- Make a wish.

Чонгук проснулся, уткнувшись носом в траву. Он чихнул, закашлялся и сел, глядя на мокрый от росы рукав своей кофты. Всё тело ломило, как будто он проспал на булыжниках, а не в мягкой постели у озера. Перед ним — сад. Не тот уютный участок с барбекю, шезлонгами и камерой под тентом. А сад, будто из старинной дорамы: высокая изгородь из кустов, узкие дорожки из камня, дикие цветы, странные скульптуры. Всё покрыто утренним туманом. И — абсолютная тишина. Ни голосов. Ни шагов. Ни привычного "утро, макнэ!" Рядом в траве что-то зашевелилось. Он резко повернулся — и выдохнул с облегчением: — Тэхён! Тэхён сонно осматривался, вцепившись в край своей футболки. — Ты видишь это?.. — спросил Чонгук, оборачиваясь на фонтан с резными рыбами, которые шевелились, как живые. — Вижу, — кивнул Тэхён. — Либо это сон, либо нас... перенесли. — Может, это прикол? — пробормотал Чонгук, озираясь. — Типа... сюрприз от съёмочной команды? Внезапно из-за изгороди выскочила маленькая, рыжая дворняга и весело забегала кругами. Она тявкнула, подбежала ближе и вильнула хвостом. — О, привет, малыш, — Чонгук опустился на корточки. — Иди сюда, я тебя... Он протянул руку — и его пальцы прошли сквозь пса. Словно он попытался погладить голограмму. Собака как ни в чем не бывало побежала дальше. — А?.. — выдохнул Чонгук, отшатнувшись и сев на пятки. — Я её не коснулся. Я вообще... я как… Тэхён подбежал и тоже попытался дотронуться до собаки. Рука прошла сквозь рыжую шерсть. — Нет. Нет-нет-нет. — Чонгук замотал головой. — Что происходит?! Он зажмурился и снова открыл глаза. Перед ним ползла гусеница. Толстая, лохматая, почти миленькая. Чонгук неуверенно потянулся к ней. И снова — пальцы проскользнули сквозь неё. Он в ужасе отпрянул. — Тэхён! — Чонгук повернулся к нему. — Я стал призраком?! Что это.. Что со мной... — Я здесь, — сказал Тэхён, уже подходя ближе. — Эй... эй, ты дышишь. Ты настоящий. Смотри... Он мягко обнял Чонгука. Чонгук вздрогнул, но тут же обнял его крепче, вцепившись в его спину как в якорь. — Чёрт.. Я чувствую тебя... Я тебя чувствую, — выдохнул он, — значит, я не полностью призрак. — Может, мы... полупрозрачные? Только для этого мира, — пробормотал Тэхён. — Может мы спим? — Или сходим с ума, — сказал Чонгук. — Но хотя бы мы.. вместе. Сказав это, Чонгук сильнее обнял Тэхёна, явно не собираясь отпускать его. Тэхён ласково гладил его по спине, молча озираясь по сторонам. Местность и правда была незнакомой. — Тэ, — позвал Чонгук. — Что такое? — спросил Тэхён. — Мне страшно. — Неужели нашему бесстрашному макнэ ведом страх? — улыбнулся Тэхён, погладив его макушку. Чонгук фыркнув, прижался к нему сильнее. Тэхён вдруг почувствовал, что в нагрудном кармашке его футболки что-то есть. — Что это?.. Чонгук отстранился, а Тэхён засунул руку в кармашек и нащупал бумагу. Он медленно развернул её. На бумаге был текст, будто выведенный каллиграфией.

Добро пожаловать в параллельный мир.

Здесь не всё, что чувствуешь — можно объяснить.

Каждый следующий миг приблизит вас к правде.

К правде, где вы сможете быть — настоящими.

И где каждое ваше чувство будет услышано.

Каждое прикосновение — взаимно.

Каждое слово — нужно.

Каждая секунда — запомнится.

Тэхён глянул на Чонгука. — Это… — начал Тэхён. — Падающая звезда.. — выдохнул Чонгук. — Я загадал, чтобы всё было волшебным, — шепнул Тэхён. — А я — чтобы запомнил каждую секунду. Они оба посмотрели на лист. Внизу было написано ещё кое-что. Очень мелким шрифтом.

Чтобы вернуться в свой мир

вам необходимо

прикоснуться сердцами.

Найти то, что делает реальность

ощутимой.

Они замерли. — …"Прикоснуться сердцами" — это... что? — спросил Чонгук. — Может, это метафора? — тихо сказал Тэхён. Чонгук уставился в бумагу. Потом снова на Тэхёна. — Почему они не могут просто написать: "Съешьте гриб", как в Марио? — Или "введите пароль". — Или хотя бы "поцелуйтесь", если уж на то пошло… Повисла пауза. Тэхён медленно поднял глаза. Чонгук уставился в куст. — Я... ничего не предлагал, — быстро сказал он. — Я тоже, — ответил Тэхён. — Просто бумага странная. — Ага. Молчание. Ветер качнул клевер. И в следующую секунду локация вокруг них резко переменилась. Теперь они стояли посреди гостиной. Под ногами — старинный деревянный пол, покрытый затёртым ковром. Воздух пах пеплом из камина, цветами и… чайными лепестками. Всё было невероятно чётким. Осязаемым. Тэхён оглянулся. В глаза бросились тяжелые шторы, узор на диване, сервант с фарфоровыми слонами и человек сидящий в кресле спиной к ним. В этот момент в комнату вбежал человек. Лицо — до боли знакомое. — Ты слышал? — Чон Кибом, папа четверых сыновей-омег, вбежал в гостиную, где его супруг, Чон Минхо, как раз устроился с газетой у камина. — Поместье Ханыль, то самое, где осенью обвалилась башня, наконец продано! Чонгук отступил на шаг назад, инстинктивно схватив Тэхёна за руку. — Это… это же… Кибом-сонбэ из Shinee?.. — прошептал он, не веря своим глазам. Тэхён моргнул. Его губы приоткрылись. — И Минхо-сонбэ… Он… он сидит у камина с газетой?.. Подожди… ты слышал, что он только что сказал?.. Оба переглянулись. — Правда? — переспросил Минхо, не отрываясь от полосы с прогнозом погоды. — Надеюсь, новым владельцам по вкусу обваливающиеся башни и сквозняки в галереях. — У них тут прям семейный уют… — пробормотал Чонгук, — камин, чашка чая, пара шуток про башни. Я в шоке. — Это… это Минхо-сонбэ сейчас пошутил? — удивился Тэхён. — Похоже он комедийный батя в этом мире. — Ха-ха, очень смешно. Говорят, его купил богатый альфа. И он холост, мой дорогой, холост! — Кибома преподнес эту информацию так, будто объявлял о прибытии королевской семьи. — Ходят слухи, что он необычайно хорош собой. И зовут его Ким Намджун! — Он только что сказал… богатый альфа… Ким Намджун?! — Тэхён повернулся к Чонгуку с таким выражением лица, будто осознал суть всего происходящего. — Видимо в этом мире Намджун-хён — главная партия. — И Кибом-сонбэ хочет его выдать замуж за одного из... сыновей? — А Ким Намджун в курсе, что ты уже распланировал его свадьбу с одним из наших сыновей? — Минхо отложил газету. — Ого, — выдохнул Чонгук, — даже тут Минхо-сонбэ не изменяет себе. Такой спокойный и невозмутимый, как будто сидит на пресс-конференции. Тэхён невольно рассмеялся, но сразу прикрыл рот ладонью — как будто боялся, что его услышат. — У тебя нет ощущения, что мы как в спектакле, но не зрители, а… чужие тела без приглашения? — Я вообще не понимаю, по каким правилам это работает. Мы чувствуем, слышим, но не можем прикасаться… — У нас четверо сыновей омег, и все ещё не обручены! А в округе почти не осталось достойных альф! Разве ты не видишь, какая это прекрасная возможность устроить жизнь хотя бы одного из наших детей? — Четверо?! — Тэхён чуть не присел на корточки от шока. — Они реально отцы четырёх парней?? И что еще за омеги? — А ты заметил, как он сказал “всё ещё не обручены”? Как будто это трагедия века. — заметил Чонгук. Они переглянулись и оба рассмеялись — тихо, нервно, будто не могли иначе разрядить напряжение. — Всё это… напоминает роман "Гордость и предубеждение". Только... гей версию с какими-то альфами и омегами, — Чонгук прижал ладонь к лицу. — Я не уверен, хочу ли я знать, кто тут мистер Дарси… — Надеюсь, не ты, — прошептал Тэхён, и оба невольно прыснули. Из-за приоткрытой двери раздались шаги, и в гостиную поочередно вошли сыновья семьи Чон. Когда появился Сокджин, Тэхён ахнул. — Хён совсем не изменился! — Джин-хён как будто реально родился в этом веке, — усмехнулся Чонгук. — Судя по громкому сетованию папы, речь снова зашла о браке, — с лёгкой усмешкой произнёс Сокджин. Тэхён хихикнул, почти не дыша: — Он уже с первой реплики звучит остроумно. — Ты никогда не ошибаешься, Джин, — с довольной улыбкой ответил Минхо. — Минхо-сонбэ реально наслаждается своей ролью бати, — прошептал Чонгук. — Прям как будто он в дораме премиум-класса. Вслед за ним, будто противопоставляя собой сдержанность старшего, влетел Чонгук. Чонгук и Тэхён — в унисон замерли. — Что за…? — выдохнул Чонгук. — Это я?! — Даже если это будет сам принц империи, мне всё равно, — буркнул Чонгук. — Да ну на! — зашипел Чонгук, указывая на себя. — Этот "я" вообще не верит в любовь! — Видимо, ты в этой вселенной уже насмотрелся на местных кавалеров, — хмыкнул Тэхён, отчего-то довольный этим наблюдением. — И тебя всё это достало. Закатив глаза, Чонгук всё же улыбнулся. В следующую секунду локация снова изменилась. Тэхён и Чонгук теперь оказались в коридоре незнакомого, более старинного дома. Они подошли ближе к ближайшей комнате и застыли в дверях. У окна стоял Тэхён, в силуэте которого было столько печальной грации, что оригинальный Тэхён на миг задержал дыхание. Он смотрел на него, как на отражение в глубокой воде. — …Это я? — прошептал Тэхён. Чонгук молча коснулся его руки — нежно, кончиками пальцев. Он не знал, что сказать, но его взгляд выражал всё. И тут в комнату вошли Намджун и Джугён. Чонгук чуть не отшатнулся: —… это Намджун-хён с ребёнком? Наш хён в этом мире — батя? — И какой батя, — выдохнул Тэхён, вглядываясь в то, как трепетно Намджун нёс мальчика. — Посмотри, как он его держит… как будто весь мир в этих ладонях. — И как ребёнок к нему жмётся… — улыбнулся Чонгук. — Это… очень мило. Они оба невольно замолчали, когда малыш зевнул и уткнулся в грудь отца, а Тэхён, стоявший у окна, смягчился в лице. В этот миг оригинальный Тэхён отвёл взгляд, будто стал свидетелем чего-то слишком личного. А потом Джугён заговорил: — Дядя Тэтэ, ты опять пойдёшь на бал в скучном костюме? Чонгук, хмыкнув, прижал кулак к губам, чтобы не выдать смешок: — Этому ребёнку суждено стать модным критиком века. Тэхён рассмеялся. — «Блестяшки и перья» — вот он, рецепт успеха, — усмехнулся он, качая головой. — Этот малыш просто прелесть. Намджун опустился на мягкое кресло у камина, устроив сына на коленях. Джугён начал перебирать пуговицы на его жилете, отвлечённо щурясь от света. Тэхён и Чонгук стояли чуть в стороне, будто растворённые в солнечном ореоле, отбрасываемом оконными стёклами на дубовый пол. — Он опять всю дорогу спрашивал, будет ли дядя Тэтэ танцевать, — проговорил Намджун, бросив на Тэхёна теплый взгляд. — И особенно — будет ли дядя танцевать с кем-то хорошим. Тэхён, тот — у окна — чуть склонил голову. — С кем-то хорошим? — переспросил он. — А ты, Джугён, кого считаешь хорошим? Мальчик задумался, наморщив лоб. — Того, кто улыбается тебе, когда ты не видишь. Кто делает тебе чай, даже если ты не просишь, — он повернул голову к Тэхёну. — И кто не говорит, что ты должен быть кем-то, кем ты не хочешь быть. В этот миг время застыло. В комнате — и внутри тех двоих, что наблюдали из другой вселенной. Тэхён замер, будто в него ударила тихая, но безошибочная молния. Он медленно повернул голову к Чонгуку. А Чонгук… смотрел в пол. Его ресницы дрожали, словно он вспомнил запах того самого чая, и ветер, что прошёл по коже в ту тёплую ночь. Несколько дней назад, после съемок третьего дня BTS In the SOOP, камеры отключились, и мемберы расселись в круг под фонариками, развешанными вдоль перил. Кто-то рассказывал дурацкую историю, кто-то хохотал. Тэхён поёжился от дуновения прохладного ветра. Чонгук молча поднялся и зашел в дом. Через десять минут он вернулся. В руках у него был плед и чашка зелёного чая. Плед он положил на колени Тэхёну. Чай поставил на столик рядом с ним. И снова уселся на соседнее место. — Ооо, Чонгук, — усмехнулся тогда Хосок. — Кто ещё из вас хён, а? — засмеялся Джин. Тэхён смущенно улыбнулся, опустив взгляд, и сжал руку Чонгука. — Спасибо, — прошептал он тогда. — Пожалуйста, — ответил Чонгук, сжав его пальцы в ответ. И вот теперь воспоминание об этом дне снова предстало перед глазами обоих. Тэхён прошептал: — Прям как тогда. Когда ты… принёс мне плед и чай. Он повернулся к Чонгуку. Чонгук прикусил губу и отвёл взгляд. — Я просто… — пробормотал он, но не закончил. Тэхён чуть подался ближе. — Просто? Уши Чонгука густо покраснели. Даже шея вспыхнула тёплым оттенком. — Просто… хотел, чтобы тебе было тепло, — выдохнул он. Тэхён смотрел на него не отрываясь. Его плечи немного опустились, дыхание стало глубже. Он впервые понял, что даже самые простые поступки Чонгука… были глубже, чем он осознавал. И в этой тишине между ними, в тёплом отблеске чужой семьи и чужих слов, они вдруг почувствовали, как сильно этот "чужой мир" касается их настоящих сердец. В комнату вошёл виконт Юнхо. Тэхён вдруг нахмурился: — Он мне не нравится. Я чувствую его негативную энергетику даже здесь. — Скорбь — добродетель, но избыточная скорбь превращается в слабость... — Он... он правда это сказал?! — воскликнул Тэхён. — Кто так говорит человеку, который потерял..мужа?! — Не требует спутника, — произнёс Джугён. Чонгук невольно усмехнулся. — Джугён его размазал. — Я горжусь этим мальчиком, — прошептал Тэхён, растроганный до глубины души. — Я действительно собираюсь пообщаться с гостями. — произнес Тэхён. — Не исключено, что с кем-то из омег. — А этот ты, я смотрю, дерзкий, — фыркнул Чонгук. — Этот я делает это так… — Тэхён чуть прикрыл глаза, — будто говорит: "я играю в вашу игру, но по своим правилам". — Слушай, а он мне нравится, — усмехнулся Чонгук, наблюдая за тем, как местный Тэхён одним только взглядом отправлял виконта в эмоциональный нокаут. Тэхён молчал. Чонгук посмотрел на него. — Эй… ты в порядке? — В полном, — коротко ответил Тэхён. — Просто ты... — Чонгук прищурился. — Поджал губы, как будто съел лимон, а не наблюдал за собственной эпичной репликой в параллельной вселенной. — Ты сказал, что он тебе нравится. — Ну… да. — Чонгук пожал плечами, не сразу уловив, что именно было не так. — Он уверенный. Прямой. Хладнокровный. Такой, знаешь... почти как ты, когда в себе не сомневаешься. Даже круче в чём-то. Не боится бросить вызов семье, обстановке, правилам. — Правда? — переспросил Тэхён чуть громче, чем нужно. Он скрестил руки на груди. — Ты так им восхищён? Теперь до Чонгука дошло. Он подошёл ближе. — Подожди. Ты ревнуешь… к самому себе? — Нет, — буркнул Тэхён, отводя взгляд. — Это же… глупо. — Угу, конечно, — протянул Чонгук, уже улыбаясь. Он сделал шаг, мягко сократив расстояние между ними. — Абсолютно нелепо. Совершенно иррационально. Он говорил это с таким выражением, будто его кто-то только что назвал главным победителем года — взгляд светился, губы подрагивали в сдержанном веселье. — Но ты же всё-таки заревновал, да? — Он чуть склонил голову, заглядывая ему в глаза. — Совсем немного. Прям самую капельку? — Не заревновал, — отрезал Тэхён, глядя в сторону. — Ну ладно, не заревновал. Просто… весьма бурно отреагировал. Тэхён шумно выдохнул и резко схватил Чонгука за щёки так, что его губы скрутились в пухлую "трубочку". — Бру-бру-бру… — пробормотал Чонгук с этим нелепым, сдавленным выражением, расплываясь в смехе. — Что это было?! — Это было предупреждение. Чонгук вырвался из захвата и рассмеялся, ткнув в его щеку пальцем. — У тебя щеки покраснели. — Отстань, — выдохнул Тэхён и отвернулся, но улыбка не сходила с его лица. Чонгук обнял его со спины и притянул ближе. — И не подумаю. Окружение снова переменилось. — …Это не бал. Это, блин, историческая реконструкция мечты любой фанатки дорам, — прошептал Чонгук, едва они с Тэхёном оказались на краю мраморной лестницы. Перед ними расстилался сверкающий зал, наполненный шелестом платьев, скрипом лакированных туфель, искрами люстр и едва уловимым ароматом лепестков и дорогого вина. — Это… — Тэхён выдохнул, будто у него перехватило дыхание. — Слишком красиво, чтобы быть реальностью. Они наблюдали, как зал постепенно наполняется парами, как тихая музыка сменилась более живой мелодией, и пары начали движение. Кто-то закружился в танце, кто-то обсуждал приглашения, кто-то уже шептался у буфета. Чонгук вдруг застыл с приоткрытым ртом. — Это… — начал он и осёкся. — Мы… — выдохнул Тэхён. В центре зала их "вторые я" кружились в контрдансе. — Кажется… это ты пригласил меня, — прошептал Чонгук, не отрывая взгляда от танцующих. — Похоже на то, — пробормотал Тэхён, вцепившись пальцами в перила. Чонгук прищурился, склонив голову: — Тот ты выглядит так, словно рад, что успел первым. Тэхён склонил голову, наблюдая, как здешний он касается пальцев того Чонгука. — Я как будто боялся, что кто-то другой тебя пригласит. Чонгук медленно обернулся к нему. — Так ты всё-таки ревнуешь… — Неправда! — тут же возразил Тэхён, слишком быстро, чтобы это звучало убедительно. — Это не я. И не ты. — Ага, — кивнул Чонгук, подходя ближе. — Это просто мы. Только в красивых камзолах. И… с обострённым умением флиртовать через насмешки. Слушай… между ними прямо таки химия. Когда до них донеслись реплики того Тэхёна, оригинальный Тэхён скрестил руки на груди и молча прикусил губу. — “Вы, в отличие от меня, не делаете даже видимых попыток завязать полезные знакомства”, — процитировал Чонгук вполголоса, приподнимая бровь. — Ты только что назвал меня безынициативным? — Это он, а не я, — буркнул Тэхён. — И вообще, это был стратегический ход. — Ага, стратегия называется "уколоть, а потом отстраниться", — проворчал Чонгук. — И всё это во время танца! Тэхён фыркнул, но промолчал. Однако его плечи чуть напряжённо поднялись, когда тот Чонгук холодно и чётко ответил: “Мне кажется… это не в природе омег — бегать за альфами, вымаливать их расположение.” — Вау, — прошептал Чонгук, прижав ладонь к груди. — Я только что поставил тебя на место. — Какой же ты резкий, — проворчал Тэхён. — Это была тонкая подача, а ты сразу… хлыстом по самолюбию. Он замолчал, чувствуя, как уши наливаются жаром. И вдруг пробормотал: — Хотя… смотрелось это чертовски эффектно. — Хм? — повернулся к нему Чонгук. — Твоя финальная реплика. “Прошу, не тратьте ни моё, ни ваше время.” Чонгук усмехнулся, щелкнув его по подбородку. — Знаешь, я всё ждал, что ты скажешь:"Да пошёл ты, господин Ким", но эта реплика явно отпечаталась в голове того меня, — улыбнулся Тэхён. — Видимо я тебя уколол по-настоящему , — сказал Чонгук, неожиданно спокойно. — Тебе было больно — и ты это не скрыл. Тэхён молчал. На его лице не было привычной усмешки. Только лёгкая, сдержанная растерянность, словно он впервые увидел свои собственные слабые места — в чужих глазах. — Они… подходят друг другу, — признал Тэхён, чуть повернув голову к Чонгуку. — Я имею в виду… те двое. Мы. Он помолчал, потом снова посмотрел в зал: — Знаешь… может, в этом и смысл этих миров? Чтобы мы увидели, кем..мы можем быть. Чонгук не ответил. Сердце вдруг забилось сильнее. Музыка по-прежнему звучала, и тени от люстр мягко скользили по их лицам, делая их чуть старше, чуть мягче, чуть ближе к тем, кем они станут — если позволят себе почувствовать всё это до конца. Спустя мгновенье локация изменилась снова. Коридоры были безмолвны. Чонгук медленно провёл пальцами по холодной раме картины. — Тут даже воздух звучит тише, — прошептал он. — И пахнет… как в музеях, — откликнулся Тэхён, глаза его блуждали по фигурам на холстах. — Только… живее. Они свернули за угол — и остановились. У самого конца галереи, возле картины стояли они. Чонгук и Тэхён шагнули ближе. Взгляды их синхронно метнулись к холсту, а затем — друг на друга. Пламя свечи дрожало, отражаясь в стекле рам и скользя по лаковым поверхностям, как предвестие того, что вот-вот исчезнет. На холсте — силуэт пары, сливающейся в поцелуе. И вокруг них — пожар. Глубокий, яростный, всепоглощающий. Деревья, небо, сама земля — всё объято огнём, и только они — в центре — не колеблются. — Красиво, — прошептал Чонгук. Тот Тэхён держал свечу, словно трофей — хрупкий, трепещущий, дрожащий вместе с его пальцами. — Эта работа… — начал он тихо, будто боясь потревожить сам воздух, — называется «Пепел за спиной». Автор — француз, малоизвестный, умер молодым. Писал её, как говорят, в лихорадке. Она была его последней. Его возлюбленного казнили за ересь. А автора — за поцелуй, что подарил ему перед костром. Чонгук затаил дыхание. — За поцелуй… — повторил он шёпотом, будто примеряя эти слова на себя. Тэхён бросил на него взгляд краем глаза. В его лице мелькнуло что-то — не ревность, не зависть… скорей, неуверенность. Или волнение. — Некоторые считают, что это картина о безрассудстве. Я думаю иначе. Я думаю, что она о природе души — как бы мы ни старались быть рассудительными, есть мгновения, когда желания берут верх. Когда сердце выбирает, даже если мир вокруг полыхает. Когда человек сам горит и всё равно делает шаг навстречу. Вопреки здравому смыслу. Вопреки морали. Иногда — даже вопреки себе. Тэхён сглотнул. — Это слишком… — пробормотал он, — слишком точно. Он замолчал. — Это про… — начал Чонгук, но осёкся. Тэхён обернулся. Чонгук уже смотрел на него. — Это про то, — договорил Тэхён, — чего мы не должны хотеть. Но хотим. И знаем, что хотим. Чонгук отвёл взгляд, а потом всё же снова взглянул на картину. — …Это как будто о нас. Свеча в руке Тэхёна затрепетала. Фитиль затрещал. Мгновение — и пламя исчезло. Осталась только тьма, запах воска и сознание, что кто-то стоит в нескольких дюймах от тебя. Молчание тянулось, как шёлковая лента между ними. Тэхён чувствовал: Чонгук всё ещё смотрит на него. Чувствовал это кожей. И всё-таки взволнованно прошептал: — Я заметил. Чонгук не отреагировал сразу. Потом, едва слышно промолвил: — Что именно? — То, куда был устремлён ваш взгляд… только что. Не на картину. Чонгук поджал губы. Его щеки вспыхнули. — Господи, — пробормотал он, глядя в пол, — мы правда стоим здесь и наблюдаем, как я собираюсь тебя поцеловать. — Я… даже не знаю, — прошептал Тэхён, — за кого мне сейчас больше неловко. Наступила долгая пауза. Слишком долгая. Тэхён знал, что нужно отступить. Но не мог. Потому что в следующее мгновение Чонгук подался вперёд. Не стремительно. Не отчаянно. А как человек, который всю жизнь держал дистанцию — и впервые решился сократить её. Его дыхание коснулось губ Тэхёна. Оно было тёплым. Ровным. Живым. В это же мгновение Чонгук и Тэхён инстинктивно замерли. Горло Тэхёна пересохло. Он словно почувствовал на себе то же дыхание. Чонгук опустил глаза. Щеки его стали ярко-красными. Тэхён не шелохнулся. Чонгук тоже остановился. Так близко, что лицо Тэхёна он уже не видел — только ощущал. И время застыло. Они стояли слишком близко. Так, что границы между двумя телами размывались не в прикосновении — а в намерении. Тэхён слабо выдохнул: — Это мучительно… интимно. Даже для нас. И в этой предельной близости, когда любое слово может стать искрой, Тэхён прошептал: — Мы рискуем повторить судьбу… нарисованных на этой картине. Дыхание обоих участились. Чонгук закусил губу. — Спасибо за экскурсию. И за то, что утром вы позаботились о моём пальце. Тэхён невольно улыбнулся: — Ты никогда не забываешь мелочей. Даже в параллельной вселенной. — А ты всё такой же спокойный, — ответил Чонгук. — Даже когда того тебя явно гложет чувство, которое не помещается в грудной клетке. И вот — он исчез за поворотом. Тот Чонгук ушёл. А тот Тэхён остался смотреть ему вслед. Тэхён наклонился к Чонгуку и негромко сказал: — Чонгук. Тот отреагировал не сразу, как будто голос был слишком интимным даже для тишины. — Что? — ответил он, не поворачивая головы. Тэхён посмотрел на него. Лицо Чонгука было наполовину скрыто мягким светом люстры из зала, а другая половина — словно растворялась в сумерках. Он казался недоступным, далеким, и всё же до боли близким. — Будь это ты, — спросил Тэхён, тихо, почти опасаясь собственного вопроса, — ты бы… повторил с тем мной судьбу тех, кто нарисован на картине? Чонгук молчал. Несколько секунд. Долгих, колючих. — Нет, — наконец ответил он. Тэхён замер. Его сердце на миг сжалось, и в груди вспыхнуло странное, горькое чувство. Почти обида. Почти тоска. Но затем Чонгук продолжил: — Я бы не повторил... потому что этот ты, — он кивнул в сторону галереи, — кажется, принадлежит другому мне. Он опустил взгляд. — А у меня... есть свой Тэхён. Тишина стала вязкой. Почти звенящей. Тэхён смотрел на него. На линию скулы. На ресницы, едва колышущиеся в воздухе. На губы, которые сказали это так просто — и так нежно, будто обнажили что-то глубинное. Он потянулся — несмело, неуверенно — и коснулся пальцами руки Чонгука. Чонгук сжал его ладонь в ответ. И в этой тишине, под сводами галереи, между стенами, дышащими тайнами, двое из другой реальности поняли, что даже в параллельном мире между ними — горит одинаково. В любой версии. Темнота окутала галерею после того, как последний отсвет исчез за поворотом вместе с тем Тэхёном. Тэхён медленно вытащил из кармана свернутую записку. Та самая, что появилась у него утром, будто из ниоткуда, как шёпот другого измерения. Он развернул её. В темноте, под определённым углом, на бумаге проступило что-то новое. Тонкими, едва заметными линиями. Свет свечи давно погас, но слова будто сами излучали мягкое серебро, проявляясь, как тайна, которой пришло время открыться. Тэхён вгляделся. И замер. Он тихо позвал: — Чонгук. Смотри. Чонгук наклонился к листу, на котором под строками “чтобы вернуться в свой мир... прикоснуться сердцами... найти то, что делает реальность ощутимой” теперь дрожало слово, написанное тем же мелким почерком.

поцелуй.

Чонгук резко поднял глаза на Тэхёна. Щёки его вспыхнули. — То есть, чтобы вернуться… нам нужно… Воздух между ними стал гуще. Тэхён не отводил взгляда. Он был удивительно спокоен — как будто что-то в нём только сейчас пришло в точку ясности. — Тогда… повторим судьбу тех, кто на картине? Ты.. и я. Чонгук посмотрел на него, но быстро отвёл глаза, словно боялся утонуть в этом взгляде. Он не произнёс ни слова. Только медленно кивнул. Тэхён подался чуть ближе. Его ладонь бережно коснулась щеки Чонгука. — Можешь закрыть глаза, если смущаешься, — прошептал он. Чонгук выдохнул. Медленно, нервно, но доверчиво прикрыл глаза. Губы его чуть приоткрылись от напряжённого дыхания, ресницы дрогнули. И тогда Тэхён наклонился. Касание было почти неощутимым. Как дыхание. Как мысль. Его губы коснулись губ Чонгука — мягко, бережно, будто опасаясь нарушить что-то хрупкое. Это не был поцелуй из фильмов — это было что-то первозданное, бессловесное. Намерение, ставшее прикосновением. И вдруг — что-то сдвинулось. Оба почувствовали это. Тепло. Ток. Признание. Губы Тэхёна двинулись — робко, неуверенно. Чонгук судорожно выдохнул прямо в поцелуй и тоже приоткрыл рот. Поцелуй стал настоящим — тягучим, нежным, медленным. В нём не было спешки, только осторожная, завораживающая близость. Рука Тэхёна, ласкавшая его щеку, скользнула ниже, притянув Чонгука за талию ближе к себе. Его пальцы ощутили, как дрожит ткань, как под ней напрягаются мышцы. Чонгук положил руку ему на плечо, а другой — зарылся в волосы. Поцелуй стал глубже, дыхание смешалось, и в этой тонкой грани, где сердца едва не выбиваются из ритма, Тэхён тихо простонал — сдержанно, с хрипотцой, будто что-то внутри наконец вырвалось наружу. У Чонгука внутри будто вспыхнула звезда. Этот звук. Он стал для него подтверждением — не просто того, что поцелуй взаимный, а того, что он — причина этой дрожи, этого стона, этого желания. От осознания у него перехватило дыхание, он чуть сильнее сжал волосы Тэхёна, их тела прижались плотнее, и воздух между ними окончательно исчез. Они больше не чувствовали параллельный мир. Было только это: губы, тепло, сердце, чужое дыхание и то самое долгожданное прикосновение их сердец.