Птичка на хвосте

      В мало кому известном городе, в спальном районе, подальше от шума, жила молодая пара. На первый взгляд, вообще ничем не выделяющаяся что в толпе людей, что в полупустом сквере у дома.       По отдельности парень и девушка будто становились прозрачными. Иначе не объяснить, почему соседи замечали их только вместе. Зато когда влюблённые шли, взявшись за руки, все глаза были обращены на них - и бабушек на лавочке у подъезда (причём не только их подъезда!), и уже не таких молодых людей, возвращающихся с работы или из магазина, и детей, играющих во дворе. Баба Оля, самая старая жительница дома номер 7 на улице Тихой (это по её же словам), рассказывала подругам, что Николай (звала она его всегда пренебрежительно официально, нарочито выделяя) больно часто стал приходить позже обычного, к тому же и цветов Вареньке (девушку же она выделяла иначе - исключительно положительно, будто та ей приходилась внучкой) давно не носил. Баба Оля ясно видит, что Николай ведёт себя недостаточно достойно по отношению к своей спутнице, хотя выглядят они вместе, конечно, симпатично. Но ведь внешний вид - лишь малая часть успешных отношений! Варечка ещё не видит, насколько Николай ей не подходит. Она не понимает, что есть парни и получше. Вон, например, сын Екатерины Васильевны! Спортсмен, не курит, почти не пьёт, машину недавно приобрёл! И живёт-то ведь в том же доме, до чего выгодная партия!       В ответ ей причитала баба Нина, бесконечно повторяя «вот ведь, девке, бестолковой такой, повезло». Настаивала она на том, что Коля - видный жених, такого сразу, как влюбился, нужно в ЗАГС тащить, пока не убежал, а Варя слишком молода, оттого и глупа. По глупости своей и упустит парня. Ишь ты, цветы ей ещё носить! Да это она ему цветы должна дарить - он ведь работает, хотя и студент, к тому же музыкой увлекается! До чего приятный молодой человек. А Варя эта чем так понравилась ему? Ходит вечно со своим складным компьютером, в экран лупит непонятно зачем - скоро очки придётся покупать. А в очках совсем некрасивой станет, тогда и уйдёт от неё Коленька.       В такие моменты спора обычно присоединилась к двум подругам третья - самая тихая и добродушная, вечно призывающая приятельниц перестать сплетничать прямо под открытыми окнами молодых. Пожалуй, бабушка Вера была ещё и самой умной. Но тут к ним подошёл незнакомый дедушка, с забавными лохматыми усами и в приплюснутой кепке, со стаканом кваса в руке. Жительницы седьмого дома утихли и недоверчиво уставились на пришедшего - живя тут всю жизнь, они ни разу его не видели.       — Добрый вечер, дамы, - он тяжело опустился на лавку, напротив той, на которой сидели, еле слышно переговариваясь между собой, баба Оля и баба Нина, - о ком вы тут говорите?       — А вы их всё равно не знаете, зачем вам?       Дедушка рассмеялся.       — А вы прямо-таки знаете? - старушки мигом умолкли, будто бы даже как-то пристыженно, - да чего ж вы? Я просто так, из чистого интереса. Я ведь приехал к детям своим. Сюрприз захотел сделать молодым. Они меня оба любят бесконечно, даже письма самые настоящие писали в другой город, по почте отправляли, представьте, дамы, и это в наш-то век! Когда можно в одно нажатие письмо написать, и во второе нажатие отправить. Так они скучали и любовь свою показывали. А я что? Я человек не железный - тоже ведь их люблю до смерти. Что уж, не съезжу к ним? Съезжу, конечно! Ну вот и прошу вас, дамы, подсказать мне, в какой квартирке проживают Николай Володин и Варвара Грунина?       — А, Коленька и Варенька? - первой из оцепенения вышла баба Оля. Она, на правах «старшины» дома, даже вызвалась проводить пожилого мужчину до нужной квартиры, так как та находилась «не прямиком перед глазами, а там, за поворотиком», но незнакомец вежливо отказался и тут же пропал в тени подъезда.       — До чего же странная семейка у этой Вари, - выдала баба Нина, совсем позабыв, что прямо над её головой окно этой самой Вари, живущей на первом этаже. Благо, подруга её быстро одёрнула, легонько шлепнув по руке, - а что, не права я что ль?       — С чего ж ты взяла, что он к Вареньке? На мой взгляд, это чисто николаевская порода - такой же странный и несуразный. Но давай лучше наверняка узнаем, - старушка заговорщически улыбнулась и указала пальцем на окно обсуждаемых, - давай там спрячемся, как раз лучше услышим, о чем они там говорить будут.       — Брось, дура старая! Что мы, совсем ненормальные? Прям отсюда и послушаем, незачем колени напрягать.       Тем временем в прихожей Николая и Вареньки, стараясь изо всех сил быть как можно тише, шкрябал ботинками о коврик дед Степан. Естественно, у него это вышло чуть ниже среднего, на троечку, так скажем - навстречу ему быстро выбежала Варя, с широко раскрытыми, напуганными голубыми глазами. Быстро признав в сгорбившейся фигуре родного дедушку, она подпрыгнула на месте и бросилась ему навстречу, тут же кидаясь на шею и расцеловывая щеку.       — Не верю, что это ты! Не верю, - она чуть отстранилась, чтобы взглянуть на лицо, и снова уткнулась в родную шею, - дедушка! Господи, Боже мой, когда ты приехал? На чем добирался? Ты ведь устал, пойдём-пойдём.       Она потянула его за рукав пальто вглубь маленькой квартирки, но он, хоть и улыбался до ушей - не мог иначе, видя внучку настолько счастливой - не пошёл дальше. Взглянув на неё немного серьёзнее, он сильно насторожил Варю.       — Что? Что случилось? - она снова округлила свои и без того большие глаза, будто ей уже сказали, что кто-то умер.       — В какой комнате у вас окна не выходят на подъезд?       — В ванной нет окон, а что? - девушка совсем растерялась, но, по просьбе дедушки, повела их в ванную комнату.       — Где Коля?       — На курсах по виолончели, - мечтательно произнесла Варя, на миг отвлекаясь от своего волнения, - но, деда, в чем дело?       Оглянувшись по сторонам, будто их кто-то мог и тут подглядеть, он решил поведать о соседской заботе.       — И Коленька-то у тебя с одной стороны такой-сякой, поздно возвращается домой и цветов не носит, а с другой видный парень, которого ты не достойна. Ты тоже, моя дорогая, оказывается целыми днями бесцельно в монитор смотришь, поэтому скоро придётся надеть очки и попрощаться со своей красотой, а заодно и с Колей, но это и хорошо, потому как он тебя тоже не достоин. Выходит, оба вы друг друга не достойны, стало быть, двое недостойных молодых людей, наконец, нашли друг друга? Я не знаю, что и думать, родная. Много раз видал такое и в жизни, и в рассказах, но человеческая натура всюду пихать свой длинный и некрасивый нос раздражает даже в мои шестьдесят семь годков.       Варя сначала хотела засмеяться, а потом вдруг нахмурилась и взглянула на деда полными злости глазами. Она сжала бортик ванной, на котором сидела, с такой силой, что побелели костяшки и заболели подушечки пальцев. Померещился ей вдруг гул голосов - все те, что тянулись за ней с Колей длинным шлейфом. Все это время ей не казалось, Коля зря её успокаивал. И эти две бабушки, и женщина из квартиры напротив с дочкой-подростком, и пожилая пара сверху, и дети, все дети, слышащие разговоры своих родителей. Да какое им всем дело?!       Варя не выдержала и вдруг рванула из ванной на кухню, к тому самому окну, рядом с которым притаились две любопытные старушки. Поколебавшись пару мгновений, она нарочито громко заявила:       — Тем, кто сейчас подслушивает у моего окна, желаю всего наилучшего в их скучной, серой жизни! Счастливо щёлкать семечки целыми днями!       И закрыла форточку так резво, что задребезжал стеклопакет. На шум тут же пришёл дед Степан, качая головой, но не осуждая внучку. О каком осуждении могла идти речь, когда в личную и ничуть, даже на грамм не публичную жизнь залезли целым домом, ещё и не стесняются это делать настолько близко? Не говоря уже о том, что любой человек, любящий всем сердцем, воспротивится любому вмешательству в свои чувства, даже самому скромному совету от близкого друга, не говоря уже о чужих людях, которых мало того, что не просили совет дать, так их, к тому же, не посвятили даже в основы взаимоотношений Коли и Вари, а ведь там своя экосистема, свое мироустройство. Свой свод законов и правил, свои дозволения и уступки. Там свой язык, не похожий ни на чей другой. Что у кого-то там «злой», у них «обессиленный, нуждающийся в поддержке». Что у них «любовь», у других «принуждение».       Степан знал наверняка, что любовь существует, и что выбирает людей она не случайно. Не каждый способен полюбить так же, как и не каждый способен рисовать - на данном этапе. Если захочешь - научишься. Нужно лишь найти ту самую натуру, тот самый изгиб, который заставит сердце биться чаще, отряхивая его от пыли. Но приобретенный навык нуждается в постоянном подтверждении. Набросок нужно очертить чётче - чтобы то, что ты написал неуверенными, дрожащими штрихами, смотрелось уже иначе. Ярче, понятнее и честнее. А затем ещё раз. Снова и снова, раз за разом, возможно где-то наступая на одни и те же грабли, но, набив на лбу внушительную шишку, ты не сбавляешь шага, потому что знаешь - тебе воздастся. В конечном итоге ты будешь рисовать. Ты будешь рисовать так, как никто не рисовал. Писать, как в последний раз, так, будто от этого зависит твоя жизнь.       Человеку, хоть раз испробовавшему это чувство, никогда больше не захочется залезть в чужую любовь, ибо он как никто другой понимает, насколько всё щекотливо. Раз уж лезут, тут напрашивается один невеселый и даже грустный вывод. Нечего на таких обижаться, но как это донести до молодых и горячих? Они ведь яростнее всех охраняют свою любовь, готовы агрессировать на самых близких, лишь бы огородить объект восхищения от любой критики. К тому же, люди, настойчиво лезущие не в свое дело, никогда не узнают истины хотя бы потому, что стремятся везде увидеть лишь плохую сторону.       И даже если дождь будет раз в месяц, пускай даже сильный, шумный, долгий, но раз в месяц или два - разве это беда? Или, допустим, будет часто, но маленький, грибной, моросящий. Он может успеть испортить настроение, но в конечном итоге он не наберёт таких оборотов, чтобы появилась нужда в зонте. Мы уже не говорим о том, что дождь в принципе это явление естественное, не смертельное и в целом, в какой-то степени, полезное. Иногда с грозой - для кого-то страшно, ведь это громко, сразу хочется спрятаться, но от неё никуда не деться. Она была вначале, есть сейчас и, возможно, будет и на ваших похоронах. Что уж тут поделать?       Можно вечно доказывать, что Николай не пара Варваре, или какая-нибудь Екатерина не пара Григорию, но, если попробовать чуть отдалиться от всего этого, можем ли мы знать наверняка, даже в теории, даже слегка, насколько часто стучит сердце Вари, когда она просто-напросто смотрит на Колю? Можем ли чувствовать тот же трепет, что чувствует Гриша, когда Катя проходит мимо него? А если копнуть глубже? Известно ли нам, как тяжело на сердце Николая, когда Варенька плачет? Тем хуже, если из-за него. От этого сердце его рвётся на части, разбивается в пыль и больше не живёт. Никогда в своей жизни он не испытывал ничего более сильного и разрывающего - ему хочется одновременно и утешить её и убежать, чтобы не мучить её дальше. Но вместе с этим он знает, что если убежит, она заплачет сильнее, потому что любит его. Любит такого, доводящего до слёз, временами несносного и невыносимого, но вся штука в том, что для Вари он и сносен, и выносим, и плакать она готова столько, сколько потребуется, либо не плакать вообще, если потребуется, лишь бы только он был рядом. И какие бы ошибки не совершали они оба, как бы больно не делали друг другу, в конечном итоге остаётся она - та, из-за которой больнее всего не мысль о том, что спутник уйдёт к другому человеку, а мысль о том, что он может внезапно умереть.       В никому не известном городе жила пара, похожая на тысячи других. И, так же, как все тысячи других, она являлась мишенью для разновозрастных сплетников. В никому не известный город приехала девушка из довольно известного, вот ведь дура, к молодому человеку своему, да зачем он ей так сильно нужен? Неужели никого не нашлось в её городе? Тоже мне, влюблённая по уши, влюблённость пройдёт, бытовуха съест, начнутся реальные проблемы, а любовь уйдёт, не оставив и следа. Парней этих у неё будет много, да вот только чем старше и мудрее будет становиться, тем яснее станет ей, что все мужчины козлы.       А парень, дурак дураком, приютил у себя девку, зачем ему это? Молодой, красивый, со своей квартирой в таком юном возрасте, работящий, ещё и музыкант. Да ведь может себе позволить менять этих девушек каждую неделю, зачем ему одна и та же? Да идиот идиотом он, вот и не ведутся на него особо. Нашёл себе удобную, которая уж привязалась к нему, вот и не выпускает. А она уже и пожалела небось. Бабы, они ведь такие, переменчивые.       И как тяжело продохнуть в сквере. Духота этим летом невыносимая, удушающая. Виолончель с собой таскать в такую жару, конечно, то ещё испытание, но тут дело в очень сильном желании, а значит, никакие погодные условия не встанут на пути. И настроение испортить смогли лишь две женщины на лавочке, очень громким шёпотом обсуждающие не погоду и не фильм, который стоит посмотреть. Обсуждали они ни много ни мало самого Николая, который вот он, прямо тут, проходит мимо сейчас, находясь на расстоянии вытянутой руки, и идёт он даже не в наушниках. Он, мягко говоря, обомлел, и даже остановился в полушаге от них, полагая, что сейчас-то точно прекратится обсуждение. Не тут-то было.       — К девушке твоей недавно мужчина какой-то зашёл, не в курсе? Уже от самого дома слух дошёл, поторопись, может, успеешь ещё поймать с поличным, - женщина гаденько улыбнулась, заставляя подругу засмеяться.       Николай потерял дар речи, хотя и до этого не отличался разговорчивостью. Но быстро отошёл и ощутил ярость, что обуяла его. Он резко обернулся, чем напугал женщин, и двинулся на них.       — Что за чушь? За собой смотрите, дамочки желтогазетные.       — Чем на нас злиться, лучше позвони ей и прислушайся получше к звукам по ту сторону трубки, - несмотря на потенциальную угрозу в лице Коли, разговорчивая женщина продолжала заливаться хохотом от своих остроумных ответов. Подруга её уже пристыженно молчала.       — Ещё что мне сделать? Всего доброго, - сплюнув в землю рядом с лавочкой, на которой сидели дамочки, музыкант быстрым шагом направился прочь из сквера. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, только тень сомнения проскочила. Слухи никогда не берутся из ниоткуда. Наверняка, просто приехал какой-то незнакомый мужчина и поднялся на этаж Вареньки, всего-то, а баба Оля с бабой Ниной своё дело знают - растрещать об этом, да ещё как растрещать, всему дому, это раз плюнуть. Но что, если и правда он пошёл к Варе? Что ему от неё нужно? Нет, это вполне очевидно, что ему может быть от неё нужно. Она студентка, ещё не работает. Раз мужчина, не парень, значит старше неё, и значительно. Откуда у неё такие знакомые? Поклонник какой? Если так (а Коле очень не хочется, чтобы было так), то придётся заходить с кулака. Это не дело. Он Варю уже выучил вдоль и поперёк - если достаточно хорошо залить в уши, ей станет совестно выставлять за порог даже при условии, что человек до рвотного рефлекса противен.       Да и смысл церемониться с человеком, который не понимает русского языка? Варя ясно дала понять, наверняка, о своём положении. А, впрочем, дальше уже идут чистые выдумки, потому как и самого мужчины, как факта, возможно, не существует.       Однако, максимально тихо переступив порог собственной квартиры, Коля услышал приглушенный мужской голос. Но благо он не успел ещё сойти с ума в столь юном возрасте и сразу узнал в говорящем дедушку Степана.       — Что за рис в пакетиках?       — Деда, дай сюда. Не нужно их разрезать! Его кидать в воду прям так.       — Так а пакет сварится вместе с рисом, дурочка!       — Не сварится, дед Степан, не переживайте! - Николай смог изобразить некое подобие улыбки на подергивающемся от переполняющих его эмоций лице. Было такое ощущение, словно они столпились там, и не давали проходу ни себе, ни другим, и было их так много, что нельзя было отличить одну от другой. То ли злость, то ли разочарование, то ли смех. Нет, это же надо быть такими узколобыми! Им ведь делать нечего, вот и обсуждают всех подряд. Сидят, курицы, на одной и той же лавочке, в одном и том же сквере, словно других в городе нет, и обсуждают даже одних и тех же людей. Целый город людей, молодых парочек, обсуждай не хочу - нет, именно Варя и Коля. Это всё от лени и нежелания осмотреться по сторонам: Варя и Коля близко, под боком, можно сказать, вот и бросаются в глаза. Напрашиваются.       — Вот именно, Коля, что напрашиваемся. Мы молодые, красивые, чего таить. Любим друг друга, и это видно.       — Ещё как видно, - Степан первым потянулся к вазочке с конфетами, стягивая из неё одну и разворачивая. В отличие от молодых, что сидели друг напротив друга и даже не смотрели на налитый чай, дед не был заинтересован в подобного рода разговорах. Гоняя карамель от одной щеки к другой и причмокивая, он лениво продолжил, - вы молоды и красивы, но это не то, на чем стоит зацикливаться.       — Я это к тому, что у них жизнь скучнее нашей в десять раз, поэтому и шепчутся. Я знаю этих теток. Одна развелась недавно, вторая, её лучшая подруга, всюду её опора, но местами откровенно подлизывается. Вот они и срослись, стали единым целым. Ходят всюду парой и смотрят в оба, к чему бы прицепиться. Та, что развелась, уже кошку завела. Видно, начало знаменитого пути одинокой женщины, - Варя заливисто засмеялась. Николай лишь немного усмехнулся себе под нос, поглаживая недавно сформировавшиеся усы.       — Да уж, по ней видно, что никакой мужчина на неё не взглянет в здравом уме. Она заплыла и отекла. Это, конечно, не моё дело, но уж голову можно было помыть, прежде чем выйти на улицу. А подруга какая-то разукрашенная, как детский рисунок.       — Она не умеет краситься, но, видно, хочет уметь. Часто вижу, что тушь осыпается, и под глазами чёрные точки. Или, возможно, дело в том, что ей не хватает на хорошую косметику. Слава богу, у меня таких проблем нет.       — Ещё бы. Мы с тобой учимся и работаем, а они всё рожать хотят. Дал бог зайку, даст и лужайку, пф, - парень фыркнул, хлопнув ладонью по столу, - даст бог, однажды к ним придёт осознание, что так это не работает! А ведь её старший сын уже в садик пошёл...       Варя состроила наигранное удивление и отпила чай.       — Доброе утро, дорогой! Она об этом ещё неделю назад по телефону с подружкой растрындела, а я услышала. Благо, её квартира ровно над нами.       Дед Степан не успевал вставить и слова, настолько быстро говорили молодые. Как бабки на базаре, кричащие расценки. Ему вроде и хотелось что-то сказать, а вроде и было нечего. Разговор тёк рекой, края видно не было, а он уже давным-давно допил свой чай и съел три конфеты. Больше брать он для приличия не стал и просто слушал. А когда просто слушать стало совсем невыносимо - право, он не знал и даже банально не видел этих людей - он попросился выпустить его в туалет.       Варенька всегда любила поболтать. Бывало, могла заболтать деда так, что он пропускал время, когда нужно уложить её спать, и девочка не спала полночи, рассказывая о каких-то крылатых кошках и поющих цветах. Степан восторгался безграничным воображением внучки внутри себя, но в жизни ругал её - всё-таки режим важен в её возрасте. Потом она повзрослела, вытянулась и расцвела, а привычка много болтать осталась. Варя любила сплетничать, но стыдилась этого. Её по-доброму журил за это дед и по-строгому бабушка, но это её не останавливало, как и любого другого подростка не остановило бы слово «желательно». Она знала всё и про всех, иногда даже слишком много. И очень часто за это «слишком много» она платила своей репутацией, потому что во многих ситуациях «слишком много» приравнивалось к «ну и бред же ты несёшь, Грунина». К сожалению, люди имеют свойство много додумывать.       Коля же, напротив, был угрюм и молчалив с детства. Но то лишь с малознакомыми людьми. Когда он достаточно доверился Вареньке и раскрылся перед ней, она поняла, что такое настоящий поющий цветок. Николай тоже любил сплетни. Он любил их до безумия, потому что в людях вокруг он не видел почти никого достойного. Он невероятно самолюбивый молодой человек - многие слухи всё же являются правдой. Но это вообще не означает, что он не любит Вареньку. Вареньку он любит больше, чем себя, раз в сто, хотя бы потому, что она достойнее него раз в сто. А ещё красивее, умнее, забавнее, милее, харизматичнее, и всё это раз в сто. А когда два заядлых сплетника сходятся, сложно представить себе союз крепче.       Дед Степан погостил у молодых ещё день и распрощался с ними. Захотят - приедут сами. Он уже старенький, ему милее родной дом с родным двором. К тому же, он соскучился по наполнению своего дома. Баба Нина и Баба Оля это, конечно, хорошо, но он ни слова не понимает, а ему очень не нравится не понимать, о чем говорят люди вокруг.       Плавно опустившись на знакомую скамейку, Степан раскрыл побитую жизнью пыльную газету и размеренно стал листать страницы, ища кроссворд. На скамью, которую отделял от него пышный куст сирени, уже пришли Баба Аня и дед Егор, привычно тяжело и недовольно охая на молодёжь, что вечно просится посидеть в подъезде. Слыша знакомые голоса и знакомые имена, Степан почувствовал себя в своей тарелке и умиротворенно прикрыл глаза, увлечённо слушая.