не хватало

Нам Гю проебал крест. Абсолютно наитупейшим образом — даже, блять, не заметил, где и когда обронил. Конечно, это мог бы быть какой-нибудь сучий сын или дочь, но этот вариант очень маловероятен — хрен он кого к себе так близко подпускал. Нам Гю, блять, умер, пусть и духовно, — но можно сказать, что совершил суицид, просрав ебучие цветные конфетки. Он даже толком не знал, что это было — экстази, МДМА или амфетамин, но приходы были от них мощные, каких от обычных аптечных таблеточек не бывает. «Отличная новая хрень, facking crazy man». Он отходил долго и мучительно, а ломка стремала и стращала. Судороги, тремор, ломота, бессонница, озноб — набор чемпиона, не учитывая резкие позывы рвоты в туалете и за его пределами. Танос же, в свою очередь, не вылезал из башки. Говорил, смеялся, ругался — и за всё это его хотелось убить второй раз, за невозможность прикоснуться, ответить или услышать голос в реальной жизни, а не только в голове. Нам Гю не признавался. Не мог чисто физически — сказать сам себе. Отчасти его домыслы были правдой: он ненавидел. Не был слепым и знал, что Су Бонг и вправду смотрел свысока, не думал о нём и не был благодарен за клубные подачки ещё на воле. Он был эгоистом, и даже после смерти им и остался. Но ненависть — это одно-единственное сильное чувство, которого сто двадцать четвёртый не боялся. Бояться стоило того, что сидело глубже и читалось на сетчатке глаза, когда он моргал, и лезло в голову перед редким сном. Не любовь. Нет, далеко не окрыляющее нежное чувство, в котором хотелось находиться и находиться. Привязанность. Шепчущая о необходимости чужого присутствия на подкорке сознания, показывающая себя желанием резко поднять руку и угодить ладонью прямиком по наглому, уже несуществующему лицу. Это была ломка, но не до наркотиков, а до Таноса. Ужасная и по силе чуть-чуть и превосходящая наркотическую. Но Нам Гю не признавал — он ассоциировал это с поцелуями с курящим человеком, когда ты сам таким не увлекаешься. Расстаётесь — начинает ломать неимоверно, и начинаешь курить. Он думал о Су Бонге в момент, когда падал в так называемую яму, а в самом же деле — смертельную пропасть. Он зажимал в кулаке пустой крест — и признавал. Ему его не хватало. Безумно.