело, и чтобы указать на ошибки, чтобы в дальнейшем его падаван их избегал, и что же он получил в ответ, только новые недовольства, истерики, непонимание и никаких выводов. Порой, когда приходилось устраивать падавану выговоры не на едине, что случалось довольно редко и в крайнем случае, проходящие джедаи смотрели на Кеноби с таким сожалением, будто он свой корабль в карты проиграл. Но с этим Оби-Ван мог смириться, но не как не мог с таким поведением своего ученика. Джедай был не понаслышке человеком очень сдержанным и спокойным, но даже у него может лопнуть терпение.   – Стой, где стоишь! – злобный взор голубых глаз, казалось, мог прожечь две дыры в затылке Энакина, как от светового меча. Даже плащ джедая развевался более агрессивно от его стремительных широких и быстрых шагов. Это напряжение и приближение опасности падаван чувствовал Силой, хотя и без нее он бы явно не ожидал ничего хорошего, но предчувствие подсказывало, что все будет куда хуже, чем обычно.  Четвертая ложь Скайуокера была, что он никогда не провоцировал учителя. Чаще он делал это случайно, по собственной глупости и незрелости, в такие моменты он правда раскаивался, искреннее извинялся, потому что не хотел подводить своего наставника. А также бывали моменты, когда Энакину казалось, что он может проверить Оби-Вана на прочность, нарочно огрызаясь, обращаясь к нему на «ты», споря и не слушаясь, будучи уверенным, что Оби-Ван ничего не сделает, а падаван откупиться уже привычным напускным сожалением, поникшей головой, грустным взглядом в пол и ставшей уже мантрой фразой: «Простите, Учитель, я больше так не буду».    Но иногда это раскаяние было вполне искренне, и только Скайуокер знал, когда оно настоящее, а когда фальшивое, как он думал. Чаще всего падаван нарывался на выговоры из-за того, что он не всегда успевал давать себе отчет в том, что он делает. Ему хватало самомнения и уверенности в том, что он сам со всем справится, не зря же его называют Избранный, но это и была его самая большая проблема, как говорил его учитель. «Слишком большая самонадеянность ведет к быстрым и необдуманным решениям, которые могут все усугубить», и Энакин бы даже с этим согласился, если бы это не была его пятая ложь.   Оби-Ван держал себя в руках несмотря на то, что, казалось, уже закипает от злости. Только джедай успел немного упокоиться и прийти в себя после выходки падавана на миссии, сидя на корабле и медитируя, подбирая правильные слова для очередного разговора, ситхи бы его побрали, как все что он успел увидеть, это исчезнувшего в ту же секунду юношу, после того, как открылся выход с корабля, и как его черный плащ скрылся за поворотом входа в Храм. Кеноби мысленно досчитал до десяти, чтобы хоть немного подавить снова закипающую в нем злость, и пошел следом за его проклятьем, посланным невесть за какие грехи. «Как же трудно сохранять спокойствие, когда приходится возиться с таким трудным падаваном», – думал джедай. Его конечно предупреждали, что будет не легко, особенно когда мальчику исполнится лет 13, но что будет настолько сложно до него достучатся, Оби-Ван даже не предполагал.  Но даже в такие моменты, он все равно понимал, что любит этого мальчика, каким бы непослушным и невыносимым он не был, Энакин ему как младший брат, которого у Кеноби никогда не было, и в этом была еще одна проблема, потому что джедай явно не был у него таким же авторитетом, каким был Квай-Гон для Оби-Вана даже близко. И единственная мысль вихрем крутилась в голове, пока Кеноби преодолевал расстояние между ним и его падаваном: «Я положу этому конец».   – Далеко собрался? – джедай встал перед своим учеником, не сводя с того глаз, будто пытаясь припечатать того к полу во избежание очередного побега. Просканировав его быстрым взором, он не мог не ощутить острое чувство дежавю, этот грустный взгляд, эти пальцы, нервно перебирающие край туники, этот образ святой невинности, такой знакомый и набивший оскомину. В этот раз Оби-ван даже бровью не повел, он знал, что не купиться на эту очередную манипуляцию, он и так слишком много прощал этому сорванцу, но не в этот раз.   – Учитель, я… – начал падаван тихим и неуверенным голосом, словно сам еще не успел придумать, что сказать и как оправдаться. – Иди в свою комнату, живо. – Кеноби не кричал, не повышал голос, но одного его стального тона и злобного взгляда, который Энакин не видел, не решаясь поднять голову, но ощущал Силой, было достаточно, чтобы падаван поежился от стойкого предчувствия, что ему несдобровать.  Дорога до комнаты показалась Энакину невыносимо долгой, идти было еще тяжелее от ощущения надвигающейся угрозы, которая явно была в человеке, идущем за ним и не сводившим с него глаз. Юноша не мог предположить, что его ждет, но в том, что он еще никогда не видел учителя таким сердитым, можно было быть уверенным. Скайуокер пытался прочесть через Силу, что испытывает его учитель, но тот выставил непроницаемы щиты, так что падавану оставалась только надеяться, что пока они идут, Учитель успеет немного успокоиться, хоть чуть-чуть.   Комната Скайуокера всегда была для него островком спокойствия, где он мог часами сидеть, капаться в груде металла, шипя паяльником, прикручивая винтики, прокладывая провода, устанавливая микросхемы и создавая что-то новое из груды жестяного мусора. Здесь всегда был запах машинного масла, жжённого металла и того самого запаха спокойствия и свободы, которого юный падаван не мог ощутить больше нигде. Но сейчас это место воспринималось совсем иначе, напряжение в комнате можно было ножом резать. Энакин сидел на краю своей постели все так же не решаясь поднять взгляд на стоящего на против него Учителя, скрестившего руки на груди в немом ожидании.   – Честно, Энакин, я даже не знаю с чего начать. – Оби-Ван говорил спокойно, размеренно, хотя Скайуокер не мог не уловить в этом голосе сквозящееся разочарование, которое его ранило сильнее, чем если бы на него просто кричали, – Не хочешь объяснить, почему ты ослушался моего приказа? – Энакин немного поежился и нерешительно поднял виноватый взгляд серо-голубых глаз, который встретился с неожиданно суровым и ждущим ответов пристальным взором. – Простите, Учитель, я… – Больше так не буду, да, падаван, я это от тебя уже слышал, кажется, даже чаще, чем приветствие. – Энакин снова опустил голову в знак поражения. Не то что он рассчитывал, что в этот раз это сработает, но обычно Учитель становился более снисходительным и как-то смягчался, видя раскаяние падавана, но сейчас он не ощущал ни капельки жалости или сочувствия к себе, а только кажется еще большее раздражение и решимость. Снова тишина, Оби-Ван склонил голову прищуриваясь, глядя на своего падавана, ожидая от него хоть каких-то объяснений, но тот будто пытался сделать вид, что его тут нет, настолько безропотно и беззвучно он сидел. – Раз уж тебе нечего сказать, продолжу я. Ты ослушался моего прямого приказа, потерял в бою свое главное оружие, подверг себя большой опасности, чуть не подставил всю операцию под удар, да в конце концов, ты мог погибнуть, Энакин! – с каждым проговоренным проступком он все ближе и ближе подходил к своему ученику, а на последней части слегка повысил голос, желая достучаться и показать, насколько его поступки были опасными и рискованными. – Я пытался с тобой разговаривать, ругаться, читать тебе лекции, поучать, но все бестолку. – Кеноби подошел почти вплотную к падавану полный решимости это исправить. – Если так ты не понимаешь, то мы пойдем другим путем.   Джедай подошел к небольшой прикроватной тумбе и снял со своего кожаного пояса рукоять меча и другие примочки, которые положил на деревянную поверхность, и начал расстегивать сам пояс. Энакин исподлобья смотрел за действиями учителя округлившимся от ужаса глазами, он понимал, что сейчас будет и хотел избежать этого любой ценой. Конечно, падаван знал о таком возможном методе воспитания учеников, он даже слышал краем уха от кого-то, что его так наказывали и на сколько это было больно. Это было когда он только пришел в Храм в районе 10 лет и такие истории иногда были на слуху. Но сейчас Энакину 13, он считал себя уже взрослым для таких детских наказаний.  – Чт-то вы делаете? – старался сохранять невозмутимость падаван, но его дрожащий голос выдавал его с потрохами. – Думаю ты и сам прекрасно знаешь, что сейчас будет. – уверенно парировал Учитель, сложив в двое свой кожаный пояс и будто взвесив его в правой руке слегка покачал ею. – Я не ребенок. – Энакин собрал всю свою смелость, что у него осталась, вскочил с места, чтобы встать на один уровень с Учителем и посмотрел тому в глаза, будто бросая вызов. – По твоему поведению так не скажешь. – Кеноби пригвоздил своим взглядом Ученика, в Силе которого почувствовал еще больший страх и осознание то, что в этот раз ему неудастся выйти сухим из воды. Это еще больше вселило в джедая желание проучить этого зазнавшегося мальчишку. – Знай свое место, падаван. – Энакин попытался отступить, но уперся в кровать и понял, что дальше идти некуда. – Давай, вперед, снимай плащ, спускай штаны, задирай робу, и ложись, я дважды повторять не страну.   Энакин бы мог сказать, что уже успел смирился со своей участью, но это была бы его шестая ложь. Он бросил последний будто умоляющий и извиняющийся взгляд из-под ресниц на своего учителя, до последнего надеясь, что он передумает, что это не серьезно, что он просто хочет его припугнуть, но Силой Скайуокер ощущал, что все серьезно, как никогда.   – Выбирай, – резко раздался голос Кеноби в повиснувшей на пару секунд тишине, – либо ты сейчас же ложишься, либо я позову кого-нибудь из Совета, думаю они будут не прочь провести с тобой эти воспитательные меры. Решай сам. – Энакину хватило доли секунды для осознания того, на сколько это будет унизительно, если это сделает кто-то из Совета, будь то Мастер Йода или Мастер Винду. От одной только мысли Скайуокер содрогнулся и, окончательно смирившись с поражением, шумно выдохнул и начал снимать с себя плащ, сложив его на подголовнике кровати. Потом очень неловкими движениями он начал стягивать с себя штаны, позволив им свободно спуститься до колен и лег на живот, задрав край туники, чтобы оголить место наказания. Падаван чувствовал, как его щеки начинают краснеть от стыда, а по коже побежали мурашки, когда слегка прохладный воздух коснулся оголенной кожи.   – Я буду наносить удары, а ты будешь лежать смирно и молча, я не хочу слышать извинений, обещаний и просьб остановиться, я сам решу, когда с тебя хватит, ясно? – Энакин смог только кивнуть в сгиб локтя, в котором спрятал свое лицо, чтобы не было видно, как он сгорает со стыда.   Оби-Ван замахнулся кожаным поясом и без предупреждения нанос первый удар, хлопок от которого разнесся по всей комнате. Падаван только дернулся от неожиданности, почувствовав легкое жжение. Еще три удара. Кеноби бил уверенно, постепенно набирая силу, вкладывая в замах все свое недовольство и желание преподать урок, который его Ученик не скоро забудет. Кожа начала становиться краснее, удары становились сильнее, Энакин старался максимально сдерживаться, чтобы не издавать звуков, чтобы все выстоять молча, но после нового более сильного удара не смог сдержать шипения и рефлекторно пытался вжаться бедрами в кровать во избежания очередного удара. Еще пол дюжины ударов обрушились резко единым потоком, кожа становилась все более красной, а Ученик уже еле сдерживал тихие вскрики. С каждым новым ударом кожа становилось все горячее и горячее, казалось, что ее обжигает световой меч, настолько было невыносимо больно. Еще несколько сильных ударов по сидячим местам, где складка между ягодицами и бедрами, тут уже по мимо вскриков к глазам Скайуокера начали предательски подступать слезы.    После еще одной порции сильных ударов выше бедер, Кеноби почувствовал через Силу сильное раскаяние, которое не чувствовал в Ученике уже очень давно. Это было не просто для галочки, это было искреннее сожаление, в вперемешку с чувством вины, которому Оби-Ван даже посочувствовал. Он заметил, как спина его Ученика рвано вздымается и услышал тихие всхлипы, которые заставили его остановиться и отбросить орудие наказание. Учитель сел на корточки рядом с головой своего падавана, его взгляд стал сочувствующий и переживающий, он начал аккуратно поглаживать его спину в надежде немного успокоить парнишку, но тот продолжал прятать лицо в сгибе локтя, упорно не желая показывать, что он поддался эмоциям.   – Эни, все закончилось. – максимально мягким и сочувствующим голосом сказал Оби-Ван, ему было больно смотреть, как мальчик убивается стыдом и не может даже поднять на него глаз. – Простите меня, Учитель, – проговорил глухой голос с искренним сожалением. Кеноби продолжал гладить его по голове и спине в надежде успокоить. – Все хорошо, мой падаван, ты прощен. – Джедай слегка улыбнулся, когда на него посмотрела пара слегка красных заплаканных серо-голубых глаз.  – Мне так стыдно, что я так поступил, я не должен был так себя вести, я должен был вас слуша-аться, я… я… – Грустный взгляд снова опустился куда-то вниз. – Все хорошо, Эни, я очень рад, что ты это осознал, ты умница, я горжусь тобой. – Улыбка не сходила с лица Оби-Вана, он был горд своим учеником, что тот выдержал наказание и искренне раскаялся, для Избранного это было большое достижение. Энакина накрыла вторая волна слез, он так жалел о том, что так обращался со своим Учителем, а тот, не смотря на все его ошибки, все равно гордиться им. Падаван чувствовал, что не заслуживает такого хорошего наставника, как Оби-Ван.    Джедай заметил, что мальчик снова начал плакать, плечи начали подергиваться, всхлипы стали еще громче.   – Эни, посмотри на меня. – лицо Кеноби выражало беспокойство, брови были сведены максимально близко, в его голубых глазах читалось сочувствие. Мальчик снова поднял взгляд, казалось, его лицо, выражавшее печаль и сожаление, помолодело, он был таким несчастным. – Я не хотел быть с тобой так строг, я просто хотел показать тебе, что необдуманные действия имеют последствия, чтобы ты вынес из этого урок. Поверь, я не хотел этого не меньше, чем ты. – Я знаю, Учитель, простите. – Оби-Ван улыбнулся, потрепав светло-русые волосы его падавана. – Все в порядке, одевайся, скоро ужин, нам надо поесть.   Падаван неуверенно поднялся, немного скривившись от боли, когда грубая ткань коснулась разгорячённых и раздраженных мест и накинул плащ. Постояв так буквально пару секунду, он не смог удержаться, чтобы не кинуться в объятие своего Учителя. Тот в свою очередь настолько не ожидал такого от своего падава, тем более после такого наказания. Он рассматривал столько исходов этой встречи, что тот не будет с ним разговаривать, будет обижаться, возненавидит его в конце концов, но не как не полагал, что заслужит от него объятие. Казалось, они еще никогда не были так близки, как сейчас, он чувствовал такое тепло, привязанность и любовь через Силу, которой не чувствовал никогда. Кеноби выдохнул с облегчением и обнял своего ученика в ответ, прижимая его к себе и даря ему всю свою любовь и поддержку, которую он только мог.   – Я всегда буду слушаться вас, Учитель, – пробормотал падаван, продолжая крепко обнимать своего учителя. – Обещаешь? – с долей иронии переспросил Кеноби, поглаживая того по русой голове. «Да», – ответил бы Энакин, если бы это не была его седьмая ложь.