- Make a wish.

Первые проблески рассвета едва касались стен палатки, окрашивая их в блекло-золотистый цвет. Где-то вдалеке слышалось гудение цикад, а воздух был прохладным, свежим, почти колющим после ночного горного ветра. Чонгук открыл глаза первым. Он лежал на боку, обнимая плед, и в первые секунды всё казалось сном. Море… тепло… голос Тэхёна, шепчущий "засыпай, малыш". Чонгук поднял глаза — и встретился взглядом с Тэхёном. — Ты тоже проснулся? — Ага, — отвечает Чонгук так же тихо. Он оглядывается. Между ними и входом в палатку кто-то спит, тихонько посапывая, свернувшись в спальник. Чимин. И только тогда Чонгук осознаёт: нет пледа, нет песка под спиной, нет звуков моря. Он моргнул, потом снова посмотрел на Тэхёна. — Мы снова… здесь? — прошептал Чонгук. — Похоже на то, — тихо ответил Тэхён. — Горы. Палатка. И Чимин, который дышит мне в ухо. — Это точно реальность, — кивнул Чонгук с кривой усмешкой. Несколько мгновений они просто молчали. Как будто ни один не хотел говорить вслух, что мир, в котором был песок, волны и первая их физическая близость — остался там, у моря. Но между ними ничего не исчезло. Было даже легче дышать. Потому что теперь они знали. Они любят друг друга. И это уже не изменится. Ни в каком мире. — Помнишь, как ты сказал: "Пусть хоть в дораму про космос…" — шепнул Тэхён. — Пока ты рядом — я в порядке, — тихо закончил Чонгук. — Я помню. Он медленно протянул руку и осторожно притянув к себе Тэхёна, поцеловал его в щеку. — …клянусь, если вы двое там сосётесь, пока я сплю, — сонно пробормотал Чимин. — …я вас обоих выкину из палатки. Прямо на рассвете. Без права возвращения. Тэхён резко зажал рот, пытаясь не расхохотаться. Чонгук уткнулся лбом в подушку, дрожа от сдерживаемого смеха. — Он не спит?! — прошептал Чонгук. — Кайфоломщик, — прошипел Тэхён. — Я вас слышу, между прочим, — прозвучало зловеще из спальника Чимина. На лице Тэхёна вспыхнул румянец. Он прикусил губу и бросил на Чонгука короткий взгляд, полный смущения и едва сдерживаемого смеха. — Убийственная неловкость. Хочу обратно на море, — вздохнул Чонгук, пряча лицо в подушку. Чимин, не поднимая головы, сонно пробормотал: — Какое ещё море? Вы что, вчера в лесу обкурились, что ли? Тэхён захихикал. Чонгук зажал рот ладонью, но его плечи вздрагивали от тихого смеха. — Чимин-а, а когда мы вчера вернулись из леса? — осторожно спросил Тэхён. — Да я сам не помню, — пробурчал Чимин. — После того как вы вдвоём ушли в лес, мы спели ещё пару песен… Потом начали готовиться ко сну. И все хёны дружно решили, что я должен ночевать с вами, голубки, а они уйдут в другую палатку. Я ждал, пока вы вернётесь. Но потом отрубился. А теперь вот… Чимин зевнул и, наконец, медленно открыл глаза, прищуриваясь от рассветного света, пробивавшегося сквозь ткань палатки. Несколько секунд он просто смотрел на Тэхёна и Чонгука, как будто прикидывал — стоит ли продолжать разговор, или проще притвориться пнем. А потом, всё-таки мягче, чем раньше, тихо спросил: — Вы же… поговорили, да? Чонгук смущённо улыбнулся и кивнул. Румянец залил его лицо почти мгновенно. Тэхён же широко улыбнулся, взял руку Чонгука, поцеловал её — мягко, с почти церемониальной бережностью — и повернулся к Чимину: — Теперь этот малыш — мой парень. Чонгук тут же закрыл лицо руками, будто пытался провалиться сквозь спальник прямо в чащу леса. — О, боже… — пробормотал он сквозь пальцы. — Почему ты говоришь это вслух? — Потому что я счастлив, — просто ответил Тэхён, не отпуская его руку. Чимин, наблюдая за этой сценой, сначала приподнял брови, а потом хмыкнул и выдал: — Слащаво, как клубничный латте. Но я, чёрт побери, очень рад за вас двоих. Только, умоляю, не занимайтесь романтическими штучками у меня на глазах до завтрака, ладно? Тэхён кивнул с самым серьёзным видом: — После завтрака — можно? — После завтрака — можно всё, — махнул рукой Чимин, вновь зарываясь в спальник. — Только дайте мне поспать ещё… минут сорок. Пока Чимин снова погружался в сон, уютно укутавшись в спальник, Тэхён и Чонгук продолжали лежать, глядя друг на друга. В палатке повисло мягкое, пушистое утреннее молчание, которое нарушил Чонгук, хрипло прошептав: — А как мы… скажем хёнам? — Что скажем? — уточнил Тэхён. Чонгук покраснел, глядя в потолок палатки: — Ну, типа… про то, что мы теперь вместе. Не знаю… это же как-то… официально теперь… Тэхён сделал максимально серьёзное лицо и выдохнул: — Может, составим план? — План? — Ну да. Например… Сажаем всех в круг. Я выхожу в центр, с табличкой "breaking news" … — Боже, — простонал Чонгук, прикрывая лицо рукой. — …и говорю: "Уважаемые участники группы BTS, сегодня в 06:23 утра официально образовалась новая единица: Тaekook. Приём поздравлений, слёзы счастья, возможны объятия. Пак Чимину — отдельная благодарность за терпение." Из спальника вдруг послышалось глухое: — Вы двое реально идиоты. Тэхён тут же подался вперёд: — Почему это? Чимин, не открывая глаз, пробормотал: — Да просто скажите, как есть. Типа: "Хёны, мы теперь встречаемся". Всё. Конец истории. Чонгук, уткнувшись лбом в плечо Тэхёна, простонал: — А если они… странно отреагируют?.. Чимин фыркнул: — Странно? Ты серьёзно, Чонгук? Это же хёны, а не собрание директоров Samsung. Они, может, и будут шокированы… но через две секунды Джин начнет шутить, Юнги сделает вид, что знал с самого начала, а Хосок в слезах начнёт хлопать. Намджун — вообще, засядет где-то с блокнотом, придумывая новую песню про любовь. Тэхён прыснул от смеха. Чонгук тихо захихикал. — Слушай, может, правда не будем париться? Тэхён пожал плечами: — Хорошо. Просто… идём и признаёмся. Хотя… Он мечтательно протянул: — Я всё-таки немного разочарован. Хотел организовать PowerPoint со слайдами. Первый:" Как мы поняли, что любим друг друга". Второй: "Доказательства: фото, фанкамы, ваши странные взгляды на нас последние два года" … Чимин, не выдержав, рассмеялся: —… если вам вдруг нужны доказательства вашей великой любви, просто вбейте в поиск "Taekook" или "Vkook" — и всё. Там уже миллион видео-расследований, фан-анализов, замедленных переглядок, психоанализа ваших улыбочек и случайных прикосновений. Тэхён усмехнулся: — Подожди… Это те видео, где ты, Чимин-а, — главный антагонист? Изменник, вечный соперник, разлучник века? Чонгук поддакнул: — Точно! В каждом втором фанвидео ты лезешь между нами с какой-то пафосной музыкой и текстом типа: "а вот и он — роковой мужчина, разрушивший всё".. — Или: "на самом деле он всё ещё влюблён в Тэхёна и просто не может признать поражение", — вставил Тэхён, давясь от смеха. — Или: "все эти годы Чимин манипулировал Чонгуком, чтобы держать его подальше от Тэхёна", — подхватил Чонгук, хохоча во весь голос. — Вот именно! — взвизгнул Чимин, теперь уже выныривая наружу с взлохмаченными волосами. — Из-за вас двоих я в глазах половины фанбазы — какая-то чертова шлюха-злодей, вечно вмешивающаяся в ваши судьбоносные переглядки через всю комнату, когда я вообще не при делах! Чонгук уже катался по полу от смеха, вцепившись в подушку. — Боже… — выдохнул он. — Я… я даже видел одно фанвидео, где ты, Чимин, типа — бывший Тэхёна, который всё ещё не может его забыть. И там нарезка твоих одиноких взглядов в закат. Под песню "Love the way you lie". Тэхён застонал от смеха, хлопая рукой по полу: — Я тоже видел! А потом ты в этом видео подходишь к Чонгуку на фоне дождя, а он… отшатывается. И там подпись: "Он уже выбрал ТэТэ. Прости, Минни." — Я вас ненавижу, — простонал Чимин, падая обратно в спальник. — Хотел вам посоветовать как объявить о своих отношениях, а вы тут превратили меня в ходячий мем. Тэхён, всё ещё хихикая, наклонился ближе к спальнику Чимина, мягко ткнул его в плечо и, почти шепотом, с самым искренним выражением лица сказал: — Ну извини, Чимин-и. — Да, прости нас, хён, — добавил Чонгук. Несколько секунд было тихо. Чимин молчал, упрямо свёрнутый в кокон спальника, как пострадавший персонаж из дорамы, которому в финале обязательно дадут отдельную сцену с грустной OST на фоне. Потом он тяжело вздохнул. Повернулся на бок. Вытащил руку из спальника — и легонько шлёпнул Тэхёна по руке. — Принято, прощаю. А теперь, — Чимин зевнул, — я спать. Палатка снова наполнилась утренней тишиной. На несколько секунд всё стихло: ветер, цикады, дыхание. А потом Тэхён прошептал, склонившись к уху Чонгука: — Эй, малыш… — Ммм? — Нам всё-таки нужна табличка "breaking news". Чонгук рассмеялся.

***

К моменту, когда солнце окончательно пролезло сквозь крону деревьев и раскинуло золотые блики по поляне, лагерь начал просыпаться — лениво, но с явным шумом жизни. Где-то в углу послышался приглушённое "ааай, холодно!" — судя по всему, Хосок снова забыл, что в горах вода никогда не бывает тёплой. Через пару секунд он выскочил из-за деревьев, с мокрыми волосами, в пуховике, шлёпанцах и с абсолютно преданным лицом собаки, пережившей ледяной душ. — Джин-хёён… — простонал он. — …ты ведь любишь меня? — Не настолько, чтобы греть тебе воду, — отозвался Джин с кухни, не отрывая взгляда от разделочной доски. — Но настолько, чтобы пожарить тебе бекон. — Договорились, — бодро ответил Хосок, плюхаясь на складной стул и кутаясь в полотенце, как в одеяло. — Бекон лечит всё. Намджун старательно резал лук — аккуратно, под чутким надзором Джина. — Аккуратно, не так быстро, — бормотал Джин. Юнги, закутавшись в тёплую кофту поверх пижамы, подкидывал дрова в костёр. Он всё ещё выглядел, как человек, который бодрствует только из чувства долга, но его движения были точными и отработанными. — Где там наши макнэ? Не проснулись ещё? — спросил Джин, не отрываясь от сковороды. — Хосок, ты ближе всех — позови, пожалуйста. Хосок лениво поднялся, закутавшись в полотенце, и направился к палатке, где спали Тэхён, Чонгук и Чимин. — Крошки, подъём. Завтрак почти готов! Внутри кто-то зашевелился. Ткань палатки еле заметно колыхнулась. — Чимин, если не встанешь — я съем твою порцию, — добавил он, наклоняясь ближе. — Только попробуй, — раздался хриплый голос Чимина изнутри. Хосок усмехнулся. — Вот и проснулся. А вы двое? Тэхён? Чонгук? — Уже, — глухо ответил Чонгук. Тэхён тихо хмыкнул: — Дай нам две минуты. Мы скоро. — Даю полторы, — сказал Хосок и, не дожидаясь ответа, ушёл обратно к костру.

***

К тому моменту, когда Тэхён, Чонгук и Чимин подошли к костру, утреннее солнце уже заливало поляну мягким светом. На пледе, разложенном у костра, дымилась еда: яичница, обжаренный бекон, свежие фрукты. — Доброе утро, — лениво бросил Юнги, прихлёбывая кофе. — Ну что, выспались? Тэхён сел ближе к Чонгуку, опустив взгляд в тарелку. Чонгук чуть натянуто улыбнулся и пробормотал: — Угу. Всё норм. — Угу, — передразнил Хосок с ехидной улыбкой. — "Всё норм". И смотрят друг на друга, как будто только что сбежали с лавочки из романтической дорамы. Что-то тут определённо не норм. Чимин, уставившись в свою кружку, беззлобно хмыкнул. — Ну, камон, — вздохнул Намджун. — Мы же с вами сто лет знакомы. Хосок повернулся к Чимину: — Ты с ними спал. Ты всё знаешь. Признавайся. Чимин с самым невозмутимым лицом ответил: — Ничего не видел. Ничего не слышал. Я — мебель. — Мебель, которая утром говорила, что выкинет нас из палатки, если мы будем сосаться, — пробурчал Тэхён, глядя на него. — Ооооо, — усмехнулся Хосок. — Так вы и сосались, да? Тэхён закрыл лицо рукой, Чонгук чуть не подавился фруктом. — Ладно, ладно, — отмахнулся Джин. — Никто вас не осуждает. Просто вы выглядите так, будто вот-вот в чем-то признаетесь. Давайте, не томите. Наступила тишина. Даже ложка, упавшая на тарелку, прозвучала как сигнал к действию. Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Тот — на него. Один короткий, почти невидимый кивок между ними — и всё встало на свои места. — Мы… — начал Тэхён, глядя на край пледа. — …вместе. С недавнего времени. Ну… типа… встречаемся. — Наконец-то, — выдохнул Юнги, и сразу отпил кофе. — Я думал, дождусь пенсии, прежде чем вы созреете. — Вот уж правда, — поддакнул Джин. — Я рад за вас, — сказал Намджун искренне. — Будьте счастливы, крошки! — улыбнулся Хосок. — Спасибо, — выдохнул Чонгук, будто только сейчас по-настоящему расслабился. — Мы голову ломали, не зная как рассказать вам. — Только давайте без соплей за столом, — сказал Джин. — И никаких "детка"," малыш", "котик" до того, как я съем свой бекон. — Понял, шеф, — кивнул Тэхён, бросив взгляд на Чонгука. Чонгук улыбнулся в ответ. И, несмотря на лёгкие подколы, всё в лагере снова стало… обычным. Когда с завтраком было покончено, а в воздухе повисла мягкая, сытая тишина, первым заговорил Намджун. — Сегодня после обеда нужно будет собираться, — сказал он, смотря на горы. — Возвращаемся домой. — Уезжаем уже завтра, да? — уточнил Хосок, откидываясь на локти. — Ага, — кивнул Намджун. — Прекрасно, — фыркнул Юнги. — А я только вчера почувствовал, что начал нормально высыпаться. — Признайся, ты скучаешь по расписаниям, — подколол его Джин. Юнги хмыкнул: — Нет. Я скучаю по кондиционеру и нормальному туалету. Но не по интервью в шесть утра. — Mood, — вставил Чонгук. — Я, честно, вообще забыл, какой у нас следующий камбэк. — Не начинай, — простонал Хосок. — Не порти утро словом "камбэк". — Так или иначе, — спокойно сказал Намджун, — скоро всё вернётся на круги своя. Концерты, репетиции, фотосъёмки, сборы, съёмки. Привычный темп. Только… кажется, в этот раз он покажется немного другим. Он бросил взгляд на Тэхёна и Чонгука и улыбнулся. — Я буду скучать по этой тишине, — сказал Джин. — Не по комарам, не по утреннему костру, который надо разводить в шесть утра, и уж точно не по ночной прохладе. Но по этой… лёгкости. Потом Хосок встал, потянулся и выдохнул: — Ладно. Всё это очень трогательно. Но давайте не грустить. У нас ещё есть немного свободы. Чонгук, слегка улыбаясь, облокотился на плечо Тэхёна. Тот, даже не глядя, поправил ворот его толстовки и накрыл его руку своей. — Ладно, мои дикари, давайте обсуждать логистику, — добавил Намджун, листая заметки в телефоне. — Надо до обеда всё упаковать, собрать палатки, прибрать за собой. В машине места мало, так что… — …никаких коллекций камушков, Хосок, — вставил Джин, даже не глядя. — Я и не собирал, — возмутился тот. — А что это тогда было возле твоего спальника? — Это были энергетические амулеты. Совершенно другая категория. — А вы замечали, — медленно начал Тэхён, глядя в небо, — что именно когда знаешь, что скоро уезжать, место становится ещё уютнее? — Это мозг, — отозвался Юнги. — Он пытается зацепиться за последнее. Такая психология. Феномен лагерного синдрома. — Это ты только что придумал, да? — хмыкнул Чонгук. — Ага. Но звучит умно, согласись. Все засмеялись. Потом наступила пауза. Из тех, в которых дышится легко. Без надобности заполнять её разговорами. Намджун первым нарушил тишину: — Знаете… Мы давно не были просто… людьми. Не участниками группы. Не «брендом». А просто людьми. Намджун посмотрел на парней — их лица, расслабленные позы, мягкие взгляды, лёгкий беспорядок на поляне, и тепло, заполнившее этот уголок мира за последние пару дней. — И мы стали чуть ближе, — вставил Джин. — Даже несмотря на то, что знаем друг друга столько лет. Хосок поднял брови: — О, это ты сейчас про Тэхёна и Чонгука, да? — Ну, — пожал плечами Джин. — А что? Никто не делает вид, будто не замечает. Никому не нужно притворяться. Это самое главное.

***

Машина гудела, поглощённая дорогой. Лес уже сменился низким холмом, асфальт — гравием, и впереди, за поворотами, угадывалось спокойное озеро и силуэт дома In the Soop. На какое-то время все замолчали. У каждого в голове был свой список — дел, мыслей, опасений. Но у Тэхёна и Чонгука он был общий. И Чимин это чувствовал. — Можете не говорить, — сказал он вдруг, глядя в окно, — но вы оба сейчас думаете одно и то же. Тэхён посмотрел на него, чуть нахмурившись: — В смысле? — В смысле: а что теперь? Как быть, когда мы вернемся в повседневную рутину, имея в нашей группе влюбленную парочку. Чонгук медленно выдохнул: — Да. Именно об этом. Все переглянулись. Юнги первым нарушил тишину: — Это не та вещь, которую можно просто игнорировать. — Мы это понимаем, — кивнул Тэхён. — Именно поэтому нас это и тревожит. — Вас кто-то заставляет делать каминг-аут? — уточнил Джин спокойно. — Нет, конечно, — ответил Чонгук. — Мы не собираемся рассказывать об этом публично. Но при этом… не хотим всё разрушить. — Добро пожаловать в реальность айдолов, — с усмешкой сказал Юнги. — Где каждая эмоция — под лупой, и ты должен научиться быть собой… так, чтобы этого никто не заметил. — Мы не планируем вести себя по-другому, — тихо сказал Тэхён. — Но и не хотим, чтобы наше "вместе" подвергло опасности нашу группу. — Я не думаю, что это угроза для группы, — ответил Хосок. — Если вы будете осторожны — всё будет нормально. Проблема не в любви. Проблема — когда ты начинаешь делать вид, что её нет, и ломаться изнутри. — И всё же… — начал Намджун. — Вы правда готовы к тому, что это не всегда будет легко? Что иногда придётся отступить, даже если не хочется? Что иногда вам будет казаться, что вы снова просто коллеги на публике? Чонгук посмотрел на него с усталой, но уверенной улыбкой: — Да. Мы готовы. Я готов. Потому что лучше быть вместе с трудностями, чем не быть вместе из-за страха. Тэхён кивнул: — Мы не идиоты. Мы понимаем, во что ввязываемся. Но в конце дня… это стоит того. Несколько секунд никто не говорил. Потом Джин вздохнул: — Ну и ладно. Я вообще считаю, что у всех должна быть любовь, даже если ты айдол. Это глупо — думать, что мы обязаны жертвовать всем ради одной карьеры. — Только, — подмигнул Хосок, — постарайтесь не палиться в каждом лайве. — Или на фанмитинге, — добавил Юнги. — Или на сцене, — вставил Чимин, усмехнувшись. — Хотя… вы всё равно будете. Я вас знаю. — Главное — не забывайте, что вы не одни, — сказал Намджун. — Если станет тяжело — говорите. Не закрывайтесь. Мы всегда поддержим вас. Чонгук сжал ладонь Тэхёна. И Тэхён сжал её в ответ.

***

Чонгук и Тэхён шли по знакомой тропинке, к деревянному причалу, где около палатки шесть дней назад, кутаясь в пледы, они сидели изображая "разговор по душам" на камеру. Теперь камер не было. Была только тишина. И они. Тэхён ступил первым на доски причала, чуть качнувшихся под его весом. Он присел у самого края и опустил босые ноги в прохладную воду. Чонгук устроился рядом, сложив руки на коленях. Сверху над ними простиралось небо. Звёздное, живое. Каждая звезда, казалось, была свидетелем их истории. — Шесть дней, — тихо произнёс Чонгук. Тэхён кивнул: — Шесть. — И каждый… был каким-то особенным, — продолжил Чонгук. — По-своему странным. По-своему красивым. — По-своему настоящим, — добавил Тэхён. Они переглянулись. — Помнишь, как всё началось? — спросил Чонгук, окунаясь в ностальгические воспоминания. — Мы сидели здесь, делая вид, что отдалились. Что между нами пустота. А потом… упала звезда. Тэхён улыбнулся. — И мы загадали желания, — он замолчал, потом добавил: — Похоже, оба желания сбылись. Чонгук кивнул. В его взгляде было что-то почти торжественное. — Странно осознавать, что завтра мы вернемся в нашу привычную жизнь айдолов, — сказал он спустя паузу. — Начнутся перелёты, выступления, съёмки, выезды. — Да, страшно, — признался Тэхён. — Но знаешь что? Он взял Чонгука за руку. — Я не жалею. Даже если завтра всё станет в сто раз сложнее. Даже если мы будем уставать, скрываться, терпеть… Ты — стоишь того. Я люблю тебя, Чонгук-а. — Я тоже тебя люблю, Тэхён-и, — переполняемый чувствами, Чонгук тут же притянул его к себе и прижался губами к любимым, желанным губам. Поцелуй получился настолько нежным, отчего Тэхён невольно улыбнулся. Вода тихо плескалась под досками. Где-то вдали крякала утка. Но тут, на причале, эти двое находились в своем отдельном мире, созданного звездой, которая когда-то упала над озером. И пусть они скоро вернутся в их привычный, бешеный ритм жизни BTS, теперь всё будет иначе. Больше не будет той тревожной пустоты в груди. Не будет долгих взглядов и слов, спрятанных за дружескими шутками. Не будет бессонных ночей и мыслей: а вдруг он не чувствует того же? Теперь всё по-настоящему. Скоро они снова будут на сцене, в зале ожидания, в кадре, в гримёрке. Снова появятся расписания, звонки, контракты, съёмки. Их снова будут окружать сотни глаз и тысячи ожиданий. Но теперь у них будет ещё и уютная тишина между взглядами. Будет память о шести днях, которые они выпросили у падающей звезды и прожили так, как никто другой. И в этот последний вечер их волшебных шести дней, они оба думали об одном: Пусть завтра всё изменится. Пусть станет сложнее, быстрее, громче. Я возвращаюсь в ту же жизнь… но теперь — держась за твою руку. И, может быть, мир останется прежним, но с тобой он стал волшебным, каждое мгновение — будто впервые, а каждая секунда — незабываемой.

***

Сеул встретил их как всегда: бетонными коробками зданий, плотным графиком и бесконечным фоном уведомлений, звонков и расписаний. — 12:00 — тестирование звука. 13:30 — интервью для американского радио. 15:00 — хореография, зал В. 17:00 — запись в студии BigHit. Намджун читал график с экрана, на ходу жуя энергетический батончик. — А потом? — простонал Юнги, не поднимая головы с дивана в лаунже. — Потом? Сон. Или смерть. Что раньше настанет, — хмыкнул Джин, потирая плечо. — Добро пожаловать домой. — Я всё ещё не понимаю, как они рассчитывают на репетицию сразу после перелёта, — выдохнул Хосок. — Ну… хоть кофе есть, — пробормотал Чимин, пытаясь взбодриться. Чонгук сидел на низком кожаном диване, облокотившись спиной на стену. А Тэхён устроился рядом, закинув свои ноги на его колени. Его щека прижималась к плечу Чонгука, а рука Чонгука неспешно гладила его по спине. — Если нас сейчас сфоткать, — пробормотал Тэхён, — фанбаза взорвётся. — Они и так взрываются каждый раз, когда ты смотришь на меня дольше трёх секунд, — тихо ответил Чонгук, не сдерживая улыбку. — Потому что ты красиво смущаешься, — хмыкнул Тэ без стеснения. Щеки Чонгука тронула лёгкая краска, но он выглядел… счастливым. Слишком счастливым. Даже с учётом дикого расписания и усталости от съёмок. — Ооооо… — протянул Хосок с противоположного конца комнаты, глядя на них. — Чонгук, ты слишком палишься. — Такими темпами Диспатч раскроет ваши отношения уже через неделю, — добавил Чимин, не отрываясь от своего телефона. — Незаконно выглядеть настолько счастливыми, — улыбнулся Джин. — Вы двое нарушаете атмосферу понедельника. — Согласен, — вздохнул Намджун, наконец оторвавшись от телефона. — Только вы двое можете выглядеть влюблённо даже на фоне строчки "интервью в 6 утра". — Не можем ничего поделать, мы влюблены, — усмехнулся Тэхён, чмокнув Чонгука в щеку. Чонгук прикусил губу. Его уши были ярко-красными. — Я до сих пор не привык, что вы все так спокойно реагируете, — пробормотал он. — Бро… — Юнги откинулся на спинку дивана. — Мы семь лет наблюдаем за вашей Санта-барбарой. Это… логичное развитие сюжета. Все продолжили болтать, смеяться, спорить, кто проспит утреннюю репетицию первым. И где-то среди всего этого шума и гама был маленький остров только для двоих, полный тёплой, нескрываемой любви. И даже если график был адским — этого у них уже никто не отнимет.

***

Студия была наполнена полумраком, уютным теплом от звукоизоляционных панелей и запахом кофе, который кто-то из мемберов оставил остывать прямо на пульте. На экране — зелёные дорожки трека, медленно двигающийся маркер. За стеклом — Чонгук. Он стоял, слегка покачиваясь в такт. Капюшон свитшота был натянут на макушку, волосы лезли на лоб, а пальцы машинально двигались под текст — будто подсказывали ритм телу. В наушниках звучал минус, и его голос ложился на него легко, точно, но с чувством. Он пел: — ‘Cause I, I, I’m in the stars tonight… И в этой строке было всё: блеск, свет, дыхание надежды — и капля чего-то личного, как будто он не песню записывал, а кому-то в чем-то тихо признавался. Тэхён сидел на диване позади стеклянной перегородки, облокотившись локтём на подлокотник и прикусив край пальца, как всегда, когда был сильно сосредоточен. Его взгляд не отрывался от Чонгука. Он поёт по-другому, когда знает, что я рядом… На губах появилась довольная улыбка. — Хорошо, Джейкей, — раздался голос продюсера в наушниках. — Давай ещё раз "bring a friend" с улыбкой в голосе. Представь, что поёшь это тому, кого давно хотел пригласить на вечеринку. В комнате за стеклом Чонгук усмехнулся, но не стал отвечать. Он просто перевёл взгляд через стекло — прямо на Тэхёна. Тэхён насмешливо наклонил голову, как будто спрашивал: ну и кого ты хочешь пригласить, малыш? Чонгук, не отводя глаз, вернулся к микрофону. И следующая строчка прозвучала так, что Тэхён задержал дыхание. Вот и улыбка в голосе, — подумал он, чувствуя, как что-то внутри сжимается и разливается одновременно. Как будто Чонгук пел только для него. Как будто всегда пел только для него. — Есть! — крикнул кто-то из-за пульта. — Это было то, что надо. Чисто, легко, с душой. Чонгук снял наушники и вышел из комнаты, проходя мимо Тэхёна. Их пальцы соприкоснулись. — Ты пел… как будто хотел влюбить кого-то, — тихо промолвил Тэхён, глядя на него из-под тёмных ресниц. — Думаешь, получилось? — так же игриво ответил Чонгук. — Ну, хватит, — вмешался Намджун, всё ещё щёлкая на телефоне. — Мы тут, вообще-то, работаем. — Брось, Джун-а, — улыбнулся Хосок. — Нет ничего плохого в невинном флирте между мемберами. — Это если не считать того, как Тэхён облизывает взглядом Чонгука, — уточнил Юнги. — И того, как Чонгук прикидывает как бы сесть ему на колени, чтобы было не так палевно. Тэхён не выдержал и прыснул от смеха. Чонгук засмеялся тоже, пряча лицо в ладони: — Я вас всех ненавижу. — А мы тебя любим, Гук, — ласково сказал Джин и похлопал его по спине. — Особенно, когда ты краснеешь как школьник.

***

В зале было жарко — от тел, движения и эмоций. Кондиционер гудел, но не справлялся. Воздух казался густым, как мед, а зеркала — будто отражали не только движения, но и то, что пряталось между ними. — Слева, Чонгук, чуть мягче — у тебя прыжок резче, чем нужно, — крикнул Сон Сондык, щёлкая пальцами. — Принято, — выдохнул Чонгук, откидывая с лба мокрую прядь. Футболка прилипала к спине, грудь вздымалась. Он кивнул и встал на позицию. Тэхён мельком посмотрел на него из-за плеча. Поймал этот взгляд, быстрый и сосредоточенный — и улыбнулся. Вот он, мой старательный малыш. — Ещё раз, с начала, — хлопнул в ладони Сондык. — С настроением. Как будто вы приглашаете весь мир на вечеринку. Музыка ударила по полу. Тэхён и Чонгук двинулись в такт. Каждое движение — как дыхание. Каждый шаг — как возможность на мгновение соприкоснуться. Вот Тэхён проходит мимо Чонгука — плечо задевает плечо. Чуть позже, в повороте, рука Чонгука скользит вдоль спины Тэ. Пальцы замирают на долю секунды дольше. Как будто я вспоминаю, что ты рядом. Что ты — мой. Даже на сцене, — думает Чонгук, ощущая, как сердце на мгновение сбивается с ритма. Танцевальная практика продолжается. Музыка звучит уже в пятый раз подряд. Мышцы горят. Одежда прилипает к телу. Тэхён выдохнул, быстро проводя рукой по лбу, но капля всё равно скатилась вниз по шее. Он покосился в зеркало — и снова поймал взгляд Чонгука. Макнэ двигался так, как будто тело давно перестало быть телом, а стало звуком. Плавным, точным, и слишком, слишком живым. В прыжке футболка на мгновение приподнялась, обнажая талию. Потом — скручивание корпуса, и по спине пробежала тонкая струйка пота. Тэхён сглотнул. Он должен был сосредоточиться. Он сосредоточен. Но его взгляд всё время возвращался к Чонгуку. Плечи. Грудь. Шея, взмокшая от пота. Тэхён вдруг вспомнил ту ночь на пляже. Море. Ткань пледа, колышущаяся на ветру. Шепот на ухо. Руки, срывающие одежду. Дыхание, которое сбивается в поцелуях. "Тэ. Мне мало." — И стоп! — выкрикивает Сондык. — Пауза! Пауза, пока все не умерли от обезвоживания. Тэхён делает шаг назад, прикрывая рот рукой. Дышит глубоко, но всё тело гудит. Он чувствует — возбуждение. Яркое, плотное, тяжелое. В паху — ноющее напряжение, будто тело всё ещё помнит ту ночь. Будто требует продолжения. Как тогда. Так же. Снова. Тэхён сделал глубокий вдох, стряхнул остатки жара с лица ладонью и подошёл к Чимину, который уже успел распластаться на полу, подложив под голову полотенце. — Чимин-а, — негромко поинтересовался Тэхён. — Что у нас завтра по графику? — Ммм… — Чимин лениво достал телефон и пробежался глазами по экрану. — Съёмки чего-то в десять утра. В студии. Вроде Run BTS… Более-менее спокойный день, даже, можно сказать, человеческий. Почему ты спрашиваешь? Он прищурился, задержав взгляд на лице Тэхёна — расслабленном, светящемся изнутри. Тэхён расплылся в безупречно невинной улыбке, широко распахнув глаза: — Просто так спросил. — Ага, — хмыкнул Чимин, не отводя взгляда. — Прямо святая невинность. Ну-ну. Тэхён проигнорировал усмешку и подошёл к Чонгуку, всё ещё стоявшему у зеркала, сосредоточенному, словно музыка продолжала звучать в его голове даже без динамиков. Он двигался медленно, дышал чуть чаще, чем нужно. Чонгук не сразу заметил его приближение — был занят отработкой одной связки, концентрируясь на развороте и точности шага. Тэхён подошёл сзади, остановившись в паре сантиметров. Их отражения смотрели друг на друга в зеркале. — Поехали сегодня ко мне? — прошептал Тэхён ему на ухо. — Я соскучился по тебе. Чонгук, не изменяя выражения лица, усмехнулся — взгляд скользнул в зеркало, встретился с тёмными глазами Тэ. — Мы же видимся каждый день, — тихо заметил он, почти дразняще. — Да, — Тэхён усмехнулся в ответ, глядя на него в отражении. — Но я хочу целовать тебя… Пока ты будешь стонать так же, как тогда на пляже. Он произнёс это так обыденно, будто говорил о погоде. Но Чонгук замер. Глаза опустились на пол, а потом вновь вернулись в зеркало — и встретились с этим распахнутым, бесстыдно уверенным взглядом. Щёки Чонгука моментально окрасились в густой румянец. Он сглотнул, но потом уверенно кивнул, не отводя глаз от Тэхёна. — Конечно… ты можешь отказаться, — мягко добавил Тэхён. — Если не хочешь… — Я не откажусь, — оборвал его Чонгук. Чувство внутри него накатывало волной — сладкое, дерзкое, взывающее к каждой клеточке тела, которая помнила Тэхёна на себе. Тэхён довольно улыбнулся, щёлкнув Чонгука по подбородку кончиком пальца. — Отлично. Тогда после практики — поедем ко мне. Он развернулся и ушёл, как ни в чём не бывало, чуть ли не пританцовывающей походкой. А Чонгук смотрел ему вслед, будто прибитый к полу, пока его сердце отбивало бешеный ритм в груди. — Всё, ребята, — раздался голос Сондыка. — Перерыв закончен. С конца хука. И дайте мне веселье, а не кислые рожи! Чонгук едва успел сделать глубокий вдох. Он повернулся, встал в позицию. Но мысль всё равно сквозила внутри, как пульс: "Я хочу целовать тебя… Пока ты будешь стонать…" Чонгук знал, что сегодня ночью он вспомнит каждую секунду той ночи на пляже. И каждый взгляд в зеркале — всего лишь предвкушение.

***

Салон автомобиля был наполнен тёплым воздухом, запахом кондиционера и лёгкими остатками пота после практики. Менеджер вел машину с привычной усталой сосредоточенностью человека, который провёл не одну сотню вечеров в роли тихого свидетеля закулисной жизни айдолов. На заднем сидении Тэхён слегка повернул корпус в сторону Чонгука, положив руку на сиденье между ними, а затем — как будто невзначай — сдвинул её ниже. И коснулся ладонью бедра Чонгука. Пальцы прошлись по внутренней стороне джоггеров опасно близко. Чонгук втянул носом воздух и слегка наклонился к окну. Черт, Тэхён-а… Пальцы Тэхёна больше не двигались. Пока что. — Завтра я заеду за вами в восемь утра, — спокойно сказал менеджер, не отрывая взгляда от дороги. — Так что если вы вдруг решите напиться — успейте опохмелиться до семи. Тэхён усмехнулся: — Мы просто поиграем, хён. Расслабимся немного, вот и всё. Он говорил легко, уверенно. А в это время его ладонь сжала бедро Чонгука. Плотно. Достаточно, чтобы тот чуть не выдохнул вслух. А пульс бился в паху — не давая забыть, насколько близко находится ладонь Тэхёна. — Уверен? — усмехнулся менеджер. — А то вы оба выглядели слишком подозрительно счастливыми последние дни. Особенно ты, Тэхён. — Я просто полон энтузиазма, — невинно ответил Тэхён, мягко разминая бедро Чонгука большим пальцем. — У нас отличные треки, впереди камбэк, встречи с фанатами. Ну и… Он бросил взгляд в сторону Чонгука — тот сидел уставившись в окно, но уши, предательски красные, выдавали в нём всё. — И? — подтолкнул менеджер. — И замечательная команда, — с широкой улыбкой закончил Тэхён. — Рад это слышать, — усмехнулся менеджер, переключая поворотник. А пальцы Тэхёна вновь начали двигаться. Ласково. Кругами. Иногда надавливая чуть ближе к внутренней стороне бедра. Каждое движение было намеренным, уверенным, и при этом абсолютно скрытым от постороннего взгляда. Подушечки надавливали мягко, но настойчиво. Прямо на грани между бедром и пахом. Тэхён будто исследовал этот маршрут, изучал реакцию тела, которое уже знал до мельчайших дрожащих нот. Чонгук едва сдерживался, чтобы не заёрзать на месте. Ты не можешь застонать. Ты не можешь… ты на заднем сидении. В машине. С менеджером. Тэхён, чёрт тебя побери... Тело горело. Низ живота сжался. И вся энергия, которую он выложил сегодня в танце, вернулась — в другой форме. Более тяжёлой. Более трепетной. — Какой у нас график в субботу, хён? — продолжил Тэхён, даже не моргнув. Менеджер взглянул в боковое зеркало. — До обеда короткий созвон с американским офисом. Остаток дня свободен. Но Намджун говорил, что хочет взять вечер для работы над демкой. Не удивлюсь, если вас тоже подключит. — Хорошо, — кивнул Тэхён. — Спасибо, хён. Менеджер въехал во двор. — Ладно, отдыхайте парни. Как только машина скрылась за поворотом, Тэхён повернулся к Чонгуку, который еле как вышел из машины, наскоро попрощавшись с менеджером. — Ты молодец, — улыбнулся Тэ, подходя ближе. Он аккуратно провёл пальцами по его руке, затем взял его за запястье и потянул к двери. — А теперь, малыш… пошли внутрь. И Чонгук пошёл. Потому что ждал этого весь день. Потому что хотел его с того самого момента, как в зале тело Тэхёна скользнуло рядом. Потому что они оба знали — ночь будет долгой.

***

Щелчок замка прозвучал в тишине, словно выстрел стартового пистолета. Дверь захлопнулась. Тэхён повернулся к Чонгуку. — Я так хотел поцеловать тебя ещё там, в зале, — тихо сказал он. — Не знаю, как я сдержался. Чонгук сглотнул. — Потому что мы были не одни… — А теперь мы одни, — прошептал Тэхён и наклонился. Поцелуй был нетерпеливым. Как будто он вспоминал вкус. Прикосновение. Вес тела на губах. Всё то, что они оставили на том пляже. Всё то, что горело в крови в танцевальном зале. Тэхён резко притянул Чонгука к себе за пояс его штанов, пальцы сомкнулись на узкой талии. Он вдавил его в своё тело, не отрывая взгляда. — Я с ума сходил, глядя, как ты двигаешься, — выдохнул Тэхён. И снова поцеловал — на этот раз глубже, плотнее. С нажимом, с языком, с таким отчаянным желанием, что у Чонгука подкосились колени. Он застонал в поцелуй — хрипло, низко, почти с мольбой. Но потом… нехотя отстранился. Щёки горели. Дыхание сбивалось. — Мне надо в душ, — пробормотал он, отчаянно стараясь не смотреть в глаза. — Надо… подготовиться. Тэхён лукаво усмехнулся. — Похоже, мой малыш успел изучить всё на эту тему. Как и ожидалось от золотого макнэ. Чонгук фыркнул, опуская взгляд: — Я это изучил ещё давно… Он тут же понял, что сказал — и резко поднял глаза. Глаза Тэхёна опасно сузились. — Да? — протянул он, почти мурлыча. Пальцы сжали его ягодицы. Жёстко. С нажимом. — Давно? Чонгук громко, судорожно вздохнул, вцепившись пальцами в плечи Тэхёна. Он прикусил губу, но глаза выдавали всё — затуманенные, влажные, налитые желанием. Тэхён умилился этой его смеси упрямства и смущения. Он прижался губами к его шее — оставляя влажный поцелуй на пульсирующей артерии. — Ладно, — прошептал Тэхён. — Иди в душ, малыш. Готовься. Он облизал его ушную раковину — лениво, с намёком, отчего Чонгук вздрогнул всем телом. И он, сорвавшись с места, почти выскользнул из рук Тэхёна — сгоревший, возбуждённый, растерянный. Он исчез за дверью ванной, хлопнув её с предательской поспешностью. Тэхён провёл языком по губам, словно слизывая остатки поцелуя. Когда же ты успел всё изучить, малыш?

***

Дверца душевой кабины со щелчком открылась, выпуская струю тёплого пара в коридор. Чонгук вышел, вытирая влажные волосы полотенцем. Другое полотенце — плотно обёрнутое вокруг бедер — мягко прилипало к телу. Он шагнул в коридор… и замер. Тэхён стоял у стены, облокотившись на неё плечом. В глазах сверкнула знакомая тёплая искра. — Красивый, — сказал он просто, глядя на Чонгука и добавил, уже на ходу: — Устраивайся, я скоро приду. Только сполоснусь. Он исчез в ванной. Сердце Чонгука стучало слишком громко. Кожа пылала — будто душ не охладил, а только разогрел его. В гостиной на столике стояли боксы с едой. Рядом — чек: ттокпокки, лапша, рисовые рулеты, лимонад с лаймом. Он заказал еду, пока я был в душе? На секунду Чонгук даже улыбнулся — потому что вспомнил, что они не ели. Ни нормального обеда, ни ужина. После шести часов танцев — желудок пуст. Но… Я не хочу есть. Он посмотрел в сторону спальни. Полумрак, знакомый запах — парфюм Тэхёна, ткань постельного белья, тишина. Тишина, которую он хотел заполнить не словами. Чонгук вошёл, скинув полотенце с бедер — и оно бесшумно скользнуло на пол. Он лёг на кровать. Сквозь приоткрытую форточку тянуло вечерним воздухом, который приятно холодил разгорячённую кожу — грудь, живот, внутреннюю сторону бёдер. Чонгук закрыл глаза. Сквозь приоткрытую дверь доносился звук воды — ритмичный, как плеск волн. И он вдруг вспомнил. Вспышками. Обрывками. Пляж. Песок. Тэхён — между его ног, шепчущий, целующий, касающийся так, как будто знал, где именно Чонгук этого жаждет. Губы — на внутренней стороне бедра. Пальцы — на пояснице. Чонгук вспоминал, как Тэхён скользил губами по коже, как гладил его так медленно, будто запоминал каждый изгиб. И как он тогда дрожал под Тэхёном. Сгорал. И хотел — больше. Сейчас тело само вспоминало. Каждый нерв отзывался. Будто прикосновение Тэхёна всё ещё было на нём: на шее, груди, бёдрах, в паху. Чонгук перевернулся на живот. Под щекой — прохладная наволочка, под рукой — подушка, пахнущая Тэхёном. Он зажмурился, вдохнув глубже. И в животе медленно скрутилось — от тоски по его теплу. По его весу. По голосу, прошептавшему тогда: "Ты — самая красивая мелодия, которую я слышал". Нетерпение, возбуждение, тоска, желание — всё спуталось в один сладкий, обжигающий комок. Он потянулся, обхватив подушку, и прижался к ней крепче — как к телу Тэхёна. Словно надеялся, что та впитает жар его кожи. — Тэ… — выдох сорвался тихим стоном. Он чувствовал, как простыня под ним становится слишком тёплой, как в теле нарастает сладкое напряжение, требующее тепла — не ткани, не воздуха — тела. Его тела. Тэхёна. — Тэхён… — вырвалось почти жалобно. Возможно оттого, что Чонгук знал, что Тэхён его сейчас не услышит, невольно хотелось быть громче. Словно ведомый наваждением он раздвинул колени, приподнимаясь на ладонях. Просто было жарко. Просто хотелось… большего. Затвердевшие соски скользили по простыне. Чонгук выгнулся чуть сильнее, качнув бедрами вперед. И в этом жарком трении — из губ вырвался задушенный стон. Чонгук расставил колени шире, поддаваясь ритму, который чувствовал только он. Пальцы сильнее вцепились в подушку. Дыхание стало тяжёлым, рваным. Он снова чувствовал губы Тэхёна на себе. На шее. На груди. На животе. Ниже. Ниже... Чонгук прикусил губу, чтобы не простонать слишком громко. Но всё внутри горело. Молило о прикосновении Тэхёна. Однако в этом почти томительном, пульсирующем ожидании он не заметил, как в ванной прекратился звук льющейся воды.

***

Шум воды стих. Тэхён вытер лицо полотенцем, набросив его на плечи. И тут он услышал это. Тихий стон. — …Тэхён… Тэхён тут же направился в спальню. И увидел Чонгука, извивающегося на простынях. Бёдра широко расставлены, он трётся — неторопливо, будто во сне. Уткнувшись лицом в подушку, он продолжал двигаться, пока из приоткрытых губ срывалось одно-единственное: — Тэхён… Тэхён забыл как дышать. Он подошёл ближе. Не заметив его появления, Чонгук продолжал двигаться. Тэхён замер позади. Его взгляд скользнул по позвоночнику, по напряжённым плечам, бедрам, которые так сильно влекли к себе. Чонгук едва заметил, как кровать под ним чуть просела — так мягко, будто в шелковую тишину вплели новый аккорд. И прежде чем его разум успел среагировать, он почувствовал его: тепло чужого тела, касание кожи, медленный вес, навалившийся сверху. Грудь Тэхёна коснулась его спины — влажная, ещё хранившая пар душа. А затем — руки. Одна скользнула по талии, вторая сомкнулась на животе, прижимая Чонгука ближе к себе. — Чем это мой нетерпеливый малыш тут занимается, пока я принимал душ? — раздался у самого уха низкий, хрипловатый шёпот, такой, от которого всё внутри стягивалось в тугую нить желания. — Я… — сбивчиво, тихо, почти виновато пролепетал Чонгук, но в голосе звучала честность, обнажённая и горячая. — Я просто… вспомнил ту ночь. На пляже. Тэхён довольно хмыкнул. — Ты вспоминал то, как я целовал тебя? — его губы едва касались шеи Чонгука. — То, как я гладил и ласкал твоё прекрасное тело? Пальцы Тэхёна скользнули по животу, очерчивая дугу, от которой у Чонгука перехватило дыхание. — Ты звал меня, малыш, — прошептал Тэхён, уткнувшись носом в его влажные волосы. — Я слышал. Чонгук выдохнул — коротко, прерывисто, как от удара волны. Его пальцы сжали простыню под ним. Он чувствовал, как дрожь прокатывается по коже, начиная от лопаток и заканчивая коленями. Ему хотелось развернуться, увидеть глаза Тэхёна, впиться в его губы. Но он просто слушал. Дышал. Впитывал этот вкрадчивый голос. — Я чувствую тебя, — прошептал Тэхён, проводя носом по позвоночнику. — Каждую твою дрожь. Каждую тень на коже. Ты ждёшь, чтобы я коснулся тебя именно там, где ты горишь. И правда — Чонгук горел. Всё тело отзывалось, будто именно прикосновение Тэхёна было его языком. — Ты хочешь, чтобы я не просто касался тебя, — продолжал Тэхён, оставляя поцелуй на его плече. — Ты хочешь, чтобы я растворился в тебе. В твоём дыхании. В твоих стонах. В этом жаре, который ты не можешь больше сдерживать. Ты хочешь этого не так ли, малыш? В следующую секунду Чонгук почувствовал как горячее естество Тэхёна толкнулось между его ягодиц, проезжаясь по тугому колечку мышц. Воздух застрял в горле. Чонгук выдохнул резко, почти со стоном, сотрясаясь от нежности и желания одновременно. — Да… — сорвалось с его губ. — Хочу… Тэхён тут же перевернул Чонгука на спину. Их взгляды встретились. Чонгук был раскрасневшимся, растрёпанным, в глазах плескалось пламя — чистое, тёплое, без капли сомнений. А Тэхён смотрел на него так, как будто в нём была вся музыка мира. Он наклонился и поцеловал его. Как глоток воды после долгой жажды, языки переплелись в неспешном танце — чувственно, влажно, с тихим стонами и перехваченным дыханием. Поцелуй становился глубже с каждой секундой. В нём было всё: тоска по касанию, нетерпение, накопленное за день, и то трепетное ожидание, которое они прятали даже под шутками и улыбками. Язык Тэхёна скользил внутрь, находя Чонгука — и тут же наталкивался на жадную встречу. Они будто пробовали друг друга заново — с жаждой, как будто каждый миллиметр этих губ был забыт и теперь вспоминался с одержимой тщательностью. Тэхён слегка опустил ладонь и сжал талию Чонгука, притягивая его ближе, пока их бёдра не соприкоснулись. Грудь к груди. Жар к жару. Чонгук застонал в поцелуй, руки его скользнули в волосы Тэхёна — словно он не хотел, чтобы тот отстранился даже на миг. Тэхён прикусил нижнюю губу Чонгука, выпустил — и сразу же снова нашёл его рот. Его язык был горячим, движения — смелыми, но в этом не было спешки. Только голод. Глубокий, вязкий, как медленный ритм сердца, когда хочется большего. Руки Чонгука опустились на спину Тэхёна, скользнули вниз к ягодицам — он хотел чувствовать его всего, прижимать к себе как можно ближе. — Я скучал по этому, — выдохнул Тэхён, прижимаясь лбом к его лбу, и снова поцеловал — мимолётно, но так нежно, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я тоже, — прошептал он. — По твоим губам… по тебе. Их губы снова встретились в поцелуе — теперь более медленном, будто они смаковали вкус друг друга, запоминая каждый уголок, каждый выдох между поцелуями. Это было больше, чем страсть. Это было — возвращение. Дом. Тэхён отстранился на секунду, потянулся к тумбочке, не сводя с него взгляда. На кровать упал небольшой флакон смазки, затем — несколько тонких упаковок презервативов. Чонгук слабо усмехнулся, скользнув ладонью по обнажённой груди Тэхёна. — Будет несколько раундов? Тэхён хитро улыбнулся, опускаясь обратно и проводя носом по его щеке, по виску, по уху. Он снова поцеловал Чонгука, медленно, глубоко, и в этом поцелуе было всё: предвкушение, обожание, мягкое напряжение, которое не требовало спешки. Руки Тэхёна раздвинули бедра Чонгука, затем он устроился между ними, прижавшись плотнее. Чонгук чувствовал каждое прикосновение — от тяжести его тела до горячего дыхания на коже. — Расслабься, — прошептал Тэхён, глядя ему в глаза. — Я буду нежен. Чонгук чувствовал. Как его тело, послушное, немного подрагивает под ласковыми прикосновениями. Как внизу живота распускается жар, обволакивающий изнутри. Тэхён вылил на пальцы достаточно смазки, предусмотрительно разогревая густую субстанцию. Пальцы очертили пульсирующее колечко мышц. Один палец скользнул внутрь легко, почти естественно, отчего Тэхён замер на полпути, удивлённо приподняв бровь. Чонгук сглотнул, щёки пылали, но он не отводил взгляда. Тэхён хитро прищурился. — Ты и правда растягивал себя в душе, — выдохнул он, а уголки его губ медленно приподнялись в лукавой усмешке. — Мой малыш… оказывается, правда умеет готовиться. Он слегка согнул палец, очерчивая стенки — и Чонгук запрокинул голову, дыхание сорвалось в шепоте. — Я же сказал, что подготовлюсь… — начал Чонгук, но тут же сбился, когда Тэхён добавил второй палец. Чонгук резко выдохнул. А Тэхён, продолжая двигать пальцами внутри, склонился ближе: — Где ты научился этому, малыш?.. — голос стал чуть более хриплым. — Расскажи. Тэхён оставил мягкий поцелуй за ухом. — Тэ… — прошептал Чонгук срывающимся голосом, задыхаясь от собственного жара. Пальцы Тэхёна двигались медленно, но с безошибочной уверенностью — внутри него, мягко надавливая, раздвигая, растягивая, словно читали тело как партитуру. Их движения отзывались жаром, заставляли Чонгука дышать прерывисто, дрожать, выгибать поясницу. Казалось, само пространство между ними звенит от напряжения. Тэхён склонился ближе, дыхание обжигало ухо. — Ну же.. — прошептал он, тёпло и хрипло. — Я жду, малыш. Чонгук упорно молчал. Но пальцы Тэхёна продолжали двигаться, нежно и настойчиво, подталкивая, словно тихо уговаривая: "Доверься". Грудь вздымалась в неравномерном ритме. Наконец он выдохнул: — Это было… давно. Два года назад, когда я начал понимать, что чувствую к тебе что-то большее. Пальцы Тэхёна продолжили двигаться, не торопясь, как будто подбадривали его не останавливаться. — После одного из концертов в 2018-м… Love Yourself: Speak Yourself. Лос-Анджелес. Помнишь, когда ты выходил в чёрной рубашке на "Singularity"? — выдохнул он, сбивчиво. — Я не мог отвести глаз. Я… даже не дышал, по-моему. Ты выглядел как... сон. Такой отстранённый, недосягаемый, и… я… Чонгук покраснел, крепче вцепившись в ткань постели под собой. Тэхён замер. Он прекрасно помнил тот момент — сцена, фиолетовый свет, тяжёлый бархат костюма. — Я смотрел на тебя. На то, как ты двигался… медленно, красиво, будто в каждом жесте было что-то запретное. — Чонгук глубоко вдохнул, почти с дрожью. — Я не мог оторваться. Даже потом — в номере отеля — ты всё ещё был перед глазами. Пальцы Тэхёна мягко надавили внутри, и Чонгук всхлипнул. Его голос стал тише, обрываясь на дыхании: — Я стоял под холодной водой… пытался успокоиться, но это не помогло. Я снова и снова вспоминал, как ты двигался. Как смотрел в зал. Как пел… Тэхён слушал, как загипнотизированный. Его пальцы скользнули чуть глубже. Чонгук дрожал. — Потом… — продолжил он, задыхаясь, — я лёг на кровать…нашёл какой-то крем.. открыл видео твоего выступления… и просто… начал трогать себя. Чонгук застонал, прижавшись лбом к плечу Тэхёна. Пальцы Тэхёна продолжали ласкать — нежнее, глубже. Он чувствовал, как всё тело под ним дрожит. — Я слушал твой голос из наушников, — шептал Чонгук, глядя на Тэхёна, — и… и я представлял, что ты рядом. Что это твои пальцы. Твои губы. Он всхлипнул, когда третий палец Тэхёна вошел внутрь. Чонгук выдохнул: — Я представлял, что твои пальцы… касаются меня прямо как сейчас. Медленно… уверенно. Тэхён наклонился, коснувшись губами его шеи. Его дыхание участилось. Чонгук продолжал, дрожа от прикосновений и собственных воспоминаний: — Ты медленно поднял руку… и водил ею по себе. По шее. По груди. И тогда… я представлял, что ты так проводишь по мне. Ладонью. Мягко. Уверенно. Как будто точно знаешь, где мне будет хорошо. Вторая ладонь Тэхёна сомкнулась на его истекающем естестве и Чонгук застонал, почти теряя нить: — А потом… ты снял перчатку. И я… я думал… каково это — чувствовать твою руку на своей коже. Как ты дотрагиваешься до моего бедра. Медленно скользишь ниже… Он сглотнул, дыхание рвано вырвалось из груди: — Я трогал себя так, как ты двигался. В том же темпе. Я хотел… попасть в такт с тобой. С каждым твоим поворотом головы, с каждым шагом, с каждым изгибом руки. Тэхён горячо выдохнул: — Малыш… ты даже не представляешь, как ты звучишь сейчас. Но Чонгук не мог остановиться. Голос его дрожал, в нём была правда — до последней буквы, до последней дрожи: — Когда ты откидывал голову назад… и улыбался… я… я представлял, как ты смотришь на меня. Вот так. Сверху. А я под тобой. Такой же уязвимый, как сейчас. Наконец пальцы Тэхёна ощупали простату. И Чонгук застонал, запрокидывая голову: — Тэ… Тэхён… — Продолжай, — просил Тэхён, дрожащим голосом. — Пожалуйста. Я хочу слышать всё. Чонгук почти закричал, прерывисто всхлипывая: — Я тогда… не мог остановиться. Я касался себя всё быстрее… пока не… — он захлебнулся в собственном дыхании —... пока не кончил. Под твой голос. Под твоё дыхание. Пальцы Тэхёна ускорились, как будто ловили финальный ритм. — И сейчас… — прошептал Чонгук, в конвульсивном вдохе, — сейчас всё то же самое… Только это и правда ты. Твои пальцы. Твой голос… и я снова… Он не успел договорить. Волна наслаждения нахлынула разом, словно жаркое освобождение, будто сама память, желание и реальность слились в одно целое и взорвались в его теле. Тэхён смотрел, как тело Чонгука содрогается в выбросе — дрожь пробегала по позвоночнику, по внутренней поверхности бёдер, его кожа блестела в мягком свете лампы — влажная, трепещущая, беззащитная. И, боже, такая красивая. — Ты даже не представляешь, что ты только что со мной сделал… — прохрипел Тэхён, наклоняясь к уху Чонгука. Чонгук всё ещё тяжело дышал. Тэхён провёл ладонью по его боку и ниже — туда, там Чонгук всё ещё был чувствителен. Чонгук вздрогнул, судорожно втянув воздух. — Я слушал каждое слово, малыш, — голос Тэхёна стал вкрадчивее. — И представлял… как ты лежишь в том отеле. Разгорячённый. И при этом — думаешь обо мне. Он сел на пятки, быстро стянул презерватив с пальцев, бросил его в сторону и потянулся к краю кровати, где всё ещё лежали новые. Взял один. Порвал упаковку. — Ты сам разжёг это желание во мне, Чонгук, — выдохнул он, перекатывая латекс по собственному горячему естеству. — Сам. Чонгук знал этот взгляд. Это был голод. Тот самый, что он видел в глазах Тэхёна тогда, на пляже. — Раздвинь шире ножки, малыш, — сказал Тэхён, мягко, но с командной ноткой. Чонгук послушно развел бедра, он смотрел на Тэхёна снизу вверх — с доверием, с нетерпением, с желанием, от которого перехватывало дыхание. Тэхён поцеловал в губы — сначала медленно, потом глубже, влажнее. Их языки снова переплелись, стоны смешались с дыханием. Руки Чонгука скользнули по плечам Тэхёна, обвивая его шею. — Будет так, как ты тогда представлял, — прошептал Тэхён в его губы. — Как в том выступлении. Как ты мечтал. Но на этот раз — по-настоящему. Он опустился между его бёдер, прижал тело, и медленно, с полной сосредоточенностью начал входить, ловя каждый звук, каждый вдох, каждый дрожащий мускул под собой. Чонгук громко застонал. Всё внутри растворялось в этом моменте — в медленном, осторожном слиянии, в жаре кожи, в звуках, которые рождались неосознанно, прямо из сердца. Тэхён двигался так, будто каждое движение было признанием. Будто тело его произносило слова, которые невозможно было сказать — слишком хрупкие, слишком настоящие. Он целовал губы Чонгука, ловил каждый дрожащий вздох. Пальцы Тэхёна легли на его лицо, поглаживая щёку, скулу, подбородок. Поцелуй — мягкий, глубокий — забрал его дыхание, как волна. Как прилив, неостановимый и неизбежный. Тэхён двигался неторопливо. Каждое скольжение было подобно мелодии — неторопливая, жаркая, в ритме их дыхания. А Чонгук таял. Его грудь ритмично поднималась и опускалась. Он чувствовал, как каждое движение Тэхёна внутри него звучит, как низкая нота на струнах, натянутых между ними. Он ощущал его — в себе, над собой, повсюду. И всё же… ему было мало. — А ты? — прошептал он. — Ты фантазировал обо мне?.. Тэхён приник к его губам горячим поцелуем, и когда он оторвался, в глазах его плескалась тёплая, глубокая тень желания. — Да, малыш, — выдохнул он. — На Lotte Family Concert в прошлом году. Когда мы выступали с "Boy With Luv"… Помнишь, как ты выглядел? Чонгук кивнул, застенчиво прикусив губу. А Тэхён продолжал: — С этими мягкими, длинными волосами, падающими тебе на лицо. С этой рубашкой, которая развевалась от каждого твоего движения… А когда ты обернулся через плечо и улыбнулся — я... Тэхён выдохнул, глубже вбиваясь в горячее тело, отчего Чонгук резко втянул воздух. — Я чуть не послал агенство к чертам, — признался Тэхён. — Я едва держался, чтобы не подойти, не притянуть тебя к себе прямо на сцене. И поцеловать. А потом взять тебя прямо там. С каждым словом толчки Тэхёна становились все быстрее и быстрее. — А потом, когда ты танцевал, — продолжал он, — я смотрел, как твоя рубашка колышется, как под ней двигаются мышцы, как ты отбрасываешь волосы с лица... Я хотел быть этим ветром. Хотел прикасаться к тебе, чувствовать твоё тепло сквозь ткань. Хотел сорвать её с тебя и целовать твою спину, твою шею, твою грудь... Губы Тэхёна снова захватили губы Чонгука в горячем влажном поцелуе. — Я так хотел тебя тогда. Всего. И знаешь что? Горящий, затуманенный желанием взгляд встретился с глазами Чонгука. — Я хочу тебя сейчас даже сильнее. И Чонгук, с жаром в глазах, с трепетом в теле, глухо застонал. Тэхён накрыл его губы поцелуем, таким глубоким и долгим, что в нём можно было утонуть. Их тела двигались в едином ритме. С каждым толчком Тэхён словно вбивал в Чонгука безмолвное признание: "Я твой. Ты мой." Всё происходящее было больше, чем физика. Это была волна, которая захлестнула их с головой и не оставила шансов отдышаться. Чонгук стонал имя Тэхёна снова и снова — в вздохах, в шепоте, в крике, который срывался с губ. — Тэ... — он выгибался, подмахивая бедрами навстречу каждому новому толчку, — пожалуйста… Взгляд Тэхён был прикован к Чонгуку — к его губам, шее, глазам, лихорадочно горящим. Он двигался быстрее, резче, срывая с них остатки сдержанности. — Так… хорошо… — выдыхал Чонгук, закатывая глаза, — ещё… Тэхён наклонился, ловя его губы в очередной поцелуй — влажный, сбивчивый, настойчивый. Их языки переплелись, дыхание слилось, движения стали почти отчаянными — как будто за этим не было больше ничего, кроме них и этого жара. Движения Тэхёна стали размашисто глубокими, будто он больше не управлял собой, а просто следовал за тем, что происходило между ними — за этим огнём, этим ритмом, этой безумной близостью. Чонгук дрожал, как тетива, натянутая до предела, и с каждым толчком приближался к краю. — Тэхён… — Чонгук захлебнулся в собственном дыхании, срываясь на всхлип. И в следующий миг всё внутри него вспыхнуло — от толчка, от взгляда, от того, как горячо и без остатка он был любим. Тэхён почувствовал, как всё тело Чонгука задрожало под ним, как губы, приоткрывшись, выдохнули его имя с такой сладкой беспомощностью, что он больше не мог сдерживаться. Приглушённый хрип вырвался из его горла — и весь мир сжался до одной точки: до их соединения, до этого тепла, до этого звука, до этого взрыва, накрывшего обоих с головой. Они утонули вместе в той самой волне, о которой мечтали, которую представляли, которой жаждали в своих фантазиях. Только теперь это было по-настоящему. Реально. Осязаемо. Их губы нашли друг друга в пульсирующей тишине — поцелуй был горячим, затяжным, с легкой дрожью и прерывистыми вдохами между касаниями. — Малыш… — шепнул Тэхён, касаясь носом его щеки. Чонгук выдохнул — глубоко, тяжело, но с такой нежностью, что казалось, даже воздух между ними стал мягким. Его ресницы затрепетали, глаза медленно открылись — в них не было ни тени тревоги, только счастье, бесконечное и такое простое. Он провёл ладонью по щеке Тэхёна, словно не верил, что это всё действительно случилось. Здесь. С ним. В этом постельном полумраке, где каждый вздох ещё носит их имена. А Тэхён не мигая, смотрел на него. Чонгук был прекрасен — не как сценический идол, а как любимый человек, дышащий, уязвимый, живой. Тэхён склонился ниже и поцеловал его в висок. Потом — в щеки. Потом — в губы, откуда всё ещё не сходила счастливая, смущённая улыбка. Затем — слегка отстранившись — взглянул в лицо, сияющее довольной истомой и игриво прошептал: — Ну что… второй раунд? Чонгук не успел ничего ответить — как вдруг его живот громко заурчал. Почти в ту же секунду из живота Тэхёна донёсся точно такой же звук. Они замерли. А потом оба разразились смехом. Тэхён чмокнул его в губы — мягко, с искренней нежностью, и кивнул: — Что ж… давай покушаем. Он хотел уже было подняться, но Чонгук, лениво потянувшись, бросил взгляд вниз — на свой живот… и тут же поморщился с кривой усмешкой: — Мы оба… немного… испачкались, — он глянул на Тэхёна. — Сначала в душ. Иначе аппетит уйдёт. Тэхён оглядел его с видом художника, оценивающего картину, и кивнул: — Твоя логика безупречна, малыш. И прежде чем Чонгук успел что-то добавить, Тэхён легко подхватил его на руки. Тот взвизгнул, автоматически обвивая его шею, и засмеялся: — Я сам дойду! — Нет, я донесу, — ухмыльнулся Тэхён. — Твой парень лично доставит тебя в святилище очищения. — Ты невозможный, — фыркнул Чонгук, прижавшись к нему щекой, но улыбался слишком счастливо, чтобы спорить по-настоящему.

***

Кухня была наполнена мягким, теплым светом от лампы над столом. За окном уже опустилась ночь, но в стекле отражались их силуэты — два тела, ближе некуда, в одинаковых свободных футболках и с влажными волосами после душа. Чонгук сидел на подоконнике, одной ногой упираясь в стул, другой — обвивая ногу Тэхёна, сидящего напротив. Между ними стояли коробочки с едой. Они ели молча, время от времени встречаясь взглядами — и каждый такой взгляд заканчивался улыбкой. Настоящей. Уставшей, но очень счастливой. — Я не знал, что можно быть настолько вымотанным и при этом настолько счастливым, — тихо проговорил Чонгук, уставившись в окно. — Это странно, да? — Это нормально, когда ты влюблён, — пожал плечами Тэхён. Чонгук усмехнулся. На мгновение в комнате снова повисла тишина — не неловкая, а тёплая. Как мягкий плед на плечах. Тэхён вдруг спросил: — А как ты думаешь… может, стоит рассказать мемберам? О том, что произошло за те шесть дней после In the SOOP. Чонгук рассмеялся: — Они решат, что мы с тобой сошли с ума из-за любви. Тэхён тоже улыбнулся. — Что ж… тогда пусть это останется нашей маленькой, секретной историей любви. Чонгук вновь посмотрел в окно. Ночь за стеклом была мягкой, густой. Из-за тускловатого света лампы кухня тонула в полутьме, и небо выглядело особенно глубоким — и звёзды были видны ясно, как в те дни у леса. И вдруг небосклон прорезала яркая, золотая линия света. — Смотри! — воскликнул Чонгук, ткнув пальцем в небо. — Падающая звезда! Он замер, прижав ладони к груди, и что-то прошептал. Очень тихо. Тэхён смотрел не в окно, а на него. На то, как Чонгук светится. Как в его глазах отражается не звезда — а сама мечта. — И что ты загадал в этот раз? — спросил он с улыбкой. Чонгук хитро подмигнул. — Не скажу. А то не сбудется. Тэхён рассмеялся и притянул его за руку ближе. Их губы встретились в коротком, мягком поцелуе. — А ты? — спросил Чонгук. — Расскажешь, что загадал? — Расскажу, — улыбнулся Тэхён. — Я же не ты. — Ну конечно, — фыркнул Чонгук, закатывая глаза, но сдержать улыбку не смог. А взгляд Тэхёна вдруг стал серьёзнее. Нежнее. Он смотрел на Чонгука так, будто мир вокруг исчез, стёрся до белого шума — осталась только эта тёплая кухня и сияние в глазах напротив. Тэхён вдруг остро, до боли в груди, ощутил, как сильно он любит. Как он, оказывается, всё это время ждал именно этой минуты — без огней сцены, без камер, без чужих взглядов. Он смотрел на Чонгука — на его растрёпанные волосы, влажные ресницы, нежный изгиб губ — и думал: Я не знаю, чем я это заслужил. Но я приложу все усилия, чтобы эта улыбка никогда не покинула твои губы. И тогда Тэхён произнёс: — Я загадал прожить с тобой счастливую жизнь… во всех возможных мирах. В каждом. Где бы мы ни родились. В каком бы времени ни оказались. Я хочу любить тебя. И быть любимым тобой. И он не просто говорил это — он вкладывал в каждое слово то, что не вмещалось в язык. Трепет, нежность, верность. Глубокую благодарность за то, что Чонгук подарил ему свое сердце. И в этом взгляде — столько любви, столько света, что Чонгук на секунду затаил дыхание. Город за окном, тусклая лампа, звуки, голоса, всё исчезло — остался только он. И Тэхён. И это чувство. Глубокое, тёплое, сияющее — как будто внутри него распустилось солнце. Чонгук вдруг понял, что в груди не просто стучит сердце. Оно поёт. Тихо, благодарно. Потому что в этой жизни, в этом человеке, в этой ночи — он нашёл всё, что искал. Чонгук почувствовал, как его глаза слегка щиплет — от нежности, от того, что такое счастье действительно существует и он его держит. В ладонях, в дыхании, в губах. Он потянулся ближе и поцеловал Тэхёна. Так, будто этот поцелуй был не просто прикосновением — а клятвой, не просто близостью — а возвращением домой, не просто жестом — а вечностью, вложенной в одну-единственную секунду. Чонгук загадал то же самое, что и Тэхён. Хоть и не сказал этого вслух. А звёзды за окном — как будто подмигнули. Словно они услышали их искреннее, бесконечно важное желание. И улыбнулись в ответ.