Имя на твоей коже

      Мингю внимательно следит за тем, как маленькая фигурка во всем черном скрывается в толпе у сцены, и с трудом заставляет себя отвернуться, чтобы пойти в другую сторону, хотя все, чего он хочет на самом деле, это схватить чужую руку и держать рядом с собой.       Он изо всех сил старался поднять Сынгвану настроение и успокоить перед разлукой, но у самого после записки на двери внутри все перекатывается из стороны в сторону колючий шар из тревоги.       Насколько безопасно оставлять Сынгвана одного? Да, Мингю нужно совсем немного времени, чтобы добраться до своего участка, решить вопрос с работой и вернуться в парк, но…       Сколько времени нужно больному ублюдку, чтобы причинить кому-то вред?       Кому-то настолько хрупкому и сломленному, даже несмотря на внутреннюю силу, заставляющую двигаться вперед вопреки страхам? Сынгван — кладезь противоречий.       Он продержался целый год под давлением психологического — и, вероятно, физического, если Мингю хоть что-то понимает в своей профессии — насилия, так и не сдавшись монстру, как бы изощренно тот ни пытался сломить его волю к свободе… Но при этом Сынгван абсолютно уверен, что его заслуг тут вовсе нет.       Он совершенно спокойно рассуждает о действительно страшных вещах — словно это норма жизни — но находит утешение в плюшевой игрушке.       Он сторонится чужой заботы так же сильно, как нуждается в ней. И это можно перечислять бесконечно.       Мингю не считает себя великим спасителем и героем, но чувствует, что без его помощи Сынгван не продержится долго — он уже продержался дольше, чем смогли бы многие, и он на пределе. Мингю нашел его в самый последний момент, когда ему еще можно было помочь — с практически занесенной над пропастью ногой. Мингю оттащил его от края, но пропасть все продолжает разрастаться.       Мингю должен его защитить.       Не потому что он полицейский — хотя, конечно, это тоже играет свою роль вместе с тягой к справедливости. Но все же куда важнее то, как слабая улыбка Сынгвана заставляет все внутренности Мингю буквально цвести. Да, они действительно знакомы очень мало, но Мингю уже свалился в эту бездонную яму чувств, из которой просто не выбраться. Никогда прежде он не влюблялся столь всепоглощающе, и теперь не знает даже, что ему делать с этой непреодолимой тягой, которая давит на него все сильнее с каждым шагом в сторону от Сынгвана.       Мингю сам не замечает, как ускоряется, и заходит в участок уже слегка запыхавшимся. Он неловко улыбается коллегам и сразу направляется в кабинет начальника, чтобы не тратить время на отдельные приветствия.       Мингю стучит коротко, почти формально, и тут же открывает дверь.       — Босс, мне нужно уехать на неделю. Срочно, — с порога заявляет он.       Мужчина с сединой в волосах даже не поднимает головы, продолжая изучать бумаги, лежащие перед ним.       — Сколько раз тебе повторять, щенок, не звать меня боссом? — вздыхает он. — У нас тут не наркокартель или мафиозный синдикат.       — Ну босс, — ноет Мингю. — Пожалуйста, у меня правда нет времени, мне нужно…       — Уехать на неделю, да, я прекрасно услышал тебя с первого раза — со слухом у меня проблем еще нет, — невозмутимо перебивает его начальник.       — Что удивительно… — бормочет под нос Мингю.       Мужчина бросает на него пронзительный взгляд.       — Будешь обращаться ко мне исключительно «начальник Пак» в течение полугода — может, хоть так научишься субординации.       — Целых полгода?! — ошарашенно восклицает Мингю. — Да это же!..       — Что-то непонятно, следователь Ким? Кажется, вам не так уж и нужен этот недельный отгул, — начальник возвращает свой взгляд на бумаги.       Мингю сразу берет себя в руки и мило улыбается.       — Нет-нет, что вы, начальник Пак, мне все предельно ясно! Отгул мне просто жизненно необходим, правда…       — Это как-то связано с соучастником по делу фальсификаторов, которого ты так и не довез до участка? — буднично уточняет Пак, проницательно смотря на Мингю.       — Причина отгула сугубо личная, начальник Пак, — уверенно отвечает Мингю, стараясь не сглатывать нервно слюну слишком заметно.       Технически, он ведь не солгал, верно?       — У тебя все всегда сугубо личное, щенок, — вздыхает Пак. — Ладно, я доверюсь твоей интуиции, как и всегда. То дело мы в любом случае закроем и без этого парня, но после чтобы обязательно привез его мне на ковер, понял?       — Рановато для знакомства с родителями… — вновь бормочет Мингю.       — Договоришься, и я действительно приглашу твоих родителей на эту встречу.       — Ах, начальник Пак, вы такой мудрый и великодушный, я благодарю вас до пола и обязательно выполню все ваши указания, так и знайте, — мгновенно лебезит в ответ Мингю, кланяясь несколько раз.       Начальник лишь машет ему рукой, прогоняя.       — Все, иди уже с глаз моих долой.       Мингю уговаривать не нужно — он разворачивается уже на слове «иди», хватаясь за дверную ручку, когда вдруг вспоминает:       — А, и если что, связи у меня скорее всего не будет, — предупреждает он, открывая дверь.       От ответа начальника его сразу же отвлекает звонок и голос дежурного, поднявшего трубку:       — Сто двенадцать, слушаю.       Мингю уже почти выходит, но все равно замирает на секунду — скорее по привычке, чем осознанно.       — Да, говорите… — пауза. — Где именно?.. Парк Енхва?..       Рука Мингю невольно сжимается на дверной ручке.       — Что вы сказали?.. Через громкоговоритель?.. — недолгое молчание. — Повторите текст полностью.       Тишина в участке не наступает, но вокруг как будто становится на полтона тише.       — …понял. Оставайтесь на линии.       Щелчок.       Голос дежурного меняется — становится громче и четче, когда он хватает рацию и передает:       — Внимание всем подразделениям. Поступило сообщение: возможное минирование сцены в парке Енхва. Массовое скопление людей. Повторяю: возможное минирование, начинается эвакуация.       Стулья скрипят, кто-то резко встает, по залу прокатывается волна движения. Сердце Мингю пропускает удар.       Из рации доносится треск:       — Патруль три-один, приняли, выдвигаемся.       — Патруль два-четыре, будем на месте через три минуты. Запрашиваем взрывотехников.       — Принято, — отзывается дежурный. — Взрывотехники уведомлены, но времени на их работу может не хватить. Контролируйте периметр, приоритет — эвакуация.       Парк Енхва. Тот самый, где Мингю оставил…       Он стремительно оборачивается. Начальник Пак уже смотрит на него. Несколько секунд они просто молчат.       — Даже не начинай, — спокойно говорит тот.              — Я ближе всех, — отвечает Мингю так же спокойно, но голос все равно предает — слишком напряженный. — И район знаю.       — Ты только что взял отгул.              — Значит, формально я вообще не при делах.              — Именно, — кивает Пак. — Вот и оставайся не при делах.              Мингю сжимает челюсть.       — Там концерт, — тихо добавляет он. — Толпа. Дети.       Чувствуя, как горячий стыд растекается по внутренностям от осознания, что главная причина вовсе не в этом.       Начальник ничего не отвечает. Ему требуется несколько мгновений, чтобы в очередной раз устало вздохнуть.       — В машину к патрулю сядешь, — наконец говорит он. — Без формы, без геройства, без инициативы. Понял?       Мингю едва заметно выдыхает.              — Понял.       — И если хоть что-то пойдет не так — ты просто наблюдатель.              — Да.              — Я серьезно, Ким.              — Я тоже! Я правда все понял, босс, прости, но надо бежать!       Мингю не задерживается, чтобы услышать очередной выговор, и срывается с места. В общем зале уже шумно: кто-то на ходу застегивает жилет, кто-то хватает рацию, ключи от машин звенят.       — В Енхва кто? — бросает Мингю на ходу.              — Мы, — отзывается один у выхода. — Третий патруль.       Мингю уже рядом:       — Я с вами.       — Ты не в форме, — хмурится второй.       — И не в отчетах, — отрезает Мингю. — Повезло вам.       Они переглядываются, уже выходя во внутренний двор.       — Ладно, запрыгивай.       Из рации снова голос дежурного:       — Всем группам — ускориться. Возможна паника, риск давки. Расчетное время срабатывая бомбы — около четырех минут. Повторяю: приоритет — эвакуация.       Мингю резко открывает дверь машины и садится, не тратя ни секунды.       — Поехали.       Сирена взрывает тишину улицы, и машина срывается с места.              Мингю смотрит вперед.       Так сколько же времени нужно больному ублюдку, чтобы причинить кому-то вред? Очевидно, даже меньше пяти гребанных минут.       Потому что, конечно же, это он. Все это просто не может быть совпадением — где-то среди всей паникующей толпы точно скрывается один психопат. Конкретный.       И Мингю оставил Сынгвана там с ним совсем одного.       Всю короткую дорогу до парка он убеждает себя не паниковать, потому что Сынгвану это ничем не поможет.       Машина рывком вписывается в поворот. Мингю вжимается в сиденье, пальцы сами находят ручку двери и сжимают до боли. Он все еще не отрывает взгляда от дороги впереди, хотя на самом деле ничего не видит, полностью уйдя в слух.       Рация трещит почти без остановки.       — Южный вход перегружен, направляем поток на западную аллею.              — Принято.       — Медики на месте, есть пострадавшие, в основном падения и ушибы.       — Держите периметр, не подпускайте никого к сцене до прибытия саперов.       Мингю ловит каждое слово, будто пытаясь морально подготовиться к тому, что он увидит через минуту. А в голове набатом одно лишь: «Будь в безопасности, пожалуйста, будь в безопасности, пожалуйста…»       Машина резко тормозит — впереди уже видна толпа, растекающаяся из парка.       — Дальше пешком, — бросает водитель.       Дверь распахивается, и в следующую секунду Мингю оказывается в шуме, который бьет сильнее любой сирены.       Крики. Плач. Чужие голоса, сливающиеся в один сплошной гул.       И прямо поверх этого — рация.       — …центр, это патруль два-четыре.       Мингю еще даже не успевает полностью выпрямиться.              — У нас обнаружен человек без признаков жизни.       Он замирает.       — Подтвердите, — сразу жестко требует дежурный.       Выскочивший следом за Мингю полицейский, через чью рацию тот и слышит все, бросается было вглубь парка, но Мингю резко хватает его за плечо, останавливая и вслушиваясь с отчаянием.       — Мужчина… примерно двадцать — тридцать лет. Следы удушения. Пульса нет, — секунда, словно разделяющая всю жизнь Мингю на «до» и «после». — Повторяю: один погибший.              Все внутри обрывается.              Двадцать — тридцать? Нет, он не верит. Этого просто не может быть.       Мингю срывается с места вперед задержанного им же полицейского. Он должен увидеть. Он должен… убедиться. Подтвердить, что он… не опоздал.       Толпа выталкивает его назад, но Мингю идет против нее, прорываясь почти силой.              — Куда прешь?! — кто-то кричит ему в ухо, но он не отвечает, потому что не слышит.       «Будь в безопасности, пожалуйста, будь в безопасности, пожалуйста…»       — Всем группам, — рвется из рации где-то рядом, и только на этот механический звук Мингю реагирует сразу же, — ускорить эвакуацию! Времени меньше минуты!       — Медики, отойти! Повторяю: отойти! Тело забрать не успеваем!       Не успеваем.       Мингю ускоряется.       Под ногами что-то хрустит — пластиковый стакан, обломки стойки, он не смотрит. Почти налетает на женщину с ребенком, уходит в сторону, продолжает пробираться дальше.       — Не останавливаемся! — орет полицейский у прохода. — Через западную аллею!       Мингю уже видит впереди ограждение и возвышающийся над ним столб с громкоговорителем.       — Стой! — перед ним вырастает офицер, перекрывающий путь. — Дальше нельзя!       Мингю пытается обойти, но тот смещается вместе с ним.       — Пропусти.       — Назад! До взрыва меньше минуты!       Мингю хватает его за жилет, яростно — отчаянно — выплевывая прямо в лицо:       — Там человек!       — Там труп! — резко отвечает тот, и Мингю едва сдерживается, чтобы не ударить его. — И нам не нужен еще один, поэтому назад, черт возьми!       Рация буквально орет:       — Всем группам, меньше тридцати секунд! Повторяю — меньше тридцати секунд!              Мингю отталкивают назад — к первому офицеру присоединяется еще один, и вдвоем они успешно скручивают его, не пуская к сцене. Мингю застывает, глядя вперед — туда, где между деревьями мелькает пустая площадка. Туда, где он оставил его.       Десять секунд.       Он не дышит.       Пять.       Пальцы сводит от напряжения.       «Пожалуйста, будь в…»       Один.       И ничего.       Ни вспышки. Ни удара. Ни звука.       Секунда тишины — не полной, но странной, будто воздух завис. Полицейские замирают в ожидании, после чего расслабляются, с облегчением выдыхая:       — Ложный что ли?       И этого достаточно — Мингю резко вырывается из их рук и бросается к своей цели.       — Эй! Стой!       Он уже перелезает через ограждение, слегка спотыкаясь, но все же удерживая равновесие, хоть и с трудом — в ногах словно больше нет силы.       Они подкашиваются, когда Мингю наконец оказывается рядом с… телом.       Черная одежда. Капюшон на голове. Рюкзак.       Темные, уже проступающие следы пальцев на бледной шее.       Лицо…       Чужое.       Не он.              Мингю резко выдыхает — так, будто все это время держал воздух в легких.       Не он.       Полицейский не должен радоваться чужой смерти, но Мингю ищет внутри себя другие чувства и находит лишь облегчение. Вот только и оно длится недолго — он все еще не знает, где Сынгван.       Он все еще не знает… в безопасности ли тот.       Мингю поднимается на нетвердых ногах и оглядывается. К нему быстро приближаются двое полицейских, от которых он только что убежал, но у Мингю совсем нет времени разбираться с ними, поэтому он бежит снова.       На этот раз панику сдержать гораздо сложнее — как вообще ему найти Сынгвана в такой толпе? И здесь ли он вообще? Что, если он ушел? У них нет средства связи, и они не договорились о месте встречи на случай непредвиденных ситуаций.       Что, если… этот ублюдок забрал его? В таком хаосе… никто бы и не заметил, верно? Вероятно, в этом и была его цель.       Мингю останавливается. Сжимает кулаки. Стискивает челюсти. Жмурится до боли в глазах, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Его паника ничем не поможет Сынгвану, его паника…       Как вообще он может успокоиться в такой ситуации, черт возьми?!       Чья-то рука хватает Мингю за плечо, разворачивая, и человек, которому она принадлежит, отшатывается назад, когда видит выражение его лица. Мингю не знает — да и не думает вовсе об этом — как выглядит, но на чужом лице заметно проскальзывает испуг. Который, впрочем, быстро сменяется раздражением.       — Я ищу тебя по всему парку, — выдает очередной полицейский — но в этот раз Мингю узнает в нем парня из отдела Сокмина. — Сокмин просил очень срочно передать тебе, что твой питомец вернулся к тебе домой — как будто у нас тут других дел нет и…       Мингю даже не дослушивает, бросаясь к дороге. Он останавливает первое попавшееся такси и, практически выкрикнув адрес, просит ехать как можно быстрее.       Что-то случилось. Сынгван не просто ушел, когда началась паника, и решил подождать его в разгромленном доме — в таком случае Сокмин, который как раз должен был приехать туда, просто подождал бы Мингю вместе с ним. Он не стал бы звонить.       Рано или поздно Мингю догадался бы проверить конспиративную квартиру и свой дом. Рано или поздно он пришел бы туда в любом случае. Сокмин мог бы просто приглядеть за Сынгваном до тех пор. Но он позвонил. Со своего личного номера. Наплевав на конспирацию и план максимально скрыть его участие во всем происходящем. А значит, Мингю нужен там как можно скорее. Значит, по оценке Сокмина Сынгван просто не может ждать. Значит, что-то случилось.       От волнения Мингю до крови кусает губы, всем своим видом невольно подгоняя таксиста еще больше. Когда в окне показывается хорошо знакомый дом и две фигуры рядом, Мингю бросает мужчине за рулем пачку налички — вероятно, куда больше необходимого — и практически выпрыгивает из машины, стоит ей только затормозить.       Мингю бежит к ступенькам, на которых и расположились Сынгван и Сокмин, издалека пытаясь оценить ситуацию. Вот только это едва ли возможно, ведь и приблизившись к ним, он не может прийти к определенному выводу. Одежда Сынгвана сама по себе мешает рассмотреть какие-либо травмы, а то, как он свернулся, прячась от всего мира, и вовсе делает это нереальным.       Мингю бросает встревоженный взгляд на Сокмина — тот также одет во все темное, чтобы скрыть свою личность от возможных камер в доме позади — и серьезное выражение на лице его всегда веселого друга заставляет его переживать еще больше.       — Он не говорит и не двигается с тех пор, как я нашел его на этих ступеньках, — негромко объясняет Сокмин. — Я не решился прикоснуться к нему, но у него точно есть травмы, потому что один его рукав в крови. Хотя ее не так много, чтобы ситуация стала критической, иначе бы я все же вмешался. Просто… — он замолкает на мгновение, обдумывая следующие слова, — травмы ведь бывают не только… физические. Поэтому, раз на первый взгляд жизни ничего не угрожает, я решил не рисковать и дождаться тебя.       — Спасибо, — искренне благодарит Мингю, возвращая свое внимание Сынгвану.       Он надеялся, что тот хоть как-то отреагирует на его голос, но Сынгван даже не шелохнулся, по-прежнему не издавая ни звука.       — Кван-и, — мягко зовет Мингю, медленно опускаясь перед ним на колени.       Сокмин, напротив, поднимается на ноги и уходит внутрь дома, чтобы дать им уединиться и наконец взяться за свою работу.       Мингю решает начать с малого и осторожно касается ноги Сынгвана, но тот резко вздрагивает и сжимается еще сильнее, тихо всхлипывая. Мингю сразу отдергивает руку, не понимая, проблема в прикосновении в целом или… в месте прикосновения.       — Кван-и, милый, это я, — пробует он снова, на этот раз едва ощутимо касаясь колена Сынгвана — тот позволяет. — Я здесь, я… пришел. Прости, что… не сделал этого раньше.       Мингю переводит руку с колена на плечо и, когда ничего не происходит, проделывает то же самое со второй рукой, тем самым мягко обхватывая Сынгвана за плечи и слегка притягивая к себе.       Сынгван не сопротивляется, и тогда Мингю обнимает его немного крепче, перекладывая ладони на спину и прижимая к себе. Только сейчас он в полной мере осознает, насколько отчаянно, оказывается, нуждался в этом — ощущении живого дышащего Сынгвана в его руках.       — Я не знаю, что произошло. Но мне безумно жаль, что меня не было рядом, — руки Мингю дрожат, и он чувствует, как эта дрожь переходит на чужое тело.       Сынгвана начинает трясти, и Мингю сильнее прижимает его к себе, слыша еще один несдержанный всхлип, а за ним и полноценные тихие рыдания.       — Он почти забрал меня, — едва слышно выдавливает Сынгван хриплым голосом, и одного этого Мингю достаточно, чтобы понять, как громко и долго он, должно быть, кричал.       — Прости меня, — шепчет Мингю, не замечая, как собственные слезы начинают течь по его щекам. — Пожалуйста, прости меня. Я больше не отойду от тебя ни на шаг, обещаю.       — Он набросился на меня, но никто вокруг даже не заметил. Я пытался дать отпор, боролся и вырывался изо всех сил, но так ничего и не смог сделать — он просто прижал меня к земле и… — Сынгван давится воздухом и тяжело кашляет, пока Мингю утешающе гладит его по спине, пытаясь спрятать от всего мира в своих объятиях. — Он достал… шприц, и… Он почти… У него почти… п-получилось, но кто-то… толкнул его. Просто толкнул, и он ослабил хватку, и я… смог сбежать. Я бежал и бежал, не зная, куда, пока не оказался… здесь и… просто больше не смог бежать. Я так… т-так устал, что… больше не смог бежать.       Мингю прекрасно понимает, что речь вовсе не про физические усталость и бег. Сынгван и так уже был на грани, а произошедшее в парке опасно подтолкнуло его еще ближе к краю.       У него может попросту не найтись моральных сил бороться в следующий раз.       Мингю сжимает зубы так сильно, что у него сводит челюсть, но он все же заставляет себя разжать их, чтобы продолжить умолять о прощении, которого он не заслуживает.       — Ты молодец, Кван-а. Ты справился. Ты освободился и убежал… — Мингю осторожно стягивает капюшон с чужой головы и нежно целует в макушку, роняя на нее свои слезы.       — Только потому что кто-то… — привычно пытается поспорить Сынгван — что было бы даже мило, не будь его голос столь слабым из-за очередного пережитого кошмара на яву — но Мингю не дает ему и шанса занизить собственное достижение.       — Ты сделал это, Сынгван. Ты не сдался и спас себя. Ты молодец. Ты сумел вырваться и… — Мингю отчаянно жмурится, стараясь не представлять, что было бы в ином случае, — и вернулся ко мне. Спасибо. Спасибо, Кван-и. Я так благодарен тебе и… так горжусь тобой, милый. Ты куда сильнее и смелее меня, дурака. Прости меня, прости…       Сынгван немного расслабляется в его руках и лишь качает головой, приподнимая ее, чтобы прижаться к плечу Мингю виском и посмотреть на него покрасневшими глазами, блестящими от слез, — один вид которых безжалостно разбивает сердце Мингю.       — Тебе не за что просить прощения, — шепчет Сынгван, слабо двигаясь словно в попытке стать еще ближе, и Мингю помогает ему в этом, аккуратно перетаскивая к себе на колени. — Только мысли о тебе заставляли меня продолжать бороться. Только благодаря тебе я… здесь.       — Нет, я… Я обещал защитить тебя, — не может согласиться с ним Мингю. — И все же я позволил этому монстру добраться до тебя. Это моя вина.       — Ты дурак, — тихо всхлипывает Сынгван, уткнувшись ему в шею.       — Да, я дурак, — просто кивает Мингю, наслаждаясь его горячим дыханием на своей коже. — Я так испугался, когда в участок сообщили о бомбе в парке. Так испугался, когда…       Он обрывает сам себя, неуверенный, знает ли Сынгван вообще про труп. Нет никаких сомнений в том, кто виновен в смерти парня — нет ни одной причины кому-то другому просто задушить до смерти человека в спасающейся бегством толпе. Ударить, толкнуть, даже затоптать — да. Но задушить? На это нужно время. И намерение. Конкретное. Нельзя задушить человека случайно, тем более в таком положении — смотря ему прямо в лицо и наблюдая за тем, как жизнь медленно покидает сопротивляющееся тело.       Это точно дело рук ублюдка, преследующего Сынгвана. Нетрудно догадаться о причине — Сынгван сказал, что кто-то помешал психу, случайно толкнув его, что позволило самому Сынгвану вырваться и сбежать. Сложно понять мысли психопата, но даже Мингю может представить, что испытывает хищник, упустивший свою добычу, которая уже была у него в зубах, из-за чьего-то вмешательства — нестерпимую ярость и желание покарать.       Должно быть, он набросился на парня сразу же, на эмоциях, не думая о возможных свидетелях или уликах. Никаким несчастным случаем или самоубийством в этот раз не прикрыться — буквально подарок полиции, как бы цинично это не звучало.       Сынгвану нельзя знать об этом в таком состоянии. Еще один труп, ответственность за который он непременно возьмет на себя? Нет, Мингю просто не может это позволить. Не сейчас, когда дрожащий человечек в его руках буквально держится из последних сил. Это просто добьет его.       — Когда? — переспрашивает Сынгван.       — Когда не нашел тебя в парке, — уклончиво, хоть и все еще честно отвечает Мингю, пряча лицо в его волосах. — Не знаю, сколько времени мне потребовалось бы, чтобы в панике догадаться проверить дом. Если бы не… — он не называет имени, но оба и так понимают, что речь о Сокмине. — Я бы опоздал еще больше. Прости меня, Кван-и.       — Ты здесь сейчас. Это самое главное, — едва слышно произносит Сынгван, после чего практически одними губами добавляет: — Следователь Гав присмотрел за мной, пока тебя не было.       Сначала Мингю думает, что ослышался, но, посмотрев вниз, он видит смущенный румянец, проступающий на бледном измученном лице Сынгвана и плюшевого пса в его руках.       Мингю в очередной раз думает, что может просто умереть на месте от невыносимого чувства нежности и любви. Новая порция слез срывается с уже и так мокрых ресниц, и Мингю оставляет еще один несдержанный поцелуй на чужой голове.       — Конечно, он присмотрел, — он улыбается сквозь тянущую боль в сердце, ласково накрывая одной рукой все еще слегка дрожащие ладони, нервно сжимающие игрушку. — Он ведь такой хороший мальчик, да?       — Как и ты? — Сынгван шмыгает носом.       — Как и я, — легко соглашается Мингю. — Поэтому теперь за тобой присмотрю я, хорошо?       Сынгван просто кивает, не находя, видимо, сил на что-то большее.       — Насколько ты ранен? — обеспокоенно уточняет Мингю, чувствуя под рукой влажный рукав.       — Несильно, — бормочет Сынгван. — Синяки и царапины. Может быть, открылась рана на плече.       Мингю сильно сомневается в его оценке собственного самочувствия, но решает не давить и просто проверить самому, когда они доберутся до безопасного места. Осталось только решить, до какого. Конспиративная квартира послужила им хорошую службу благодаря крепкому засову, но она перестала быть безопасной, когда они ушли — хоть Мингю и говорил, что внутрь не проникнуть, взломать замки, пока их нет и, следовательно, засов открыт, куда более реально.       Возвращение Сокмина из дома ненадолго отвлекает его от мыслей — тот протягивает небольшой пакет и записку, в которой Мингю первым делом обращает внимание на три адреса. Он вопросительно смотрит на друга, хотя и понимает, что не услышит сейчас прямого ответа.       — Надеюсь, вы голодные, потому что я испек вам несколько булочек, — невозмутимо выдает Сокмин. — Так как мы познакомились совсем недавно и я мало о вас знаю, вот список ингредиентов на случай возможной аллергии, — он демонстративно машет листком. — Я бы посоветовал начать с булочки с глазурью — самой большой из всех. Ее рецепт я взял в одной прекрасной кофейне, поэтому, надеюсь, однажды вы сможете попробовать ее там, — тычет пальцем в первый адрес. — К слову, в самом первом варианте эта булочка была с начинкой, но пекарь решил убрать ее. Думаю, я бы на его месте оставил — может быть, тогда эта булочка стала бы настоящей приманкой для новых клиентов. Правда, к сожалению, что с начинкой, что без, у меня вряд ли получилось приготовить ее такой же вкусной. Да и булочка с малиной, по-моему, вышла довольно суховатой — стоило добавить побольше ягод, но я не подумал об этом, когда был в ягодной лавке, — указывает на второй адрес. — Остается несколько булочек с клюквой — не уверен на их счет, но хотя бы одна из них должна быть хороша на вкус, поэтому, конечно, лучше отложить ее напоследок, — сдвигает палец на третий адрес. — А на случай, если все мои творения окажутся так себе, я купил несколько трубочек с заварным кремом — продавец клялся, что это какой-то совершенно новый рецепт, который больше нигде не найти. Добавил их я, чтобы, так сказать, держать вас в тонусе в случае чего, но вы уж потешьте мое самолюбие и съешьте их исключительно в чрезвычайной ситуации — только если будете умирать от голода, ладно? Все же я очень старался испечь эти булочки, поэтому попробуйте сначала их, — сворачивает записку и отдает.       В легком замешательстве Мингю убирает листок в карман и бегло заглядывает в пакет. От удивления его брови приподнимаются, но он лишь кивает и коротко отвечает:       — Спасибо, мы как раз проголодались.       Мингю видит в глазах друга легкое веселье — видимо, от всей этой истории с булочками — но тот больше ничего не говорит и делает шаг обратно к двери в дом. В этот момент Мингю вспоминает, что нужно предупредить Сокмина о произошедшем в парке — без должной наводки дело с удушением в толпе точно уйдет в «висяки».       — Кстати, — немного повышает голос он, чтобы вновь привлечь чужое внимание, — видел сегодня похожую выпечку в кофейне рядом с работой — думаю, пекарь один и тот же.       Взгляд обернувшегося Сокмина становится расчетливым — скорее всего, ему еще ничего не сообщили, но он обязательно возьмет услышанное на заметку и сразу все поймет, как только его введут в курс дела.       — Вполне возможно! У них несколько точек по всему городу. Может быть, однажды я поднаторею и смогу открыть еще одну, — совершенно не сбиваясь с ритма, Сокмин приводит разговор к логическому завершению и, махнув рукой на прощание, все же скрывается в доме.       Сынгван, пригревшийся в чужих объятиях, перестает дрожать — по крайней мере, заметно — и Мингю помогает ему подняться на ноги. Он прекрасно чувствует, как от столь простого действия все тело Сынгвана напрягается — тот сжимает челюсти, чтобы не издать ни звука, и Мингю это очень не нравится.       — Ты сможешь идти? — спрашивает он, строго добавляя, когда Сынгван открывает рот, чтобы, очевидно, просто отмахнуться: — Только честно.       Сынгван смотрит на него мягким усталым взглядом и тихо отвечает:       — У меня нет серьезных травм. Честно. Просто я упал и ударился всем телом, поэтому теперь все ломит.       Мингю вздыхает, уверенный, что Сынгван, как всегда, преуменьшает.       — А нога? — вспоминает он неожиданную реакцию на свое прикосновение.       — Думаю, немного потянул связки, — просто пожимает плечами Сынгван.       — Когда убегал?       — Когда вырывался.       Мингю чувствует горький ком в горле.       — Он схватил тебя за ногу? — предполагает он, заранее зная ответ.       — И потащил по земле, — безэмоционально добавляет Сынгван, смотря вниз.       Мингю несдержанно притягивает его к себе еще раз, прижимая опущенную голову к своему плечу и нежно зарываясь пальцами в волосы. Сынгван вздрагивает от «запретного» прикосновения к голове, но вскоре расслабляется, вспомнив, видимо, в чьих руках находится — давление и ласка помогают немного заземлиться.       — Я заставлю его пожалеть о том, как он с тобой обошелся, — тихо, но уверенно обещает Мингю.       Сынгван не спорит и лишь тяжело выдыхает, сдуваясь, словно шарик. Вот только сдутый шарик можно надуть вновь. Мингю же боится, что однажды его просто лопнут.       Но только через труп самого Мингю.       — Поймаем такси? — предлагает он.       — Нельзя, — привычно отказывается Сынгван.       — Все равно ведь найдет.       — По крайней мере, не так быстро.       Мингю фыркает, совершенно не убежденный.       — В связи с твоими травмами меня больше волнует скорость нашего прибытия на место, чем его.       — Я в порядке, — даже в столь разбитом состоянии Сынгван упрямо стоит на своем.       Но Мингю тоже упрямый.       — Тогда я понесу тебя на себе, — тоном, не терпящим возражений, заявляет он.       Сынгван отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза — Мингю прекрасно видит, как тяжело ему даже просто голову оторвать от чужого плеча.       — Мингю.       — Либо это, либо такси.       Сынгван раздраженно хмурится.       — Мингю, — с нажимом повторяет он, что совсем не звучит угрожающе с его сорванным голосом. — Я могу идти. Я сюда прибежал, если ты не понял это из моего рассказала.       — Да, — не спорит Мингю, многозначительно добавляя: — На адреналине. И это только усугубило твое состояние. Я не хочу нагружать твою ногу еще больше.       — Ты уделяешь этому слишком много внимания.       — Лучше слишком много, чем недостаточно.       Некоторое время они просто смотрят друг на друга, пытаясь, видимо, по глазам определить, кто упрямее, но все же точку в споре ставит именно Мингю — потому что знает, что Сынгван слишком слаб перед его щенячьим взглядом, и бессовестно этим пользуется.       — Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе, — с искренним отчаянием просит он, готовый повторять это до тех пор, пока Сынгван не научится принимать его помощь без лишних раздумий.       К тому же, это слишком похоже на «позволь мне загладить свою вину» — потому что так и есть — чтобы Сынгван, который, конечно, ни за что не стал бы его винить и сразу ухватился бы за возможность избавить его от этого чувства, мог отмахнуться.       Он пораженно вздыхает, и Мингю понимает, что победил.       Приходится немного пройти, чтобы выйти на улицу, где можно поймать такси, и даже это дается Сынгвану с трудом — Мингю не представляет, как он собирался идти пешком всю дорогу.       На всякий случай вместо произнесения адреса вслух Мингю показывает его таксисту на отданной Сокмином бумажке — прикрыв рукой два других — ведь первая «булочка» в пакете очень жирно намекнула на куда более близкое отслеживание, чем они думали. Мингю решает не говорить Сынгвану об этом до того, как они окажутся в безопасном — хотя бы относительно — месте.       Такси отвозит их в совершенно другой район, к которому ни отдел Мингю, ни отдел Сокмина не имеют никакого отношения. Потрепанное административное здание встречает их кучей баннеров и вывесок о продаже и сдаче в аренду, а камеры вокруг либо сломаны, либо отвернуты в другую сторону, но, как ни странно, один из ключей в пакете — те самые булочки с клюквой — легко открывает непримечательную входную дверь.       Такой же непримечательный и потрепанный коридор, едва освещаемый редкими, покрытыми пылью окнами, ведет их куда-то внутрь, и Мингю понимает, что они на месте, когда видит внушительную железную дверь. Пока он ищет в пакете подходящий ключ, Сынгван просто стоит рядом, тяжело привалившись к стене.       Всю поездку на такси он молчал, и даже вид объективно сомнительного строения не вызвал у него никаких вопросов — Сынгван спокойно последовал за Мингю внутрь, лишь от усталости куда менее тщательно, чем обычно, осматривая все вокруг. Мингю по своей работе знает, что конспиративные квартиры могут быть вообще где угодно, невозмутимость Сынгвана же заставляет думать, что подобные места для него довольно привычны. Вот только вряд ли во всех них были спрятаны подготовленные жилища со всеми удобствами, как сейчас, — вероятно, Сынгван просто ночевал там, как придется.       От досады на собственную беспомощность в этом вопросе, ведь прошлое, тем более чужое, не поменять, Мингю, нахмурившись, с силой сжимает челюсти и наконец отпирает дверь. Он помогает Сынгвану зайти внутрь, и они видят небольшое, но хорошо обустроенное помещение с одноместной кроватью и шкафом в одном углу, кухонной зоной — в другом и диваном со столиком в центре. Мингю также замечает дверь, ведущую, вероятно, в ванную комнату.       Заперев входную дверь, он доводит Сынгвана до дивана и напряженно достает из пакета ту самую булочку с глазурью — нехитрая аналогия Сокмина с глазом, который, в свою очередь, отсылает на слежку. Сынгван растерянно приподнимает брови, когда видит в руке Мингю небольшое устройство, похожее на рацию.       Мингю молча протягивает ему листок бумаги, на котором кроме трех адресов написано короткое: «Случайно зафиксировал повторяющийся сигнал на Кване, пока рядом с ним доставал из рюкзака детекторы для дома.»       Сынгван хмурится.       — Это невозможно, — уверенно заявляет он вслух, наглядно демонстрируя свою убежденность в отсутствии прослушки или жучка. — Я довольно часто меняю одежду, просто выкидывая старую, даже если она в хорошем состоянии. Я почти ежедневно проверяю все, абсолютно каждую вещь на себе и в рюкзаке, просматривая и прощупывая — никакое постороннее устройство просто не осталось бы незамеченным.       — Но это объяснило бы, как он так быстро находит тебя каждый раз, — рассудительно замечает Мингю. — Или, может быть, он успел подкинуть что-то новое в парке? Нам ведь ничего не стоит просто проверить.       Сынгван не выглядит убежденным, но все же кивает.       — Если тебе так будет спокойнее — хорошо. Но я уверен, что на мне ничего нет.       Мингю включает детектор и подносит его ближе к Сынгвану. Одно долгое мгновение ничего не происходит, и Сынгван уже успевает открыть рот, как вдруг его перебивает громкий писк.       Глаза Сынгвана распахиваются от шока, рот мгновенно закрывается, а сам он, кажется, и вовсе перестает дышать.       Мингю отводит устройство в сторону, и писк затихает. Он возвращает его обратно к Сынгвану, и звук возвращается тоже.       — Нет… — едва слышно выдавливает из себя Сынгван. — Нет, это… Я, черт возьми, уверен, что ничего нет! Ничего просто не может быть на мне!       — Кван-и, — успокаивающе произносит Мингю. — Ничего страшного, если… Мы просто найдем и уберем это, хорошо? Еще раз проверим всю одежду и…       Сынгван, не дослушав, выхватывает детектор из руки Мингю и вскакивает с дивана, морщась от боли в ноге, но упрямо направляясь быстрыми шагами к двери в ванную.       — Я проверю и ничего не найду, Ким Мингю, потому что ваше устройство сломано, а я не прожил был целый год в бегах, если бы не умел находить всю эту гадость без всяких там детекторов!       — Я помогу! — начинает было Мингю, догоняя его. — Тебе больно, и если рана на плече действительно открылась, то снимать одеж…       — Я сам! — не допуская возражений, перебивает Сынгван, распахивая дверь и тут же захлопывая ее за собой.       Щелчок замка больно отдается где-то внутри Мингю, который просто замирает перед ванной комнатой, от отчаяния сжав кулаки. Через несколько секунд он неуверенно кладет одну ладонь на запертую дверь, словно пытаясь установить с закрывшимся — в буквальном и метафоричном смысле — Сынгваном хоть какую-то связь.       — Если я… понадоблюсь тебе зачем-нибудь… позови меня, хорошо? Пожалуйста, Кван-и, — просит Мингю слабым голосом, прижавшись к холодной деревянной поверхности еще и лбом. — Я здесь, с тобой, слышишь? В чем бы ты ни нуждался.       Не дождавшись ответа — за два дня даже животное не приручить, что уж тут говорить про человека? — он возвращается к дивану и тяжело опускается на мягкую обивку.       В наличии жучка действительно нет ничего страшного — что-то подобное Мингю и предполагал, когда их за одну ночь нашли в скрытой конспиративной квартире. Но для Сынгвана, который искренне верил в эту кроху оставшейся в его жизни приватности, наличие отслеживающего устройства, которое он, отдав все силы на ежедневные поиски, так и не нашел за долгое время, может стать ударом, способным пошатнуть и без того хлипкое душевное равновесие.       Мингю буквально заставляет себя сидеть на месте, когда из ванной раздаются ругательства, чередующиеся с писком детектора. Сынгван не пытается быть тише, открыто демонстрируя свое раздражение, из-за которого он не скрывает даже свою боль, коротко вскрикивая сквозь, должно быть, сжатые зубы во время того, как пытается снять одежду быстрее, чем позволяет травмированное тело. Мингю прекрасно слышит, как что-то падает на пол, вероятно, случайно сбитое с полок — Сынгван очень спешит доказать свою правоту.       В какой-то момент все звуки прекращаются, и звучит победное:       — Я же тебе говорил! На мне ничего… — которое прерывается очередным писком.       Мингю вздыхает, и вновь на комнату опускается тишина. Проходит целая минута, и Мингю не выдерживает, все же поднимаясь с дивана. Он делает шаг в сторону ванной, когда писк звучит еще раз, словно в подтверждение чего-то. Чего-то, что не просто злит Сынгвана, как прежде. Чего-то, что пугает его до ужаса в звучащем следом:       — Нет… Нет-нет, это не… Этого не может… Пожалуйста, нет! Нет, блять, нет!       Мингю обеспокоенно хмурится и шагает быстрее, практически переходя на бег.       — Кван-а… — едва успевает позвать он, как за дверью вдруг раздается грохот.       Мингю слышит, как Сынгван буквально носится по комнате, что-то роняя, разбрасывая и задыхаясь от паники.       — Сынгван, что… — он дергает за ручку, но та, как и прежде, оказывается заперта. — Открой, пожалуйста! Что случилось? Я уверен, мы со всем разберемся, слышишь? Кван-и, открой…       Его прерывает звук разбивающегося стекла.       — Сынгван! Что такое?! Открой! Кван-и! — кричит Мингю, чувствуя, как собственная паника подкатывает к горлу, и бесконечно пытаясь открыть дверь.       Очевидно, Сынгван не собирается ему открывать, а Мингю не собирается просто стоять на месте и ждать, поэтому остается только один выход.       — Кван-и, отойди от двери, слышишь?! — предупреждает он и упирается в дверь плечом, резко толкая изо всей силы.       Требуется несколько попыток, прежде чем дерево поддается, отлетая в сторону и наконец пуская Мингю внутрь. Не успев сделать даже один шаг, он застывает в ужасе от картины перед собой.       По всей комнате разбросаны средства гигиены и медикаменты из практически выпотрошенной аптечки, снятая одежда Сынгвана перемешалась со скинутыми с полок полотенцами, а сам он в одних трусах стоит у раковины со сжатым в руке осколком разбитого зеркала.       — Что… — пытается выдавить из себя Мингю, но у него ничего не получается.       Он просто не знает, на что реагировать первым: на мокрое от слез лицо Сынгвана, на его покрытое огромными разноцветными синяками тело, на полностью красную повязку на его плече и рассеченную чем-то тонким кожу ниже или на разбитую о зеркало кисть, сжимающую острый осколок до крови, стекающей и капающий на пол.       Осколок, направленный острием прямо в грудь Сынгвана, где…       — Оно внутри, Мингю, — отчаянно всхлипывает Сынгван, практически давясь воздухом и рыданиями. — Оно не на мне, оно внутри меня, понимаешь?.. Этот ублюдок, он… Мингю, он…       Мингю смотрит на ужасный шрам, неаккуратные линии которого складываются в легко читаемое «Вону», и пытается вспомнить, как дышать.       Ноги Сынгвана, сотрясаемые, как и все тело, крупной дрожью, подкашиваются, обессиленно роняя его на заваленный вещами пол, и Мингю подхватывает его в последний момент одной рукой, другой отодвигая ладонь с осколком как можно дальше.       — Оно внутри! — безостановочно повторяет Сынгван, пытаясь освободиться и освободить руку со стеклом. — Нужно вырезать… Нужно достать! Пожалуйста, Мингю, оно… Они внутри меня… Пожалуйста! Пожалуйста, достань это из меня, я умоляю… Мингю…       Он то шепчет, то переходит на крик, в один момент вырываясь из рук Мингю, а в следующий — пытаясь впихнуть осколок ему, и, не прекращая, плачет от ужаса, терзая слабое сердце Мингю безжалостными тисками.       — Тише, Кван-а, мы… Мы разберемся… Все будет хорошо… — бормочет Мингю ему на ухо, отбирая стекло и бросая куда-то в сторону, после чего крепко сжимает бьющееся в истерике тело в своих объятиях и мягко целует в макушку. — Т-с-с-с, не плачь, малыш… Мы со всем справимся… Я здесь, я с тобой… Держу тебя, Кван-и. Все в порядке… Просто положись на меня, ладно? Я все решу. Не плачь, милый…       Мингю окидывает взглядом пол и быстро находит в куче раскиданных медикаментов баночку с успокоительным. Схватив ее, он хватает и Сынгвана, поднимая того на руки и унося подальше от рассыпанных по ванной осколков зеркала.       Увиденное на теле Сынгвана жжет внутренности Мингю высокоградусным пламенем ярости, но он убеждает себя пока сосредоточиться на более важном — состоянии этого тела.       Мингю аккуратно опускает Сынгвана на диван и накидывает на его дрожащие плечи плед, сорванный с кровати. Он быстро находит бутылку с водой и помогает едва осознающему происходящее Сынгвану запить две таблетки успокоительного. К сожалению, у Мингю нет времени ждать их действия — кровь из множества ран все продолжает стекать по коже, очень бледной, почти прозрачной в одних местах, и разукрашенной яркими синяками — в других.       — Кван-и, — пытается обратить чужое внимание на себя Мингю, но Сынгван никак не реагирует.       Мингю наклоняется и мягко обхватывает руками его лицо, приподнимая и заставляя посмотреть на себя.       — Кван-и, — снова пробует он, на этот раз встречая необходимое узнавание в блестящих от слез глазах напротив.       — Оно внутри… меня… — задушенно шепчет Сынгван сквозь всхлипы, сжимая в руках накинутый плед и пачкая его своей кровью.       Хоть Мингю и не уверен, что все это не внезапный психоз на фоне сильнейшего стресса, он не спорит и просто успокаивающе целует Сынгвана в лоб.       — Я разберусь, — так же тихо обещает он. — Посиди здесь немного, хорошо? Я отойду в ванную за всем необходимым. Просто подожди меня, пожалуйста. Не вставай. Ладно?       Мингю не двигается с места до тех пор, пока не получает от Сынгвана слабый, но осознанный кивок. Он быстро осматривает комнату на наличие острых предметов и, не найдя ничего подобного на видном месте, отходит от дивана. Посадив Сынгвана сюда, а не на кровать, которую не видно из дверного проема ванной, Мингю обеспечил себя необходимым обзором для контроля ситуации, чтобы сразу заметить неладное и успеть добежать.       Вот только, сделав пару шагов в сторону, он останавливается и все же быстро доходит до кухонной зоны, где из ящичка со столовыми приборами достает один единственный нож и на всякий случай кладет его на самый верх кухонного шкафчика под потолком — перестраховаться никогда не помешает.       Мингю еще раз проверяет Сынгвана и спешит в ванную, где сразу принимается собирать с пола рассыпанную аптечку. Схватив ее, он бросает взгляд на диван и, успокоенный тем, что Сынгван послушно сидит на месте, поднимает несколько полотенец, одно из которых мочит в раковине. Уходя, Мингю замечает рядом с дверью валяющийся детектор и берет его с собой.       За время его отсутствия Сынгван даже позу не сменил, все так же бездвижно сидя на диване, если сотрясающую его тело дрожь не считать за движение.       Мингю опускается рядом с ним и осторожно убирает плед, чтобы оценить радиус бедствия. Он тяжело сглатывает, осматривая тело Сынгвана и чувствуя, как его собственное болит в тех же местах.       Но куда сильнее — в сердце.       Мингю до крови прикусывает щеку изнутри, чтобы держать себя в руках, неуверенный, чего хочет больше: присоединиться к чужим горьким рыданиям или прямо сейчас отправиться на поиски ублюдка, заслуживающего долгой и мучительной смерти. Вместо этого он просто берется за мокрое полотенце и бережно проходит им по телу Сынгвана, смывая кровь и грязь.       Закончив, Мингю решает начать обработку ран с плеча и осторожно срезает промокшую повязку ножницами, которые находит в нижнем, незаметном отсеке аптечки. Сынгван, бездумно наблюдающий за ним сквозь пелену слез, безжизненно фыркает и бормочет:       — Так вот где они были…       Мингю издает вопросительный звук, не отвлекаясь от своего занятия.       — Я искал… ножницы… — отстраненно объясняет Сынгван, — или скальпель… или… что-то острое… Не нашел.       Мингю прекрасно понимает, к чему тот ведет.       — Думаю, у тебя просто особая нелюбовь к зеркалам, — пытается пошутить он, вкусом собственной крови во рту отрезвляя себя, чтобы поддерживать наигранную беззаботность. — По разбитому зеркалу в день — уже намечается некая тенденция, не так ли?       Сынгван не отвечает, но Мингю успевает заметить короткую безрадостную усмешку на его губах и чувствует, как на душе становится немного легче.       Он обрабатывает открывшуюся рану и накладывает новую повязку. Осматривает глубокую царапину на предплечье, нежно проводя рядом с ней большим пальцем, и невольно бросает на Сынгвана задумчивый взгляд, не решаясь спросить прямо.       — Это от шприца… — не дожидаясь вопроса, отвечает Сынгван. — Когда он воткнул его… а я вырвался.       Мингю поджимает губы и еще несколько раз проводит пальцем, лаская покрасневшую от насильственного вмешательства кожу. После этого он обеззараживает место и закрывает полоской бинта, закрепляя по краям пластырем.       Кистям Сынгвана требуется куда больше внимания. На запястьях уродливые следы от чужих пальцев, сжимавших их до боли, ладони покрыты синяками и ссадинами от падения на землю, костяшки одной руки разбиты в кровь о зеркало, и от осколка, сжимаемого со всей силы, остался глубокий порез. Мингю возится с этим дольше обычного, пытаясь избежать причинения лишней боли во время обработки. Пострадавшую сильнее руку приходится забинтовать полностью, и Мингю мягко целует ее поверх бинта после завершения, тоскливо прижавшись к ней лицом на пару секунд.       — Прости, — виновато шепчет он.       — За что?.. — разбито уточняет Сынгван, обессиленно откинувшись на спинку дивана.       — Я не уследил за тобой, — кается Мингю, еще раз целуя его травмированную кисть.       — Я взрослый человек, Мингю… — вздыхает Сынгван. — Ответственность за мною же причиненный вред… только на мне.       Он освобождает руку и слабо гладит Мингю по опущенной голове.       В очередной раз Мингю едва сдерживает собственные слезы. Видеть Сынгвана в таком состоянии и при этом чувствовать его заботу из последних сил… просто невыносимо. Он, как может, отвлекает себя от терзающих душу мыслей, хватая из аптечки заживляющую мазь и возвращаясь к важной задаче.       Синяки у Сынгвана по всему телу, но хуже всего дела обстоят с грудной клеткой, коленями и предплечьями, куда пришелся основной удар от падения. Мингю наносит мазь на гематомы, украшающие область правых ребер — из-за раны в плече правая рука Сынгвана, должно быть, справилась с удержанием его веса куда хуже левой — и как можно нежнее растирает ее, пока Сынгван кусает губы, чтобы сдержать тихие стоны от боли. Единственный плюс от крайне подавленного состояния Мингю в этот момент в том, что он, к счастью, слишком расстроен, чтобы ассоциировать эти звуки с чем-то более возбуждающим.       Мингю наносит мазь на все пострадавшие участки и берется за ногу Сынгвана, аккуратно поднимая ее и кладя себе на колени для лучшего подступа к травмированному голеностопу. В глаза сразу бросается еще один отвратительный синяк в виде чужой руки, а область вокруг лодыжки слегка опухла и посинела, но, по наблюдению Мингю, все не так плохо, как могло бы быть. Впрочем, много ходить он Сынгвану в ближайшее время все равно не позволит.       Мингю находит в аптечке другую мазь, для снятия воспаления при растяжении связок, и тщательно, но щадяще втирает ее в опухшее место, после чего накладывает стягивающую, фиксирующую сустав повязку. Он оставляет чужую ногу на своих коленях и бездумно гладит по голени, поднимая взгляд на Сынгвана.       Конечно, прежде чем этот взгляд достигает чужого лица, он волей-неволей цепляется за вырезанное на груди клеймо, и Мингю снова бросает в жар.       — Оно там, — устало повторяет Сынгван, уже не плача и просто смотря на Мингю красными потухшими глазами.       Он берет лежащий рядом детектор и протягивает его Мингю дрожащей от слабости и боли рукой.       — Если не веришь… Думаешь, что я схожу с ума… Проверь сам.       Мингю берет устройство и напряженно подносит его к чужому шраму.       Устройство пищит.       Мингю на эмоциях сжимает его до треска корпуса и с трудом заставляет себя ослабить хватку.       — Когда ты говорил, что он наказал тебя… — вспоминает он.       Сынгван просто кивает.       — Привязал меня к кровати и вырезал на мне свое имя кухонным ножом… который я спрятал под подушкой для самозащиты, — буднично рассказывает он. — Видимо, засунул чип внутрь раны, когда я отключился от боли.       — Когда это было? — мрачно уточняет Мингю.       — Около года назад… — бесстрастно припоминает Сынгван. — А значит — на самом деле я ни разу не скрылся от его взгляда за все это время.       — Я не эксперт, — неуверенно замечает Мингю, — но даже я могу сказать, что GPS-устройство не проработало бы так долго без дополнительного заряда.       — Я тоже не эксперт, — иронично хмыкает Сынгван, — но я уверен, что этот гениальный ублюдок нашел способ, как выкрутиться в данной ситуации. Наверняка есть куда более простые, чем GPS, варианты, которых достаточно, чтобы отслеживать меня не круглосуточно, что слишком энергозатратно, а, скажем, только при определенных условиях. В любом случае, разве записка на двери сегодня утром не доказывает… что эта зараза внутри меня все еще работает?       Он смотрит в потолок и самоуничижительно усмехается.       — Тварь всегда знала, где я, и просто позволяла мне думать, что я успешно сбегаю от нее время от времени. Никакие поддельные документы меня не спасли бы. Ты был абсолютно прав, представляешь?       Почему-то Мингю не испытывает никакого чувства триумфа по этому поводу. Сынгван прямо здесь и сейчас ломается, буквально рушится на неровные части, уже давно покрытые трещинами, и смотреть на это чертовски больно.       — Кван-и…       — Ты должен вырезать это из меня, Мингю, — серьезно выдает Сынгван, вновь смотря на Мингю.       — Сынгван, — Мингю встревоженно хмурится. — Это не…       — Пожалуйста, — отчаянно перебивает Сынгван. — Ты прекрасно знаешь, что я не пойду в больницу, но и просто жить дальше с чем-то, принадлежащим ему, внутри себя я отказываюсь. Либо ты позволяешь мне попробовать самому, и я трачу на это мучительно много времени, ведь сейчас, когда первоначальные эмоции схлынули, будет очень больно и сложно резать себя самостоятельно… Либо помогаешь мне с этим и сокращаешь процесс как минимум в половину. Никому другому я не доверю это, Мингю. Как бы проще и безболезненнее это ни было.       Мингю знает, что он заранее проиграл в этом споре. Конечно же, он не может позволить Сынгвану делать подобное самостоятельно. И как бы сильно его не тошнило от одной мысли собственными руками причинить этому запавшему в сердце человеку безумную боль… Мингю понимает, что не может оставить его страдать в одиночку. Даже если страдания самого Мингю будут скорее душевными.       Мингю вздыхает через силу и старается не морщиться слишком заметно.       — Мы могли бы… сделать это немного позже, — пытается убедить он. — Сокмин может достать нам местный инъекционный анестетик или… хотя бы средство наружной анестезии из аптеки. Все можно провернуть немного или значительно безболезненнее даже моими руками, Кван-и. Нам не обязательно звать кого-то другого, только… немного подождать.       — Я не могу, я… — успокоившегося было Сынгвана вновь начинает заметно трясти. — Пожалуйста, Мингю, я не могу… Просто не могу ждать, пожалуйста… Пожалуйста, достань это из меня, я умоляю, я…       Мингю подхватывает вторую ногу Сынгвана и практически затаскивает его к себе на колени целиком, прижимая к груди.       — Тихо-тихо, Кван-и, успокойся, я все сделаю, милый, — скрепя сердце обещает он. — Но будет действительно очень больно, и я просто боюсь, что ты не выдержишь и дернешься, когда…       — Ты можешь… привязать меня, как… — заметно храбрясь, предлагает было Сынгван, но у него не получается полностью скрыть ужас, проскользнувший в дрогнувшем голосе.       — Нет, — твердо отказывается Мингю, крепче сжимая его своими сильными руками за менее пострадавшие части тела. — Никакого связывания. Будешь… держаться за меня.       Сынгван ощутимо расслабляется, выдыхая задержанный в напряжении воздух в легких.       — А чем… — через мгновение пытается спросить он, с трудом подбирая слова.       Мингю сразу понимает, о чем вопрос — чем именно он будет резать Сынгвана? Мингю морщится, вспоминая спрятанный наверху кухонный нож, и надеется, что травмирующих ассоциаций все же получится избежать.       — Обычно в таких местах есть наборы для снятия швов — все же конспиративные квартиры часто используются полицейскими после получения ранений, — обнадеживает он Сынгвана. — В этом наборе может быть скальпель.       — Еще и скальпель, — вздыхает Сынгван. — Если он действительно там был, а я не нашел…       — Просто ты сторонник более… экстравагантных вариантов, — вновь шутит Мингю, но продолжает уже серьезно: — Но, честно говоря, я безумно рад, что ты его не нашел. Все же скальпель… режет куда глубже и сильнее, чем осколок зеркала.       — Я… — неловко бормочет Сынгван, — не хотел тебя пугать… Прости. Я просто… просто не мог вынести даже мысль о том, что внутри меня…       Мингю успокаивающе гладит его по спине.       — Я понимаю. Не объясняй.       Сынгван слабо шевелится в его руках и показывает на аптечку.       — Проверь… — обеспокоенно просит он. — Пожалуйста.       Мингю тянется за аптечкой и сразу заглядывает в нижний отсек, который толком и не осматривал, найдя ножницы в самом начале. Он достает из него содержимое и среди шприцов, жгутов и прочего все же находит нужный набор.       — Нам… повезло, — с заминкой заключает Мингю, не совсем уверенный, что данное слово подходит в такой ситуации.       Считается ли везением найти скальпель, которым удобно резать другого человека?..       Сынгван, видимо, именно так и считающий, на радостях пытается соскочить с чужих коленей, чтобы растянуться на диване для немедленной операции, но Мингю удерживает его на месте и строго смотрит в растерянное лицо, с намеком слегка сжимая рукой его травмированную ногу.       — Аккуратнее, — напоминает он, абсолютно уверенный, что Сынгван просто забыл.       — Я не стеклянный, — вяло огрызается Сынгван скорее по привычке, чем всерьез — Мингю отчетливо видит мягкость в его измученном взгляде.       На фоне состояния Сынгвана его утверждение совсем не звучит убедительно, поэтому Мингю все же слегка придерживает его за талию, помогая слезть с коленей. И не зря — Сынгван чуть не падает, не сразу сумев удержать равновесие на ногах. Мингю ничего не говорит, не желая подливать масла в огонь, и просто провожает его контролирующим прикосновением обратно на диван.       Пока Сынгван ложится, Мингю несколько раз переводит дыхание, прекрасно понимая, что просто тянет время. Его пульс ощутимо увеличивается от ожидания предстоящего, и, не выдержав волнения, он хватает то же успокоительное, которое дал Сынгвану, чтобы принять самому.       — Я могу сам… — предлагает было Сынгван, заметив его душевные терзания.       — Нет, — категорично прерывает его Мингю, сжав кулаки. — Я в порядке. Я могу.       Он достает из аптечки все необходимое и встает с дивана, направляясь к тумбочке у кровати. Мингю обыскивает ее и возвращается с макером и лампой, которую он ставит на столик рядом с головой Сынгвана.       — Сначала я хочу попытаться нащупать чип руками, — предупреждает Мингю, включая лампу и направляя ее через плечо Сынгвана на область его шрама. — Чтобы… не резать весь шрам заново.       Сынгван вздрагивает и едва заметно морщится, но кивает уверенно и даже с нетерпением, желая поскорее избавиться от «заразы». Вот только, когда Мингю тянется рукой к его груди, Сынгван невольно хватает его за предплечье, не позволяя притронуться. Оба замирают от неожиданности, смотря друг на друга.       — Я… — Сынгван неловко прочищает горло. — Эм… Подожди минутку, я… сейчас настроюсь и…       Он нервно сглатывает, и Мингю не понимает, в чем проблема. Это не похоже на реакцию человека, смутившегося из-за прикосновения кого-то, кто ему нравится, — в момент остановки его руки на лице Сынгвана промелькнуло нечто, больше похожее на отвращение. И Мингю буквально в шаге от того, чтобы воспринять это на свой счет.       Но он берет себя в руки, вспоминает, что до сих пор Сынгвана по большей части устраивали — и даже нравились — его прикосновения, поэтому, скорее всего, дело в чем-то другом.       — Что не так? — осторожно, но прямо спрашивает Мингю, не пытаясь освободить свою руку.       — Все нормально, просто… — Сынгван отводит взгляд в сторону и морщится, словно от боли. — Я не…       — Кван-а, — одновременно твердо и мягко зовет его Мингю, дожидаясь, пока тот вновь не посмотрит на него, и только потом продолжая: — Ты можешь рассказать мне что угодно, и я никогда не посмеюсь над тобой и не осужу. Я на твоей стороне. Просто скажи мне честно.       Сынгван колеблется несколько секунд и тяжко вздыхает, закрывая глаза, чтобы, вероятно, не видеть реакции Мингю на его слова.       — Я думал, что все будет в порядке, но… кажется… я слишком сильно не хочу… чтобы ты прикасался… к этому уродству, — едва слышно признается он, напрягаясь всем телом. — Это отвратительно, мерзко и просто… грязно. Я не хочу, чтобы ты… пачкал свои руки об эту сгнившую плоть. Ты не должен… Тебе не следует… Но если выбора совсем нет, и ты не можешь позволить мне сделать все самому, то… Черт, ну, мне правда жаль, что тебе, видимо, все же придется к этому прикоснуться.       — Сынгван… — шокировано выдыхает Мингю, от потрясения не способный даже просто облечь свои мысли в слова.       — Давай ты хотя бы наденешь перчатки? — виновато предлагает Сынгван. — В аптечке же точно есть парочка, так что…       — Сынгван! — восклицает Мингю, в ужасе перебивая его, из-за чего Сынгван заметно вздрагивает и напрягается еще сильнее, отчаянно жмурясь. — О чем, черт возьми, ты вообще говоришь?! Какая еще сгнившая плоть?.. Ты…       Воспользовавшись тем, что Сынгван не смотрит, Мингю неожиданно хватает его за руку — нежно — и освобождает свою, тут же опуская ее на злополучный шрам и полностью закрывая его крупной ладонью.       Сынгван в панике распахивает глаза, пытаясь осознать происходящее, и, заикаясь от растерянности, бормочет:       — Ч-что ты… Нет, М-Мингю, зачем ты… Не т-трогай, убери…       Он вновь пытается убрать руку Мингю, но в прошлый раз сработал эффект неожиданности и готовность самого Мингю остановиться — сейчас же он твердо намерен доказать свою точку зрения, и ослабевшему Сынгвану просто не справиться с ним в физическом противостоянии. За возникновение которого Мингю безумно жаль, но он не может отступить сейчас и позволить Сынгвану так отзываться о себе, искренне в это веря.       — Прости, что действую против твоего прямого нежелания, — просит он первым делом, глядя в широкие от ответного шока глаза Сынгвана. — Но никак иначе мне не донести свою мысль: это твое тело, Кван-и, и оно просто не может быть отвратительным или мерзким. Каким бы травмированным или покрытым шрамами оно ни было — оно все еще прекрасно, и я готов биться с каждым, кто скажет иначе.       В до сих пор красных от прошлых слез уголках глаз Сынгвана собираются новые.       — Ты прекрасен, Сынгван, — эмоционально продолжает Мингю, не убирая руку и чувствуя, как чужая изрезанная буквами кожа стремительно нагревается под ней. — А этот шрам не значит абсолютно ничего. Ты подвергся насилию, но ты жив и продолжаешь бороться, как бы больно и страшно ни было.       Сынгван расстроенно хмурится, несогласный, но Мингю предугадывает его возражение и работает на опережение:       — В твоей ситуации совершенно нормально чувствовать себя слабым, разбитым и желающим сдаться, Кван-а. Ты живешь в постоянном напряжении уже больше года — мало кто вынесет подобное, не сломавшись. Но даже если ты все чаще думаешь о том, чтобы перестать бороться, ты этого не делаешь. Ты мог бы позволить ублюдку просто забрать тебя сегодня в парке, но ты здесь, со мной. Весь в синяках и ранах, но на свободе. Понимаешь? Каким бы слабым ты себя ни считал, на самом деле ты невероятно силен, и этот чертов шрам лишь подтверждает это.       Мингю протягивает свободную руку и накрывает ей щеку Сынгвана, вытирая пальцем первую сорвавшуюся вниз слезу.       — Знаешь, что значит этот шрам для меня?       Сынгван пытается спросить, но лишь давится всхлипом и взамен просто издает вопросительное мычание.       — Что кто-то попытался сделать тебя своей собственностью, но у него ничего не вышло, — уверенно отвечает Мингю. — Что больной зверь вгрызся в тебя своими клыками, желая держать рядом с собой, но лишь обломал все свои зубы и остался ни с чем. Этот шрам — знак его проигрыша и твоей победы, Сынгван.       — Я не победил… Еще ничего не закончилось… — слабо спорит Сынгван, больше не пытаясь убрать его руки.       — Ты победил, — стоит на своем Мингю. — Ты оторвался вперед на своем отрезке и передал эстафету мне, понятно? Потому что этот ублюдок бежит один, а ты — нет. У тебя есть команда, есть я. И теперь осталось лишь победить мне. На финишной прямой. И я это сделаю.       Немного подумав, он шутливо добавляет:       — Если что, просто прострелю ублюдку колени, чтобы он вообще дальше бежать не смог.       Сынгван не сдерживает надломленный смешок сквозь слезы и, явно не справившись с озвученными откровениями, неуклюже спешит сместить внимание с себя:       — Я буду только рад, если ты прострелишь ему колени вне зависимости от причины. Но у нас мало времени, и я хотел бы… как можно быстрее достать эту гадость из себя. Пожалуйста.       Мингю позволяет ему это, не желая давить — тема сложная и далеко не из приятных. Переубедить Сынгвана в его ничтожности за один раз просто невозможно. Потребуется время. Много времени.       Хорошо, что Мингю абсолютно готов это время целиком ему уделить.       — Я прощупаю, — еще раз предупреждает он, к счастью, не встречая сопротивления.       Сынгван ничего не говорит и совсем не двигается, стараясь даже не дышать. Мингю кладет обе руки на область его левых ребер и на пробу давит пальцем на одну линию шрама.       — Не больно? — обеспокоенно уточняет он, и Сынгван лишь отрицательно качает головой, смотря в потолок.       Мингю медленно проводит пальцами по всем линиям, сжимая рубец под разными углами до тех пор, пока не нащупывает уплотнение — более твердый по сравнению с остальными участок шрама. Он проверяет еще несколько раз во избежание ошибки и больше нигде не находит ничего похожего, поэтому хватает маркер и оставляет маленький крест на месте уплотнения.       — Ты сокровище искать собираешься? — тихо хмыкает Сынгван, разглядывая отметку.       — Сокровище я уже нашел, — Мингю слабо ухмыляется, глядя на него сверху. — Оно прямо передо мной, лежит и умоляет меня вспороть ему грудную клетку, ведь это очень романтично и идеально подходит для второго свидания.       Сынгван фыркает и даже слегка улыбается, устало приподнимая уголки губ. Впрочем, они быстро опускаются вновь, когда Мингю начинает подготавливать все необходимое, раскладывая, обеззараживая поверхность вокруг, свои руки и кожу Сынгвана и вскрывая найденный стерильный набор для снятия швов.       Он берет в руки мягкий жгут из аптечки и уточняет в последний раз:       — Ты полностью уверен? Мы делаем это здесь и сейчас?       — Да, — Сынгван не сомневается и мгновения.       Мингю вздыхает и помогает ему зажать жгут в зубах. Он снимает колпачок со скальпеля и склоняется над Сынгваном, опуская левое предплечье вдоль его ключиц и тем самым фиксируя верхнюю часть тела — локоть прожимает к дивану правое плечо, а ладонь — левое.       — Смотри на меня или в потолок — только не на грудь, — коротко командует Мингю. — Держись руками за мою, — он ждет, пока Сынгван согнет свои руки в локтях и возьмется за его левое предплечье. — И делай медленные вдохи, выдохи. Сосредоточься на дыхании.       Тело Сынгвана напряжено до предела — как и тело Мингю — но он слегка расслабляется, пока выполняет команды и пытается дышать размеренно. Мингю сжимает скальпель в правой руке и дожидается подходящего момента, когда Сынгван выдыхает и его грудная клетка опускается.       Мингю быстро делает надрез, другой рукой не давая Сынгвану выгнуться от боли и морщась от его заглушенного жгутом крика. Не меняя положения своего тела, Мингю меняет скальпель на пинцет и осторожно раздвигает края раны, пытаясь разглядеть что-то металлическое или пластиковое сквозь вытекающую кровь.       Мингю находит нужное уже через пару секунд поисков, вот только…       — Черт, — пораженно выдыхает он, рассматривая небольшой плотный сгусток из соединительных тканей, оплетающих маленький темный предмет. — Я нашел, Сынгван, но мне нужна вторая рука, чтобы достать его. Тебе придется потерпеть еще немного и не двигаться самостоятельно, ведь я не смогу держать тебя, слышишь?       В знак согласия Сынгван издает задушенный стон, быстро сменяющийся несдержанными звуками рыданий от боли.       Мингю вновь хватает скальпель и вместе с пинцетом принимается освобождать чип, за время внутри буквально вросший в тело. Сынгван, одной рукой вцепившись в спинку дивана, а другой — в кофту Мингю, послушно старается не дергаться, но получается с трудом, поэтому Мингю приходится действовать медленнее, чтобы не причинить ему лишний вред.       Звуки чужих страданий выворачивают душу Мингю наружу, но он сжимает челюсти до боли и упорно продолжает до тех пор, пока злополучное устройство не оказывается вырезано полностью.       Чип падает в миску, а Мингю сразу обрабатывает рану, промывая и останавливая кровь медицинской салфеткой.       — Ты молодец, Кван-и, просто умничка, — успокаивающе шепчет он. — Все закончилось, ты выдержал. Ты просто потрясающий.       Мингю стягивает края липкими полосками пластыря — быстро, без игл, чтобы не мучить лишний раз. Сверху — марля и бинт. Он осторожно вынимает из чужих сжатых зубов жгут и заботливо вытирает салфеткой слюну с подбородка, пока Сынгван, дрожа и плача, смотрит на него так, словно Мингю ему луну с неба достал.       — Спасибо… Мингю, ты… — хрипит Сынгван едва слышно. — Спасибо, спасибо тебе… Спасибо…       Он тянется к Мингю трясущимися руками, пытаясь схватить его за что угодно, и Мингю протягивает ему свои руки в ответ, не совсем понимая, что от него требуется. Сынгван, наконец получивший точку опоры, приподнимается было к нему, но боль пронзает его тело и заставляет со всхлипом опуститься обратно, после чего Сынгван пытается уже притянуть самого Мингю к себе.       Мингю послушно наклоняется, и Сынгван отчаянно обхватывает его плечи руками, наконец делая свое желание очевидным.       — Пожалуйста, — шепчет он, и Мингю, чувствуя, как трепещет сердце от нежности, очень бережно просовывает свои руки ему под спину и голову.       Он не поднимает Сынгвана, напротив, сам опускается на колени у дивана, чтобы быть ближе к нему, и очень мягко прижимает к себе, стараясь не тревожить рану на груди. Мингю обнимает его, пока Сынгван изо всех сил, которых осталось уже очень мало, цепляется за него и оставляет на чужом плече мокрые следы от слез.       — Тебе нужно выпить обезболивающее и… просто выпить, — негромко говорит Мингю, целуя его в висок. — За этот день было столько слез, что, боюсь, у тебя уже может быть обезвоживание.       — Хочешь сказать, что я плакса?.. — бормочет Сынгван ему в плечо, вызывая у Мингю веселое фырканье.       — Ни в коем случае, — сразу притворяется невинным Мингю.       Он отстраняется, когда Сынгван немного успокаивается и ослабляет хватку, и берет со столика бутылку воды с нужными таблетками. Мингю помогает ему запить обезболивающее, слегка приподняв голову, но не поднимая корпус, и позволяет ему сделать еще несколько глотков, оставляя остальное на потом, когда Сынгван сможет сесть и попить нормально.       Мингю сидит рядом с Сынгваном и ласково перебирает рукой его взмокшие от стресса и боли волосы все то время, что они ждут действия таблеток. Вымотавшийся Сынгван лежит с закрытыми глазами и упрямо борется со сном, хотя Мингю уже сказал ему, что он может поспать.       Через полчаса Мингю зачесывает волосы, падающие на лицо Сынгвана, назад и едва ощутимо гладит его по лбу, ненавязчиво привлекая внимание.       — Спишь? — тихо спрашивает он, но Сынгван лишь отрицательно мычит. — Как чувствуешь себя?       — …Сойдет, — вяло выдавливает из себя Сынгван, ластясь к его руке, словно кот.       — Мне нужно приготовить тебе еду, — говорит Мингю. — Полежишь тут пока?       — …ду, — совсем невнятно бормочет Сынгван и повторяет немного четче, когда Мингю переспрашивает: — …Сяду… Помоги…       Он с трудом открывает глаза, но все так же упрямо не дает им закрыться, пока Мингю помогает ему сесть.       — Болит?       — Да, но… не так сильно…       Мингю устраивает его поудобнее и еще раз гладит по голове, а после протягивает бутылку воды, чтобы Сынгван попил еще.       — Я быстро, — обещает он затем и уходит к холодильнику, пока Сынгван провожает его сонным взглядом.       Готовка действительно занимает не больше получаса, и к тому моменту, когда Мингю приносит на заранее убранный столик две тарелки еды, Сынгван уже может двигаться без боли.       — Тут есть сменная одежда? — спрашивает Сынгван, неловко смотря в сторону.       Мингю подходит к шкафу и открывает его, после чего просто кивает.       — Принесешь мне футболку, пожалуйста? — просит Сынгван, все так же не смотря на него.       — А штаны? — растерянно уточняет Мингю.       Сынгван, словно только вспомнивший, что на нем одни лишь трусы, бросает на Мингю смущенный взгляд и добавляет, привычно краснея щеками:       — А… да, и штаны тоже… можно. Просто главное… футболку.       Мингю хватает пары мгновений странного поведения Сынгвана, чтобы понять, в чем причина. Он возвращается к дивану, ничего не взяв с собой, и садится рядом с Сынгваном, проницательно глядя ему прямо в глаза.       — Что?.. — в замешательстве бормочет Сынгван, пока Мингю заставляет его практически ерзать на месте под пронзительным взглядом.       — Тебе не нужно прятать свой шрам от меня, Сынгван, — твердо говорит Мингю. — Я понимаю, что именно из-за него ты отказывался переодеваться передо мной раньше, но больше в этом нет необходимости. Я не говорю про твои личные границы — никто не заставляет тебя снимать одежду при мне, если тебе некомфортно, но не чувствуй себя обязанным во что бы то ни стало скрывать свой шрам от моих глаз. Договорились?       Сынгван вновь смотрит в сторону, нервно прикусывая губу.       — Кван-и, — одновременно строго и ласково произносит Мингю.       Сынгван еще больше тушуется, стыдливо опуская взгляд на собственные покрытые синяками и ссадинами колени.       — Но он такой… — он морщится, подбирая слова, — безобразный. Сколько бы ты не придумывал ему достойных признания значений, в сухом остатке это все еще просто… уродующее мое тело клеймо.       — Кван-и, — еще мягче повторяет Мингю, теплотой в голосе убеждая Сынгвана посмотреть на него. — Ты ошибаешься, милый. Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что этот шрам вообще никак не влияет на красоту твоего тела. Это всего лишь незначительная деталь вроде родинки или родимого пятна, понимаешь? Ты можешь просто свести его позже, когда мы расправимся с ублюдком, но я не стану смотреть на тебя иначе после этого.       Мингю обхватывает руками стремительно краснеющее лицо Сынгвана и наклоняется ближе, не скрывая своего абсолютно влюбленного взгляда, очарованного человеком напротив.       — Потому что я и сейчас, смотря на тебя, вижу только тебя самого, а не твой шрам, Кван-и.       Сынгван выглядит крайне смущенным, но чертов шрам был с ним целый год, и устоявшуюся за это время убежденность в его уродстве не так то просто сломить, поэтому в ответ все равно звучит неуверенное:       — И все же…       — Не веришь? — понимающе спрашивает Мингю с грустной улыбкой, не убирая рук с чужих теплых от волнения щек.       Сынгван лишь виновато смотрит в ответ, не найдя в себе смелости честно подтвердить, но имея достаточно совести, чтобы хотя бы лживо не опровергать.       — У меня есть отличный способ доказать свои слова и… чувства, — таинственно заявляет Мингю, надеясь, что то, как в предвкушении и отчаянном желании дрожит его нутро, не передастся на его тело.       Ведь обязательно нужно быть уверенным хотя бы внешне, когда спрашиваешь:       — Можно я тебя поцелую?       Мингю испытывает настоящее наслаждение от вида того, как глаза Сынгвана распахиваются, а его румянец растекается еще дальше, захватывая уши и шею. Взгляд Сынгвана опускается на губы Мингю, после чего он нервно облизывает собственные и робко кивает.       — Скажи это, — просит Мингю, желая получить устное согласие.       — Да… — очень тихо отвечает Сынгван, от неловкости закрыв глаза, — ты можешь… меня поцеловать.       Мингю окидывает его, всего сжавшегося в комок от смущения, лукавым взглядом, и коротко чмокает в кончик носа. От возмущения Сынгван сразу угрожающе распрямляет плечи, открывает метающие молнии глаза и рот, уже готовый выдать целую тираду обманутого и оскорбленного до глубины души человека, когда Мингю пользуется этим и с довольной улыбкой сцеловывает с его губ все яркие эмоции и негодования.       Сынгван, раздраженный его выходкой, недовольно рычит прямо в поцелуй, но не прерывает его и лишь мстительно кусает за губу, вызывая у Мингю невольный тихий стон.       Слегка отстранившись, чтобы вдохнуть, Мингю, все еще держа лицо Сынгвана в своих руках, прижимается к его лбу своим и, с ухмылкой проводя языком по месту укуса, замечает:       — Я не знал, что ты у нас кусачая штучка.       — Узнаешь еще, если продолжишь со мной играться, — смущенно угрожает Сынгван.       — Возьму на заметку, — обещает Мингю, игриво подмигивая ему. — Если захочется добавить перчинки.       Сынгван смотрит в ответ взглядом разъяренной дикой кошки, но даже он не выдерживает и невольно вновь закрывает глаза, забывая про свой грозный образ, когда Мингю целует его еще раз, так нежно сминая губы и так мягко сплетая их языки, что Сынгван буквально плавится в его руках, цепляясь за предплечья Мингю слабыми пальцами в попытке удержать равновесие.       Когда Мингю отстраняется вновь, отпуская его лицо, Сынгван неосознанно тянется за ним следом, издавая тихий, недовольный прекращением звук, и сильнее сжимая пальцами рукава его кофты, чтобы на этот раз удержать уже самого Мингю.       Он открывает глаза, когда Мингю, расчувствовавшись от его нуждающегося вида, оставляет ласковые поцелуи-бабочки на щеках Сынгвана, его тогда еще закрытых веках и лбу.       — Теперь ты мне веришь? — спрашивает Мингю с сияющей, немного застенчивой улыбкой и ошеломленно-счастливым блеском глаз. — Веришь, что я считаю тебя самым прекрасным человеком на свете?       Сынгван с трудом переводит сбитое дыхание и вдруг нерешительно выдает:       — О том, что тебе нравится мое лицо, я и так знал… Ты же сказал, что докажешь… красоту моего тела.       Он робко прикусывает губу в крайнем смущении, но продолжает отчаянно держаться за Мингю в молчаливом желании.       Мингю чувствует, как его лицо начинает буквально гореть. Он же правильно понимает, что Сынгван имеет в виду… Да?..       — Нам нужно… — он тяжело сглатывает, — разобраться с чипом…       — Эта дрянь была во мне целый год — она может подождать еще немного, — замечает Сынгван.       — Еда… — с трудом вспоминает Мингю, пока ледяная, по сравнению с температурой его разгоряченного тела, капля пота стекает по его спине, — остынет…       — Разогреем, — раздраженно фыркает Сынгван.       Мингю изо всех сил пытается не поддаваться на соблазн, пока змей-искуситель предлагает ему самое сочное и вкусное яблоко на свете, но держать себя в руках становится все сложнее и сложнее с каждой секундой. Он сосредотачивает свое внимание на синяках и ранах Сынгвана, насильно напоминая себе, что он хороший, чуткий и заботливый человек, а не озабоченный, неспособный контролировать свои желания зверь, которому не важно состояние его уставшего, измученного и травмированного партнера.       — Твои раны… — с искренним беспокойством выдавливает из себя Мингю хриплым голосом. — Я боюсь, что сделаю тебе больно.       — Тогда просто будь нежнее, — невольно надув губы, ворчит Сынгван, сверкая своими горящими щеками, после чего в очередной раз повторяет: — Я не стеклянный, Мингю.       Мингю колеблется. Он так, так сильно этого хочет, но панически боится навредить Сынгвану еще больше.       Этой заминки хватает, чтобы Сынгван сделал собственные выводы, и Мингю видит, как тот буквально на глазах у него закрывается, убирая руки и отодвигаясь. Сынгван отводит вмиг потухший взгляд в сторону и выстраивает между ними уже знакомую ледяную дистанцию.       — Ты можешь прямо сказать, что не хочешь, Мингю, — отстраненно произносит он. — Я не собираюсь заставлять тебя или… набрасываться на тебя, как… Просто принеси мне уже любую одежду и давай поедим.       Мингю застывает в ужасе на одно долгое мгновение, а после бросается к нему, вновь обхватывая руками лицо Сынгвана и отчаянно пытаясь вернуть себе чужое внимание.       — Нет, Кван-и, ты… Все не так! Пожалуйста, посмотри на меня, — едва ли не скулит он, умоляя. — Как я вообще могу не хотеть, когда ты такой… красивый, и просто… невероятный, и… такой нужный мне? Боже, я буквально с ума схожу от того, как сильно ты мне нравишься.       — Одного сходящего с ума по мне уже хватает, — бормочет Сынгван, упрямо смотря в сторону даже после того, как Мингю поворачивает его лицо к себе. — Вставай в очередь.       Мингю разочарованно взрыкивает и хватает Сынгвана за менее раненую руку, опуская ее на свой напряженный до предела пах.       — У меня скоро трусы порвутся от того, как сильно у меня стоит, а ты еще думаешь, что я не хочу! — не выдержав, уже натурально скулит он. — Кван-и, пожалуйста, поверь мне — я хочу тебя так сильно, что мне больно.       Схлынувшая было с лица Сынгвана краска возвращается в полном объеме.       — Тогда почему ты… — пытается подобрать слова он, но, видимо, твердая плоть под его рукой отвлекает достаточно, чтобы мысли начали путаться.       — Потому что я правда, искренне боюсь навредить тебе в таком состоянии, — практически плача, объясняет Мингю.       Сынгван вздыхает и наконец смотрит на него.       — А я правда, искренне доверяю тебе, дурак, — уверенно отвечает он. — И я скажу тебе, если мне будет больно.       Мингю вспоминает испуганного дикого зверька, которым был Сынгван в их первую встречу, постоянно шипя и не подпуская к себе ни физически, ни душевно, и чувствует, как на глаза наворачиваются слезы от вида абсолютного доверия на чужом лице сейчас.       — А ты сам… — растроганно уточняет последний момент он, — точно хочешь этого? Ты не… чувствуешь себя обязанным отплатить мне или…       — Я тебя сейчас ударю, — серьезно предупреждает Сынгван. — Больно.       А после, недолго думая, сильно сжимает рукой член Мингю, заставляя его корчиться и просить прощения.       — Я понял! Прости меня! Прости!.. — отчаянно скулит Мингю до тех пор, пока Сынгван, сжалившись, не отпускает его.       — Я жду тебя на кровати, — невозмутимо говорит Сынгван, собираясь встать с дивана, но рука Мингю не дает ему подняться, все еще удерживая его ладонь на прежнем месте.       — Ты такой жестокий, Кван-а… — плаксиво тянет Мингю, наклоняясь и опуская голову на здоровое плечо Сынгвана. — Сначала дразнишь меня, потом ругаешь…       Он трется о руку Сынгвана, словно собака в течке, и смотрит на него снизу вверх поплывшим от внутреннего жара взглядом.       — Ты должен меня пожалеть.       Прижавшись к чужой шее, Мингю прекрасно чувствует, как ускоряется пульс Сынгвана, пока сам он медленно оттягивает вниз резинку штанов Мингю и следом — его трусы. Мингю протяжно стонет, когда Сынгван намного мягче, чем прежде, обхватывает ладонью его член, проводя большим пальцем по головке.       Для равновесия опустив руки на бедра Сынгвана, Мингю бездумно гладит и слегка сжимает их, пока основное его внимание уделено чужой шее. Повернув голову на плече Сынгвана, Мингю увлеченно целует и лижет его нежную кожу, наслаждаясь тем, как вздрагивает Сынгван, когда его уязвимого места игриво касаются зубы.       Тяжело дышащий Сынгван не остается в долгу и мучительно медленно гладит Мингю, заставляя его самого дрожать от нетерпения. Мингю не выдерживает уже спустя минуту неторопливых ласк и быстро, но осторожно подхватывает Сынгвана под ноги и спину, поднимая с дивана.       Он относит Сынгвана на кровать, бережно опуская и торопливо опускаясь следом.       Мингю целует его, опираясь на локти, чтобы не давить на забинтованную грудь, пока Сынгван раздвигает согнутые в коленях ноги, освобождая ему место. Мингю, не прекращая поцелуй, устраивается между ними и опускает таз, вжимаясь своим членом в чужой и сцеловывая с губ стоны.       Сынгван тянет его за одежду, пытаясь добраться до голой кожи, и недовольно бормочет:       — Разденься…       — Да, мой господин, — покорно шепчет ухмыляющийся Мингю, еще раз коротко чмокая его в губы и отстраняясь.       Он быстро снимает всю одежду и просто бросает ее на пол, после чего хватается за край трусов Сынгвана и на мгновение замирает.       — Можно? — взволнованно уточняет Мингю, сглатывая набежавшую слюну.       Сынгван фыркает и раздраженно выдает:       — Да, можно, все можно, давай уже!       Вот только раздражение наигранное, а сам Мингю прекрасно видит, как теплеет чужой взгляд от его заботы и внимания к деталям.       Мингю стягивает ненужную ткань и также отбрасывает в сторону, после чего завороженно ведет руками по коже Сынгвана от его бедер до тонкой талии, слегка сжимая ее и внутренне содрогаясь от того, насколько большими его ладони выглядят на этом теле.       — Ты такой… — пораженно выдыхает Мингю, — маленький.       — Я не!.. — пытается было возразить Сынгван, но все его слова просто захлебываются где-то внутри, когда Мингю сильнее сжимает его талию и целует немного выше пупка, всасывая кожу и оставляя свой след.       — Ты просто крошечный, — не сдается Мингю, облизывая свежую метку. — И я мечтал сжать тебя в своих руках с тех самых пор, как ты буквально утонул в моей толстовке.       — Ты… — Сынгван несдержанно всхлипывает, когда Мингю опускается ниже и оставляет еще один засос на бледной коже, — просто извращенец…       — Да, — не спорит Мингю, бросая на него пробирающий взгляд снизу. — И мне хочется сожрать тебя всего, хотя ты будешь мне на один зубок и совсем не утолишь мой непомерный голод по тебе.       — Что ты вообще… несешь… дурак… — сгорает от смущения Сынгван, ерзая в его руках.       — Но я не могу сожрать тебя целиком, правильно? — продолжает рассуждать Мингю, опускаясь все ниже. — Тогда мне ничего не останется на следующий раз и я просто умру от голода. Поэтому… дашь мне кусочек?       — Что… — Сынгван не успевает сформулировать вопрос, резко выгибаясь, когда Мингю проводит языком по его члену и следующим движением берет его в рот.       Ну или пытаясь выгнуться, ведь руки Мингю надежно удерживают его на месте, не допуская слишком резких движений, чтобы не тревожить свежий порез на груди.       Руки Сынгвана тоже не лежат без действий — одной он вцепляется в одеяло под собой, а второй невольно хватает Мингю за волосы, сжимая их и наслаждаясь чужим стоном, который дрожью проносится по его члену.       — Боже, Мингю, — стонет в ответ Сынгван, также за волосы оттягивая Мингю в сторону. — Такими темпами я кончу раньше, чем мы начнем.       Мингю послушно отстраняется и облизывается самым развратным образом, вгоняя Сынгвана в краску еще сильнее.       — Спасибо за угощение, — довольно ухмыляется он.       — Прекрати, — отчаянно требует Сынгван, накрывая лицо ладонью.       Мингю не сдерживает смешка, наблюдая за чужими страданиями, но он сразу мрачнеет, когда замечает, что другая рука Сынгвана невольно закрывает слегка выглядывающий из-под бинтов шрам.       Так не пойдет.       Мингю берет обе руки Сынгвана и прижимает их к кровати, переплетая свои пальцы с чужими. Он чувствует, как Сынгван напрягается, но не останавливается и целует видимые края шрама.       — Нет, Мингю! — испуганно восклицает Сынгван, пытаясь освободить руки. — Не трогай, не целуй… там. Только не…       — Что, по-твоему, я целую, Кван-и? — мягко спрашивает Мингю, не прекращая ласки.       — Шрам… — стыдливо отвечает Сынгван.       — Нет, Кван-и, я целую твое тело, — поправляет его Мингю. — И мне неважно, какая конкретно это часть — я готов поцеловать абсолютно каждый сантиметр и сделал бы это прямо сейчас, но мне уже слишком не терпится, поэтому оставим на следующий раз.       В подтверждение своих слов он ведет языком от шрама до ближайшего соска Сынгвана и накрывает его ртом, слегка прикусывая и облизывая. Рука Мингю в это время движется к другому соску и сжимает его между пальцами, выкручивая на грани боли, но все же эту грань не пересекая. Сынгван дрожит от смешанных ощущений и прижимает кулак освободившейся руки к губам, чтобы заглушить неловкие звуки.       Мингю это, конечно, не нравится, и он нависает над Сынгваном, строго смотря ему в глаза.       — Не надо… так делать, — выразительно подняв брови, просит он не терпящим возражений тоном. — Я хочу тебя слышать.       Мингю убирает руку Сынгвана и еще раз на пробу сжимает его сосок.       Сынгван, в свою очередь, словно назло ему, сжимает свои губы, все-таки заглушая очередной стон.       Мингю коротко смеется и наклоняется к нему, шепча в сжатые губы:       — Вот ведь… упрямый.       И целует, опуская уже обе свои руки на чужие соски. Сынгван больше не может сдерживаться и стонет прямо в чужие губы, которые не дают вновь сжаться его собственным.       — Ты такой же, — ворчит он, когда Мингю, получив желаемое, переходит на его шею.       Мингю улыбается, прикусывая нежную кожу.       — Может быть, — хмыкает он.       Сынгван снова хватает его за волосы и оттягивает от своей истерзанной шеи, напоминая:       — Тебе вроде не терпелось.       — Да, — подтверждает Мингю, даже не пытаясь освободиться из чужой хватки. — Но ты такой вкусный, что мне трудно удержаться.       Он еще сильнее тянет за сжатые в руке Сынгвана пряди, чтобы приблизиться к его лицу и игриво облизнуть чужие губы.       Сынгван, наигранно хмурясь, вновь оттаскивает Мингю, словно непослушного щенка, и твердо требует:       — Быстрее.       Мингю ухмыляется.       — А я говорил, что ты требовательный.       И пока Сынгван закатывает глаза в попытке скрыть свое смущение, Мингю дотягивается до тумбочки и достает из нее смазку с презервативами. Удивленный его точным, направленным движением, Сынгван вопросительно вскидывает бровь.       — Приметил их, когда обыскивал тумбочку раньше, — просто объясняет Мингю.       — И сразу запомнил их местоположение, да? — многозначительно уточняет Сынгван.       Мингю краснеет, но отвечает все так же уверенно:       — Мало ли, что может пригодиться.       Он откидывается на пятки и открывает смазку, выдавливая ее себе на ладонь. Распределяя вещество по пальцам, Мингю не отрывает от Сынгвана взгляда темных глаз с расширенными зрачками, заставляя того ерзать на месте и нервно сглатывать. Закончив, Мингю опускает руку вниз, а ногу Сынгвана с травмированным голеностопом закидывает себе на плечо, чтобы тот не опирался ею лишний раз на кровать.       — Уверен? — спрашивает Мингю, нежно целуя чужое колено.       — Да, — нетерпеливо отвечает Сынгван.       Мингю касается пальцами его сжатого колечка мышц и вводит один внутрь, внимательно следя за реакцией Сынгвана. Он вводит палец глубже, ощупывая мягкие стенки и целуя Сынгвана в бедро.       Сынгван тяжело дышит, привыкая к вторжению, и Мингю невольно повторяет это за ним, облизывая пересохшие от волнения губы.       — Не больно? — обеспокоенно уточняет Мингю, не торопясь, даже несмотря на то, что, по ощущениям, его член может просто взорваться в любую секунду.       — Терпимо, — выдыхает Сынгван, кусая губы.       Мингю вводит еще один палец и останавливается, когда Сынгван морщится.       — Продолжай, — просит Сынгван, закрыв глаза. — Это не больно, просто… неприятно.       Мингю хмыкает, прекрасно зная, как сделать процесс более приятным. Он раздвигает пальцы, словно ножницы, и активно исследует ими стенки, ища…       Сынгван вздрагивает, распахивая глаза.       Мингю с довольной ухмылкой давит на уплотнение под пальцами еще раз, заставляя чужое тело выгибаться от удовольствия.       — Черт, М-Мингю, — практически шипит Сынгван сквозь сжатые зубы. — Еще.       — Все, что тебе нужно, — завороженно бормочет Мингю, продолжая двигать пальцами. — Я дам тебе все, что ты пожелаешь.       Он добавляет третий палец и кусает Сынгвана за бедро, сразу после проводя там же языком, чтобы немного сместить чужое внимание с терзаемой им простаты, давление на которую Мингю все уменьшает по мере растягивания прохода.       Сынгван разочарованно стонет, когда Мингю вынимает из него пальцы, быстро вытирая их об одеяло, и хватает пачку презервативов.       — Мингю, — требовательно тянет Сынгван, когда желание становится сильнее смущения.       — Секунду, малыш, — учащенно дыша, просит Мингю, пытаясь быстрее разорвать упаковку.       Из-за спешки та лишь гнется вместо того, чтобы порваться, и Сынгван не выдерживает, опуская ногу с плеча Мингю и поднимаясь в сидячее положение. Он выхватывает упаковку из рук Мингю и разрывает ее зубами, после чего принимается сам раскатывать презерватив по чужому члену.       — Не благодари, малыш, — раздраженно выдает Сынгван.       Мингю, замерший на мгновение в абсолютном восхищении человеком перед собой, буквально набрасывается на Сынгвана, впиваясь в его губы жадным поцелуем и заваливая обратно на кровать.       — Блять, ты такой горячий, — страстно стонет Мингю, пытаясь, видимо, все-таки сожрать его. — Я просто не могу поверить, что мне позволено прикасаться к тебе…       Он в очередной раз проводит руками по телу Сынгвана.       — …целовать тебя…       Сминает губы, буквально вылизывая рот Сынгвана.       — …и заниматься с тобой любовью.       Приставляет кончик члена к растянутому входу.       — Ты хотел сказать… трахать? — с трудом выдавливает из себя Сынгван.       Мингю смотрит на него с нескрываемой привязанностью и теплом.       — Я хотел сказать то, что сказал.       И мягко толкается бедрами вперед, входя в горячее тело.       Сынгван задерживает дыхание, хватаясь руками за плечи Мингю, пока тот склоняется к нему, придерживая за талию и нежно целуя в красную щеку.       — Тебя нужно носить на руках, — Мингю входит глубже, — оберегать, — отодвигается и медленно толкается вновь, — и любить, — целует в другую щеку.       Он продолжает двигаться в мучительно медленном темпе, целуя чужое лицо, еще некоторое время, пока дрожащий и всхлипывающий Сынгван вдруг не запрокидывает голову с громким стоном, впиваясь пальцами в его плечи.       — Нашел, — бормочет довольный Мингю, направляя член внутрь под тем же углом и оставляя жаркий поцелуй на открытом горле Сынгвана.       Он едва ли ускоряется, но начинает толкаться сильнее, все глубже входя и надавливая на вновь найденную простату.       — Трахаются пусть другие… — Мингю ловит чужое хриплое дыхание и стоны своими губами, — я же буду наполнять тебя своей любовью до тех пор, пока она не польется из тебя слезами наслаждения или спермой, — горячо обещает он.       Сынгван смотрит на него снизу вверх расфокусированным взглядом, вздрагивая от каждого толчка, и Мингю наклоняется к нему, чтобы слизать влагу с уголков его глаз.       — Слезы уже есть, — с ухмылкой замечает Мингю, целуя дрожащие веки с мокрыми ресницами. — Остался лишь второй… компонент.       — Ты сама… ах… я… извращенная… пси… на… из всех, — практически выстанывает Сынгван в коротких перерывах между движениями чужих бедер.       — Да, но… — не спорит Мингю, — мы в ответе за тех… кого приручили, не так ли?       Одна его рука скользит по груди Сынгвана к соску, а другая — к истекающему предэякулятом члену.       — Теперь эта псина принадлежит тебе, — заявляет Мингю, сжимая сосок пальцами и поглаживая член ладонью.       Он продолжает входить в Сынгвана, заставляя его закатывать глаза от удовольствия.       — Я твой, Кван-и, — горячо выдыхает Мингю прямо на ухо Сынгвану. — И я хочу угощение. Покорми же своего питомца, пожалуйста. Он очень голоден.       Постоянное давление на простату, ласки чувствительных мест и звучащее в чужом хриплом голосе искреннее желание принадлежать ему доводят Сынгвана до края. Он изливается себе на живот, не сдерживая вскрика и царапая кожу Мингю до кровавых полос.       Мингю чувствует, как сжимается чужое тело, и, не выдержав, кончает следом с протяжным стоном. Недолго думая, он наклоняется и проводит языком по животу Сынгвана, слизывая белые капли.       — Спасибо за угощение, — с самодовольной ухмылкой повторяет Мингю, уклоняясь от слабого удара Сынгвана, закрывающего пылающее лицо другой рукой и обреченно стонущего в крайней степени смущения.       — У меня нет цензурных слов для реакции на это.       Мингю смеется и снимает с себя презерватив, завязывая его и опуская под кровать, чтобы убрать после.       — Я хотел пощадить тебя раньше, но теперь нам точно придется помыться — влажным полотенцем тут уже не обойтись, — замечает он, расслабляюще поглаживая чужие бедра. — Я помогу тебе.       — Конечно, ты поможешь, — фыркает Сынгван. — Если раньше я мог хоть как-то ходить, то теперь вообще не жди от меня этого в ближайшее время.       Что ж, когда Мингю планировал не позволять Сынгвану много ходить, он представлял это немного... иначе.       Мингю виновато улыбается.       — Больно?       Сынгван вздыхает и, как всегда не выдержав его грустного щенячьего взгляда, протягивает руку, чтобы схватить Мингю за шею и притянуть его голову себе на грудь. Удивленный Мингю старается не давить на забинтованную область, пока Сынгван смущенно бормочет, зарывшись пальцами ему в волосы:       — Все нормально. Все… очень хорошо.       Мингю с мягкой улыбкой слегка поворачивает голову и целует Сынгвана в грудь, задевая губами шрам.       Сынгван не дергается и не останавливает его.       — Наверное, я… все-таки верю тебе теперь, — едва слышно признается он.       Чувствуя, как счастье растекается по венам теплым пламенем, Мингю целует его еще раз и игриво выдает:       — Но ты же знаешь, что это доказательство не одноразовое, да?       Сынгван закатывает глаза и с улыбкой ворчит:       — Этому псу определенно нужна дрессировка.