Шрамы на сердце бинтами не спрячешь.

Битва с Мудзаном закончилась. Наступил долгожданный мир. Обанай очень волновался, стоя под сакурой. Он хотел при знать девушке, в которую был влюблён. —Игуро-сан! Вот она... Всë-таки пришла. Сердце парня затрепетало. —Здравствуй. Канроджи, я тебя ждал. —И я пришла! Ты сказал... Что хочешь мне что-то рассказать? —Да... Именно так. Обанай глубоко вздохнул и собрав свою смелость, признался ей. Он смотрел на неë слегка нежным и уязвимым взглядом. У Мицури покраснели щëки, но она сказала спустя пару мгновений колебаний: —... Ээ... Это очень милое признание! Но Игуро-сан, прошу вас, не вините себя! Я люблю...Ямамуро... Игуро-сан, спасибо большое за признание! Простите, если я вас расстроила! Может я вам помогу найти хорошую девушку? Обращайтесь! Я вам с радостью помогу! У Обаная разбилось сердце на осколки. Ямамуро...Боже, как же он ненавидел этого парня! Ведёт себя так, будто лучше всех! Но... Нет, он не винил ни его ни еë. Просто почувствовал себя ещё более... ничтожным. Игуро сказал немного грустно, но понимающе: —Ничего страшного. Я понял. Спасибо за честный ответ, я ценю это. Не стоит мне помогать. Я сам справлюсь. Будь счастлива с тем кого ты любишь...Потому что это самое главное для меня...ладно, мне пора. Ещё раз спасибо... Мицури стало немного стыдно. Но она не успела и сказать слово, как он ушёл. Девушка смотрела ему вслед. И вдруг она почувствовала, что что-то не так. Но он уже скрылся. В течении нескольких дней, Обанай чувствовал пустоту в душе. Когда он разговаривал с Мицури, он не чувствал себя комфортно с ней. Но без неë было ещё хуже. Парень чувствовал себя неправильным. Будто это неправильно стоять рядом с ней, разговаривать. Разговоры стали бессмысленны и пусты. Обанай разглядывал еë возлюбленного и пытался понять чем он понравился Мицури. Затем он начал сравнивать его с собой. Игуро заметил, что Ямамуро часто улыбается и смеётся. Сидя в своём поместье, парень смотрел в небольшое зеркало. Разглядывая шрам, он задал себе вопрос в мыслях: —"Со мной что-то не так? Может я слишком уродлив? Но Канроджи не такая... что со мной не так? Это из-за шрама? Это из-за моей холодности к людям? Это из-за моего роста? Это из-за моей отстранённости? Что со мной не так? Почему я не могу быть для кого-то дорогим человеком? Почему меня сложно полюбить?"

Потому что твоя жизнь — ошибка.

А ошибки нужно удалять. Ты не должен был вообще рождаться. Лучше б ты бы сдох ещё в утробе матери.

Вдруг он увидел вместо своего лица, лицо демона-змеи из своего детства. Обанай бросил зеркало в ужасе, расширив глаза от испуга. Под его ногами валялись острые осколки стекла. Парень вздохнул и сказал самому себе: —... мне нужно больше спать... Но он не мог заснуть. Чем чаще он видел Мицури с Ямамуро, тем больше ныло его сердце. Он не мог быть с ней. Теперь у Канроджи своя жизнь. Свои планы и желания. Обанай не хотел мешать их отношениям. Пусть они будут жить долго и счастливо. А он? А он переживёт. Не впервый раз ему придётся мучится от боли и одиночества. Всë в порядке. Он привык. У Обаная никого не осталось. У него отняли его последнюю надежду на светлое будущее. Отняли многих знакомых и друзей. Игуро не знал к кому ему обратиться, чтобы выговорится. Он не хотел кого-то загружать своими проблемами. Парень привык всё делать сам, справляться со всем одному. Он начал вспомнать Мицури. Как его сердце трепетало при виде неë, как его губы сами немного натягивали улыбку. Он вспоминал еë нежные и тёплые руки. Еë весëлый и полный энергией голос, который теперь был где-то далеко. По его щеке неосознанно прокатилась слеза. Спустя девять лет он снова заплакал. Обанай ударил себя по щеке. Прокатилась вторая слеза и затем ещё одна. —...Хватит реветь... ты не ребёнок... Он ударил себя по щеке со всей силой и на удивление...это оказалось какой-то степени успокаивающим. Обанай вышел на энгаву. Ночной, холодный воздух проступил по его лёгким. Он молча смотрел на небо. Звëзды ему напоминали Мицури. Парень хотел потянуться к ним, но не смог. Он начал разглядывать ночное небо. Кабурамару, лежавший на его плечах, тыкал головой в его щëку. Игуро вздохнул и погладил его. — Всë в порядке. Я справлюсь. В конце концов Обанай заснул. Сверху него был свет. Сам он сидел внизу, во тьме. Парень хотел встать и потянуться туда, но тут его хватают руки погибших людей во время его побега. Они начали шептать что-то, но что именно, он не мог разобрать. Ему кажется, что он тонет в пучине тьмы, а их давно сгнившые руки хватают его и не дают идти. Они вдруг начали его душить и погружать во тьму ещё больше. Обанай тянет к руку к свету и под чувством, что он падает, резко просыпается с тяжёлым и частым дыханием, будто его дейсвительно душили. Уже наступило утро. Но он всë ещё чувствовал себя сонным. Даже умывшись, он всë ещё хотел спать. Посмотрев в отражение воды, он увидел снова этот демона. —...она меня преследует... что ей нужно от меня... Она давно мертва, чëрт возьми! Игуро не хотел есть. Аппетит у него пропал на совсем. Но всё же он съел немного через "не хочу". Хотя может быть ему лучше умереть от голода? Обанай не знал, что ему делать. Парень хотел вернуть время назад. Хотел снова влюбиться в Мицури и быть рядом с ней. Хотел снова жить во лжи. Он хотел снова написать ей письмо, но в итоге разорвал лист в клочья. Ветер разнёс это по всему поместью. Теперь он ей не нужен. Ей не нужны теперь его письма. Теперь у неë своя жизнь, в которую он не должен вмешиваться. Обанай это понимал. Но в один момент он понял, что останется один на всю жизнь. Он будет наблюдать за всеми, какие они счасливые, а сам Обанай будет умирать всë дальше и дальше морально и даже гнить от зависти. Другие девушки его неинересовали. Да и все знакомые ему девушки либо уже нашли себе пару либо погибли в сражении. Но...они другие. Замена Мицури просто невозможна. Игуро подумал: —"Неужели мне придётся терпеть? Ну хорошо...я потерплю до конца своих дней. Ничего страшного. Я справлюсь."

Я справлюсь.

Обанай залез на дерево и начал читать книгу. Он помнил, как учился писать и читать, чтобы переписываться с Мицури... Он даже не понимал уже что читал. Мысли его уносились в совершенно другую сторону. Ему начало снова казаться, что это всë его вина. Что он не заслуживает нормальной жизни. Его рука инстинктивно потянулась к осколку стекла, который он положил себе в карман хаори ещё вчера. Закатав рукава он начал резать себя. Сначала лёгкие царапины, а затем порезы. Кровь медленно текла, зрение плыло, руки дрожали, а Обанай снова погрузился в сон. Это было больно, но тот факт, что эта боль заслуженная ещё больше успокаивал его. Проснулся он уже вечером. Чувствовал он себя не очень хорошо...

***

Прошёл месяц. Два. Три. Обанаю становилось всё хуже с каждым днём. Он не слышал самого себя. Душа была пуста, а сердце больше не ныло. Мицури вышла замуж. Обанай даже этому уже не придал значения. Она позвала его к себе на свадьбу, но спросила его: "Ты можешь не идти,если хочешь. Пойми, я не хочу показаться эгоисткой... я понимаю твои чувства." Обанай ей ответил, что пойдёт. Он не хотел казаться слабоком, особенно перед ней. Время текло очень быстро. С каждым днём он всë больше резался. Это просто уже вошло в привычку. Каждый день он задавал вопрос в пустоту: —"Как она? С ней всё хорошо? Она счастлива? Правда? Точно? Кто-нибудь ещë помнит обо мне?"

Кто-нибудь вообще помнит, что я существую?

Была середина сентября, четырнадцатое число. Скоро должен был быть его день рождения, тоесть завтра. Парень практически никогда не придавал значения этому дню. Но сегодня всё будет по-другому. Обанай решил поздравить самого себя... Особым способом. Сердце снова начало ныть о Мицури, а душа словно начала просыпаться. Рано утром перед своим днём рождения он встал и пошёл на прогулку по тем местам, где он когда-то гулял с Мицури. На этих местах кроме него больше никого не было. Всё казалось пустым. Его сердце наполнялось чувством теплоты, тоски и настольгии. Он медленно проходил по ним, слушая свои же воспоминания. Еë звонкий смех, еë нежные руки, еë волосы, которые всегда чем-то приятно пахли. То как она лепетала какие-то истории из своей жизни. Он все знал наизусть и отдал бы всё, чтобы снова услышать еë, снова почувствовать, как она берёт его за руку и игриво говорит: "пошли скорее!" Он так хотел обнять еë и вернуться назад. Хотел снова влюбится в неë и остаться с этим чувством навсегда. Он грустно вздохнул. Сегодня ночью его ждёт подарок от самого себя. Пора прощаться с этими местами В последний раз. Обанай посмотрел назад и улыбнулся, хотя этого никто не видит. Вечером Обанай вернулся. Сегодня ночью наступит его день рождения. Обанай пошёл в свою комнату. Он взял все письма Мицури и прижал их к себе. Затем он положил их себе в карман хаори. Его руки задрожали. Он взял новую бумагу и начал писать письмо Мицури: "Приветствую тебя, Канроджи. Мы так давно не переписывались, не так ли? Ты уж прости, что отвлекаю. Я остался совсем один... Знаешь, звëзды и солнце мне напоминают тебя. Кстати, это разве не одно и то же? С ними я ощущаю себя рядом с тобой. Скоро я отправлюсь к ним. Ты не представляешь, как я тебя сильно люблю. Я не могу перестать любить тебя. Хоть убей, не могу. Мои чувства слишком сильны. Я не могу перестать любить тебя. Как бы я пытался. Будь счастлива. Надеюсь Ямамуро будет хорошо с тобой относится. Прошу, улыбайся, смейся и живи как прежде. Но, пожалуйста, вспоминай обо мне хоть иногда, ладно? Я не прошу большего. Неважно, как ты меня будешь вспоминать... Сегодня ночью наступил мой день рождения... Жаль, что я не смогу провести эту ночь с тобой рядом. Просто рядом. Я подготовил для себя сегодня особенный подарок. Я хочу избавиться от вечного кошмара. Милая Канроджи, прости меня. Прости меня за всё. Прости меня за то, что я сейчас делаю. Прости меня, за то, что я такой слабый. Но я должен освободиться от оков, от вечного кошмара, от вечной вины и ненависти к самому себе. Прошу, нет, умоляю. Не вини себя в том, что я сделаю. Это не твоя вина. Это не вина Ямамуро. Это моя вина. Я должен был умереть ещё давно. Я не должен был вообще появляться на свет Божий. Я не имею право на счастье. Я причиню только вред и боль. Но... Я тебя всё ещё люблю. Просто мне хочется...отдохнуть. По-настоящему. Мои мысли тянут меня вниз. Мне надо освободиться. Понимаешь ли...бинтами шрамы на сердце не спрячешь. Демонов больше нет. Я безполезен. Когда ты прочитаешь это письмо, мне уже не будет больно. Я буду мëртв. Прости меня за мой эгоизм и зависть. Я буду лучше чем это. Ради тебя я научился читать и писать и это моё последнее тебе письмо. Прости меня, милая. Прости меня. В следущей жизни я стану лучше чем сейчас, обещаю! А теперь пришло время прощаться... Пока! Увидимся в следущей жизни. Если ты захочешь... но я надеюсь, что хоть тогда у меня будет шанс. Шанс стать лучше, стать достоиным для тебя. Тогда я тебя не разочарую, обещаю. Спасибо тебе за всë, прощай. Люблю тебя." Обанай вышел на энгаву. Его сердце было наполненно странным чувством. Он отправил ей письмо с помощью ворона. Парень с улыбкой смотрел ему вслед. Ветер шелестел листья. Обанай зашёл обратно к себе в комнату. Он посмотрел в низ, на осколки стекла и кровь внизу. В отражении он увидел Мицури. Улыбающуюся, прямо как тогда. Он снял бинты и улыбнувшись, сел на колени. Обанай медленно достал свою катану из ножен, которую когда-то он носил каждый день. Больше она не убьёт ни одного демона. А, нет. Убьёт. Прямо сейчас. Ведь он — отброс, как и его семья не заслуживающая любви и уважения. Это он демон. Он не имел права на счастие. Он может только причинять зло другим. Обанай медленно и дрожащими руками поднёс лезвие к своей шее. В отражении он видел Канроджи, которая смеялась и улыбалась, как тогда. Он начал слышать еë голос. Воспоминания всплыли наружу, а из глаз покатились слëзы. Что-то внутри него говорило не делать этого... Кабурамару пытался остановить его. Он тихо и дрожаще пробормотал: —... Прости меня, Канроджи...

Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости. Умоляю прости.

Парень медленно ввёл лезвие в свою плоть и упал замертво. Лужа крови медленно растеклась по деревянному полу. Обанаю больше не больно. Он сам снял с себя оковы вечных мучений и ушёл к свету. Его спаситель — он сам. Зачем тянуть руку помощи, когда у тебя есть другая рука? Теперь он свободен. Навсегда. — ИГУРО! В это время в комнату вбежала Мицури. Она крепко сжимала письмо в руках. Девушка увидела острые осколки стекла на полу от разбившегося зеркала, труп Обаная, его катана, письма, которые он прижимал к себе и огромная лужа крови на полу... Взгляд его стал пустым, как и глаза. На щеке была незастывшая слеза. Увидев эту картину перед собой, она медленно сполза по двери. Из еë глаз покатились слëзы. Она не успела. Кабурамару медленно переполз с Обаная к ней. Казалось, он тоже плакал. Разве этого хотела Мицури? Время текло. Прошли уже наверное годы, а Канроджи не могла забыть его. Не могла и не хотела забывать о его вечной любви, о его трагичной смерти в одиночестве. Она злилась. Злилась, что он ничего не сказал. Злилась, что он не дал себе помочь. Но сдержала слово и помнила его до конца своих дней, иногда ходя к нему на могилу. Кроме неë, на его могилу иногда приходил Санеми и молча смотрел в землю. Лицо было нечитаемым. Кабурамару умер и Канроджи похоронила его рядом с Игуро. А где-то в тени, с мягкой улыбкой на лице, казалось Обанай смотрел на счастливую Мицури. На еë смех, на еë жизнь, о которой она так мечтала. И он был счастлив, смотря на неë. Ему не было больше так больно, как при жизни. Он впервые почувствовал покой.