Туда-сюда

С тех пор, как Аластор закончил университет, он облетел довольно много стран. Как-то так получилось, что (на тот момент только осваиваемая) карьера журналиста заводила его в разные уголки мира. Сначала это были разные области, потом — страны бывшего СССР, конечно, но постепенно радиус начинал расширяться. Аластора ценили за коммуникабельность, харизму и профессионализм, и давали ему много работы, за которую он, как рьяный трудоголик, брался. Путешествовать без цели работы для него было редкостью, и он разучился отдыхать в дороге. Но в этом году пришлось пытаться научиться. Аластор никогда бы не подумал, что не будет собирать чемодан без десяти пакетиков кофе "3-в-1", термобелья, перцового баллончика и набора с профессиональным микрофоном, который был с ним последние три года. Но вот… он здесь. На кровати лежали плавки и крем от загара. Рядом отдыхали купленные буквально вчера резиновые тапки. Он даже откопал со дна коробки с вещами из прошлой квартиры ласты и маску! Но глаза у Аластора были совершенно стеклянные. Он собирал вещи почти бездумно, без всякого предвкушения. Он ехал вникуда, делать целое ничего, и не знал, чем это все кончится. Если совсем кратко: он предполагал несусветную скуку на три недели. Он перевел взгляд на небольшой стеллаж, на крючке рядом с которым висели его многочисленные бейджи с надписью “пресса”. Теперь он ехал без бейджа, и чувствовал себя даже как-то голо что ли. Как будто на нем недоставало одежды. У него было много поездок, много путешествий. Жизнь со стороны казалась такой насыщенной: поезда, самолеты, штампы в заграннике. А на деле — побег от себя. Когда удираешь от стаи собак по подворотням где-то в Шахтах, тебе не до внутренних терзаний по бывшим. Когда едешь в плацкарте в Мурманск, снег за окном — как белый шум, и хочется только спать, завернувшись в два одеяла. Когда берешь интервью у маньяка в колонии — мир сужается до твоего диктофона и речи сумасшедшего. Ну и давайте честно: сигаретка в шесть утра в Феодосии на скале перед затонувшим ржавым кораблем — это не просто сигаретка. Куришь — а в голове вакуум. На записях и фото со встреч с фанатами его улыбки казались невероятно красивыми и искренними. Его карие глаза со стороны выглядели теплыми, особенно в сочетании с веснушками. А если поставить его рядом с толпой белых людей, то он даже будет выглядеть загорелым. Но на самом деле Аластор балансировал на грани между полной пустотой и переполненностью. В сознании его удерживала только Рози и адреналин. После смерти мамы и потери Люцифера он старательно игнорировал депрессию, которая за годы стала настолько высокофункциональной, что он почти ее не замечал. Но что-то когда-то должно было поменяться. В этом году дома было жутко холодно, июнь выдался дождливым и пасмурным. Аластор давно не помнил такой дерьмовой погоды, особенно для первого месяца лета. Снег в мае — да, грозы — да, потопы из-за плохо работающих ливневок — как нехуй делать. Но холод... нет. Не в Москве. Не в июне. Аластор на секунду остановился, смотря на собственные руки. Его предки, так-то, жили значительно южнее Москвы, он один, как дурачок, до колонии “Полярный волк” и обратно, как к себе домой катается. И он один — как бледная поганка на их фоне, если смотреть по фотографиям. Рози давно это заметила, смеялась, а потом он как-то в шутку рассказал ей, что врачи поставили ему дефицит витамина Д, и понеслась. Они сидели в кафе в восемь вечера, потому что Аластор монтировал подкаст, а Рози нужно было его выловить хоть как-то, и она предложила коворк. Но коворка, как обычно, не состоялось. — Аластор, так нельзя! — она всплеснула руками. — Я пропью капли — и все будет нормально, — отмахнулся он, закатив глаза. — Ваш эспрессо-тоник, — милая девочка-официантка поставила рядом с ним пластиковый стаканчик. Аластор сказал лишь тихое: — Благодарю. Они снова замолчали, но Рози ничего не говорила специально, чтобы вынудить друга продолжать. У нее точно было много мыслей по поводу его поведения. Аластор, предсказуемо, посмотрел ей в глаза, потом не выдержал, посмотрел в стену, в другую, помешал кофе трубочкой, наконец поставил его на стол и выдохнул. — Дорогая, я так живу последние три года. Проживу еще десять, — он постарался улыбнуться такой улыбкой, какой он обычно очаровывал всех вокруг, но подруга не купилась. — Ты себя в зеркало видел? — она взяла его руку и распластала ладонь по своей. — Кожа да кости! Еще и недостаток витаминов! Так нельзя. Еще одна командировка в Забайкальский край — и от тебя совсем ничего не останется. — Не драматизируй. Она резко дернула другую его руку и указала на мизинец без ногтя. Тот у Аластора был выдернут при загадочных обстоятельствах в прошлую поездку. Аластор отвел взгляд. — И что ты предлагаешь? — Турция. Анталия. Отель пять звезд, “все включено”, — она нахмурилась так, как будто перечисляла наказания, ожидающие его, как преступника. Лицо Аластора с каждым словом становилось все разочарованнее. — Ты улетаешь, я прилетаю к тебе через неделю. Три недели ты не работаешь… — Рози! — он воскликнул как обиженный ребенок, у которого отобрали конфеты. — Не думаешь, ничего не делаешь. Лежишь на пляже, читаешь свои гейские книжки… — “Зови меня своим именем” — это почти что классика, — проворчал Аластор. — И загораешь. Ты меня услышал? Аластор нахмурился и отвернул голову, но Рози не сдалась. — Иначе плакала твоя встреча со следователями по делу маньяка из Иркутска для следующего подкаста. А вот это было серьезно. — Услышал, дорогая, — сдался Аластора. — Вот и славно! В общем, Рози его быстро убедила. В тот же вечер Аластор отпросился у начальства (отпуск у него был один раз, и тот — два года назад) и купил билеты в Анталию. Аластор не отдыхал толком. Когда он осиротел, он бежал, сломя голову, чтобы не думать об этом, чтобы не вспоминать жизнь в семье. Он обзавелся несколькими друзьями, но только Рози подпустил близко, потому что у нее не было цели проникать ему под кожу. Она просто хотела быть рядом. Поддерживать. И он это ценил, и отдавал столько же заботы в ответ. Насколько мог, учитывая, что Рози была его на восемь лет старше. Когда он закончил собирать чемодан, он с удивлением обнаружил, что внутри осталось еще довольно много места. Оказывается, что если не брать оборудование, то за чемодан не нужно будет переплачивать. Подумав еще, Аластор доложил в свободное место несколько книг. Аластор не спал. Он просто лежал, смотря в потолок. Когда прозвенел будильник — он встал, надел заранее заготовленную одежду, вызвал такси. Стоило ему ступить за порог, как театрально-широкая улыбка растянулась на лице сама собой — привычка. Именно сегодня почему-то выглянуло солнышко, что слегка подняло ему настроение, но в целом, он чувствовал себя как обычно. На автопилоте. Но почему-то чем ближе к аэропорту он подъезжал, тем лучше он себя чувствовал. Может, Рози была права?.. Он прошел все досмотры, дождался, и наконец ступил в самолет. Выискивая глазами нужный ряд, он совсем не обращал внимание на людей. Стоило ему наткнуться на нужный номер, как он опустил взгляд, и встретился с самыми красивыми голубыми глазами, которые он когда-либо видел. Что удивительно, эти глаза были ему давно знакомы. Прошло еще секунд пять прежде, чем он понял, что это был Люцифер. Человек казался знакомым, но сознание запихнуло его образ так далеко на подкорку, что не сразу удалось его достать и опознать. Никто не собирался ждать, пока Аластор оправится, и его грубовато пихнули из прохода. Пришлось сесть на свое место. Прямо по соседству с Люцифером. — Привет, — смущённо сказал он. Люцифер отозвался ровно таким же тихоньким голосом: — Привет. — Папа, ты знаешь этого дядю? Аластор перевел взгляд на Чарли. Маленькая светловолосая девочка, папина полная копия. Очаровательная, просто куколка. Люцифер выглядел как-то смущенно, загнанно, неуверенно, как будто Аластор одним своим появлением загнал его в угол. Аластор судорожно перебирал варианты действий: пересесть, попросить обменяться с кем-нибудь местами, выбежать из самолета, устроить истерику... — Здравствуйте! Меня зовут Чарли! — но Чарли вдруг полезла Люциферу на колени, протягивая руку с такой сногсшибательной уверенностью, что Аластор засмеялся. Он посмотрел на Люцифера, и тот еле заметно кивнул, расслабляя плечи. — Здравствуй, Чарли. Меня зовут Аластор, — он пожал руку Чарли двумя пальцами, настолько она была крохотная. И когда они снова поздоровались, и завязали нормальный диалог, и Люцифер перестал выглядеть как загнанный зверь, Аластор вдруг заметил, что и небо сегодня по-особенному яркое, и детский смех в самолете — не просто фоновый шум, и вкус кока-колы, налитой на борту какой-то особенный. Ни о чем этом он, конечно же, не сказал вслух, но не сомневался, что Люцифер почувствовал небольшие изменения. Возможно, это будет первое путешествие, в котором Аластор ни от чего не убегает.