Вспышка

      Вспышка. Я ощущаю себя с ней единым целым, вся моя жизнь несется перед глазами с такой же скоростью. Может, она и была всего лишь вспышкой? И я чувствую ледяные руки на своем лице. Арктический холод пытается вернуть меня в этот мир, но в этом мире для меня уже нет места. Вспышка. История закончится так, слишком быстро и слишком ярко. И я впервые вижу, как она плачет. Так и хочется сказать ей: почему? Я же рядом.       Я рядом, но не здесь. И в этом ее вина и трагедия.       

***

      Вспышка. Здесь я впервые, и этот ночной мир кажется мне чем-то слишком волнующим. Музыка громкая, и я чувствую ее где-то в районе солнечного сплетения. И этой студенческой жизнью меня пугали? Я грызу лед, и на запястье у парнишки рядом тоже лед. Дизайнерские шмотки, дизайнерские наркотики, все хотят создать свой бренд, даже из своего неестественно счастливого лица. Я теряю в толпе тех, с кем сюда пришел. Ну и подумаешь! Главное, чтобы было весело.       

***

      — Тебе как обычно? — Цумики сегодня в скверном настроении, и я не решаюсь бесить ее еще больше, отвечая легким кивком головы.       Сегодня я здесь с открытия. В клубе лишь постоянные посетители, и я, кажется, уже успел войти в их число. Фушигуро злая, потому что владелец сидит за одним из столиков, сверлит взглядом высокую блондинку напротив.       — Не смотри, — Цумики ставит бокал с коктейлем на стойку. — Меньше знаешь о том, что тут творится, спокойнее живешь.       — Чего так?       — Долгая история.       — Да я и не тороплюсь.       Оказывается, отчим Цумики тоже работал с Сукуной. Но как это часто и случается в такой сфере — не смог удержаться от запретного плода. Алкоголь неприятно обжигает глотку. Так вот как она сюда попала. По знакомству. И если полностью ей верить, то мое знакомство с Сукуной неизбежно.       

***

      Ураумэ чертит дорожку и почти игриво улыбается. Я первый раз вижу ее улыбку.       Цумики была права: Сукуна мной заинтересовался. Точнее, деньгами моих родителей, которые я трачу в его клубе. Сукуна сказал, что знакомится со всеми постоянными гостями его заведения. А особенно с теми, кого приводит Мегуми. У Фушигуро какой-то странный семейный бизнес: брат знакомит с этим волшебным миром, а сестрица спаивает.       Ураумэ ждет мою реакцию, но будто бы я знаю, какую мне ей показать. Она здесь «повар» — химик, автор всей дури, которую можно достать на этой улице. Нос чешется, и она снова смеется, протягивает мне холодной воды в стеклянной бутылке. И я жадно пью, будто никогда не делал этого в своей жизни. Она говорит, что я ей нравлюсь, и мне хочется ей верить. Мы не ходим на свидания, потому что у нее слишком сильная паранойя, но когда я здесь, она всегда рядом. Какая-то слишком идеальная, будто с картинки. Графичное каре, графичные стрелки, графичные дорожки на столике.       Мы, наверное, встречаемся. Хотя так думаю только я. Но что с меня взять, я не так давно научился целоваться. У Ураумэ суховатые губы с мелкими трещинками, на вкус как персиковый ликер. Она говорит, что будет весело, и я ей доверяю.       Я следую за ней сквозь толпу. Мы едем к ней домой, и мне почему-то слишком смешно из-за огней ночного города. Ураумэ говорит, что никогда ни с кем не была такой счастливой и свободной.       Перед глазами все плывет, когда она целует меня в шею на ее большой кровати. И я говорю, что люблю ее, но она затыкает мне рот поцелуем.       

***

      В колледже замечаю, что у Мегуми разбит нос. Он говорит, что поругались с Итадори. В голове смутно отзывается это имя. Кажется, он как-то был с нами в клубе. А теперь вечно вьется возле Годжо и строит из себя примерного ученика. Правда, учителя Годжо я тоже там видел. А еще он приезжал к Ураумэ, когда я ночевал у нее. Она попросила сидеть тихо. Но я слышал, как они разговаривали на кухне. Учитель все говорил про какого-то Сугуру, невнятно подпевал песне на фоне, будто нарочно неправильно в некоторых моментах. Ураумэ что-то говорила про цену таблеток, а Сатору ответил: мне без разницы, сколько попросишь.       Так что едва ли нужно строить из себя хорошего мальчика рядом с ним. Но ладно. Может, Итадори просто не знает.       

***

      Мне не нравится порошок, и Ураумэ предлагает таблетки. Зажимает между своих губ и тянется ко мне. Целует, передает мне эту новую дурь, сжимая мои отросшие волосы на затылке. А потом стрижет их, пока на фоне играет что-то медленное. Она гладит мои плечи. И снова говорит, что никогда не была такой счастливой.       

***

      Сегодня в клубе особенно шумно. Кто-то выступает. Вспышка. Новая светомузыка как-то слишком бесит, я тяну очередной коктейль через трубочку, сидя за баром. Ураумэ сейчас точно занята. Кто-то тянет меня за руку. Мегуми. Он в компании ребят из колледжа. Они старше, но периодически тут мелькают. Мы танцуем и подпеваем, пока Цумики наливает нам шоты. Кто-то снимает на видео, как я пью несколько подряд.       — Украду у вас мальчика? — Ураумэ обнимает меня сзади, я поворачиваю к ней голову и целую в надежде, что это попадет на видео.       Они смеются, а мы уходим наверх, в ее кабинет. Она предлагает новые таблетки. И мне хочется слишком сильно, чтобы отказать ей. И она дает мне больше обычного, но мне все равно. Я ей доверяю.       И мы возвращаемся на танцпол под какую-то психоделическую техно-музыку.       

***

      Вспышка. Из последних сил я сжимаю ее руку. Ураумэ плачет. Ураумэ говорит, что это она меня убила. Но я же здесь! Кто-то тащит меня на улицу. И я вижу только ее, она какая-то растрепанная. Шум города ощущается приятнее, но все равно бьет по вискам. Меня тошнит, Мегуми вливает мне воду в рот. Ураумэ просит не засыпать. Но хочется слишком сильно. Последнее, что я слышу, это ее истошный крик.       

***

      Ураумэ часто приходит на кладбище. Ураумэ все еще торгует дурью. Это она рассказывает по ночам, сидя у моей могильной плиты. Ураумэ холодная, будто сама умерла той ночью. Она не знает, что наблюдаю за ней. И что ей необязательно все мне рассказывать. Я знаю, что она изменилась после моей смерти. Она стала строже, она перестала с кем-то знакомиться. Просто выполняет свою работу. Мне хочется ее обнять, и я накрываю ее плечи своими ладонями. У нее свое личное кладбище: издержки профессии. Но, наверное, я единственный, кого там быть не должно.       Я рядом, но не здесь. И в этом ее вина и трагедия. А, может, я всего лишь голос в ее голове?