любой сон рано или поздно заканчивается

Все последующие дни Женя не мог отделаться от навязчивых мыслей, терзаясь вопросом: что же это вообще было? И почему его до сих пор так неудержимо тянет к Ване? Ведь обычно такие люди, как он – слабые, робкие, излишне эмоциональные – вызывали у Жени лишь презрение. Но в Ване, в этом Злобине, эти самые слабости почему-то непреодолимо привлекали его. Он пытался бороться с собой, отмахивался, как от назойливой мухи, но все тщетно. Сердце упрямо желало одного: ненароком коснуться младшего, остаться с ним наедине хоть на мгновение дольше, посидеть в машине после смены, обсуждая какие-то пустяки, засиживаться допоздна в отделе, находя нелепые поводы — только бы не расставаться с ним. Ване, словно завороженному, тоже нравилось это странное сближение. Он видел, как меняется Женя, как его взгляд, некогда отталкивающий, теперь теплеет и задерживается на нем, как старший, словно нехотя, все чаще ищет случай прикоснуться. Но одно отравляло это хрупкое счастье – мучительная неопределенность, словно подвешенность на качелях, раскачивающихся между надеждой и отчаянием. И вот, набравшись смелости, мальчик решился. – Евгений Афанасьевич... а что вообще происходит между нами? Этот вопрос Женя боялся больше всего на свете. Он нутром чуял, что рано или поздно Ване надоест эта странная игра в кошки-мышки, и тот потребует ясности. Но нет, Боков не мог так просто сдаться. Он отчаянно цеплялся за убеждение, что "это" – не про него, что он – не гей. – Работа между нами, Ваня. Только работа, – отрезал он, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. – Ах, значит, тот поцелуй в машине, ваши признания... это тоже работа? И исключительно работа? Ну, всё ясно, Евгений Афанасьевич, – неожиданно осмелел Ваня, в его голосе впервые прозвучала обида. Боков резко вскочил и, словно хищник, приблизился к столу младшего. Развернув компьютерный стул к себе, он облокотился руками на подлокотники, в упор, свирепо глядя в глаза мальчику. – А ты что думал, Злобин?! У нас тут, что ли, любовь будет? Ты вообще понимаешь, о чем ты, блять, говоришь? Сиди делом занимайся, – выплюнул Женя, словно яд. Схватив свои вещи, он, не сказав больше ни слова, вылетел из отдела, напоследок бросив Ване в лицо, как плевок: «Смотреть на тебя тошно». В ту ночь, вернувшись домой, Женя, словно в забытьи, осушил почти целую бутылку виски, и отключился, стараясь ни о чем не думать... А о Ване мы поговорим позже. Утро встретило его свинцовой тяжестью в голове. В отделе милиции царила обычная утренняя суета. – Надь, а где наш Злобин? На часах уже десять, а этого всё еще где-то носит, – как бы невзначай поинтересовался Женя, стараясь не выдать своего волнения. – Он отгул взял, что-то там у него случилось... Жень, да и тебе бы денек отдохнуть. Вы и так последнюю неделю, считай, вдвоем пахали. Сегодня я и одна справлюсь. Женя, не долго думая, принял предложение Райкиной и поехал домой. Голова раскалывалась от мыслей, а вместе с ними, словно в бездонную пропасть, уходили бутылки с алкоголем, который, казалось, поселился в его номере навсегда. «Нет, ну, может быть, я всё-таки поступаю неправильно? Ну тянет же меня к нему, как магнитом, обнять, приласкать… Да и не только… Милый он такой…» – эта мысль вновь и вновь билась в воспаленном сознании Бокова, пока его не сморил беспробудный сон. Проснувшись, Женя чувствовал себя физически опустошенным, но мысли о Ване по-прежнему не отпускали. Он решил позвонить ему, просто спросить, что случилось и выйдет ли тот завтра на работу. Словно он не понимал, что конкретно могло произойти и почему Злобина нет на месте. Первый звонок, второй, третий... Ваня не отвечал. Это было совсем не в его стиле – таком педантичном и ответственном. Забыв обо всем на свете, Женя сорвался с места, сел за руль и, словно одержимый, помчался к мальчишке. Дверь в квартиру оказалась не заперта. Внутри царил хаос: повсюду валялись пустые бутылки, разбросанные книги, грязная посуда. «Что за хрень тут творится... Как будто в притон какой-то попал. Тут точно что-то случилось», – похолодел Женя. Из ванной доносился шум воды и приглушенные всхлипы. Старший, словно зачарованный, направился туда. Не услышав в ответ на свой стук ни слова, Боков решился войти. В ванной, сжавшись в комок, сидел Ванечка. По его лицу было видно, что парень в отчаянии, он захлебывался от рыданий. Услышав скрип двери, Ваня вскинул голову и увидел в проеме Бокова, который уже приближался к нему. – Что мы тут забыли? Воду горячую уже как неделю отключили. Давай вылазь, – приказал старший, стараясь сохранить на лице маску ледяного безразличия. – Евгений Афанасьевич, что вы здесь забыли? Выйдите, пожалуйста, я без одежды... – Сам напросился, Вань. Не хочешь сам вылезать – я помогу, – прорычал Женя. Резким движением он выключил воду и, не давая Ване опомниться, подхватил его на руки, затем поставил перед собой. Злобин лишь стыдливо отвел взгляд, заливаясь краской. Боков, не церемонясь, быстро обтер Ваню полотенцем, а затем, не говоря ни слова, стянул с себя свитер и накинул его на мальчишку. Этот крупный свитер, как ни странно, очень шел Ване и прикрывал всё, что нужно было прикрыть. Подхватив Ваню на руки, Женя понес его в зал. Женя опустился на диван, усаживая Ваню к себе на колени. – И что это за купания в ледяной воде? – проворчал он, стараясь скрыть заботу в грубом тоне. – А вам какое дело? – буркнул в ответ мальчик, отворачиваясь. – Ладно, хватит… – Женя чувствовал, как ком подступает к горлу. Ему было невыносимо сложно начинать этот разговор. Он понимал, сколько дров наломал, и признавал, что после всего случившегося просить прощения – почти непозволительная дерзость. Но нужно. – Извини меня, Вань. Видно, не смог я совладать с собой. Люблю я тебя… кажется, – выдохнул он, словно признаваясь в страшном преступлении. – Я понимаю… всё понимаю, Жень, – тихо ответил Ваня, опуская глаза. – Я… я тоже, кажется, люблю тебя. Женя осторожно приблизился к лицу младшего и невесомо коснулся его губ. Словно пробуя, проверяя реальность происходящего. Поначалу робкий, почти неуловимый, поцелуй постепенно набирал обороты. Боков целовал уже страстно, настойчиво, чуть покусывая нежные губы Вани, а тот лишь томно выдыхал в ответ, отдаваясь захлестнувшей его волне чувств. Слишком долго он ждал этого момента, чтобы сейчас сопротивляться. Злобин, словно поддавшись внезапному порыву смелости, ответил на поцелуй со всей страстью юности. Этот поцелуй длился, казалось, целую вечность. Женя, распаляясь всё больше, настойчиво скользил руками по талии парня, проникая под теплый свитер. Пальцы жадно касались груди, вызывая у Вани трепетные вздохи. Мальчик, охваченный бурей невысказанных желаний, уже изнемогал от переизбытка чувств, и смутное волнение отчетливо проступало под крупной вязкой свитера. – Жень, может… продолжим? Пожалуйста… – прошептал Ваня, задыхаясь от желания. – Тщ-щ, – Женя нежно прижал палец к дрожащим губам Злобина. – Не торопи события. Жене не хотелось торопить события. Момент был неподходящий, да и слишком рано. Он нежно отстранился от мальчика, усадил его на диван и, усмехнувшись, опустился на колени. — Жень, ты чего? — удивленно спросил парень. — А ты не хочешь? — с лукавой улыбкой отозвался Боков. — Видел бы ты сейчас себя в зеркале. Да и твой член уже вовсю рвется на свободу. — Да… очень хочу. Просто не ожидал, — смущенно признался тот. *** Одной рукой Боков приподнял свитер. Член парня действительно был на пределе: красный, набухший и влажный от предэякулята. Ваня робко коснулся его губами, нежно посасывая и облизывая, а руки продолжали скользить по талии и груди юноши, словно играя с ним. — Женя… пожалуйста, продолжи… я больше не могу, — прошептал Злобин, и в его голосе сквозь стоны звучала мольба. Женя становился смелее, его движения — увереннее и быстрее. Сверху слышались тихие, сладкие стоны, которые с каждой секундой набирали громкость. — Ах… да… Женя… — Ваня уже кричал сквозь свои стоны, ведь был на грани, извиваясь на диване в предвкушении разрядки. Закрыв лицо руками, Злобин издал последний, громкий стон, изливаясь в рот Жене. — С… спасибо… — прошептал Ваня, на что Женя лишь загадочно усмехнулся.