Well, i do too

Сакура кладёт кольцо в дальний угол комода, смотрит на полную луну, что ярко выделяется на фоне синевы небосвода. Переминается с ноги на ногу и касается правой рукой фаланг левой. На безымянном пальце отсутствие прохлады металла резко заставляет сердце встрепенуться. Да, она помнит, как сняла кольцо и положила в самый укромный уголок, надеясь, что так не наденет его снова. Но что-то в его отсутствии до смерти пугало её. Будто ей отрезали фалангу пальца, раздели догола и заставили стоять на высеченных лицах Хокаге. Она резко, словно от этого зависела её жизнь, открыла последнюю полку комода, засунула руку в самую глубь и задушила безымянный палец красивой петлёй. Дышать стало легче.

***

Саске Учиха.

Так много всего высечено в этих буквах. Один их вид и звучание заставляют Сакуру трепетать и ощущать всё с утроенной силой. — Больная, — с усмешкой говорила Ино. — Но знаешь, я тебе даже завидую. Пронести любовь сквозь года и расстояние – это сильно. Сакура улыбалась. Да, она — идеал жены. Любящая, умная, хозяйственная… Ох, — вздохнула она, представляя, как будет встречать его с букетом цветов. Она так скучала по нему, ей так хотелось воссоединиться с ним. Хотелось накрыть на стол побольше еды и сесть рядом с ним и Сарадой, как и подобает хорошей семье. Сарада выросла копией отца — такие же тёмные волосы и глаза, бледная кожа и недовольное лицо. Её дочь никогда не заботилась о её чувствах. — Мама, — говорила она. — Папа ведь не вернётся… Бывшая Харуно тогда застыла с губкой в руках. Что за ерунду она несёт? Конечно, он вернётся. Он всегда возвращался. — Милая, не неси чушь. Я же говорила тебе – он на очень важном задании, и… Договорить ей не дали. — Он даже нам не пишет! — в гневе крикнул детский голос. — Я знаю, что то письмо на день рождения написала ты! И прошлое тоже… Зачем ты вечно говоришь, что он придёт? Ненависть в голосе дочери позволила осознать ей степень своей усталости. Сейчас она доставала до самого космоса. — Потому что это правда, Сарада, — как можно спокойнее говорила она. — Перестань, пожалуйста, с такой злостью говорить о нём. Он любит тебя всем своим сердцем. И поэтому сейчас не может видеться с нами – он защищает нас, нашу деревню и всех в ней. — Я не хочу, чтобы он защищал нас! Я хочу, чтобы он просто был рядом! Дверь хлопнула. Сакура глубоко вдохнула, а затем медленно выдохнула. Почему ей всё ещё приходится бороться за свою любовь? Почему вечно нужно кому-то что-то доказывать? Тело задрожало. Учиха медленно опустилась на колени, держа мыльные руки перед собой. Вода с них текла на паркет. Плечи дрогнули — и она беззвучно заплакала. Устала. Так сильно устала… В следующую минуту прозвучал треск разбитой посуды. Мир уже и позабыл, как легко вывести из себя Сакуру Харуно.

***

Она гордилась гербом на своей спине. Ей хотелось, чтобы все знали, что она, именно она — жена единственного уцелевшего из клана Учиха. Именно она — мать его ребёнка. — Ничего не забыла? — буднично поинтересовалась Сакура, поправляя форму дочери. Та отрицательно кивнула, нахмурив брови. — Что ж... Тогда хорошо проведи своё время. Сарада молча пошла вперёд, не поднимая глаз с пола. Сакура же долго смотрела ей вслед, ожидая, пока та обернётся, чтобы помахать ей на прощание, но этого так и не произошло. В груди стало чуть тяжелее. Работа в госпитале была утомляющей, ей часто приходилось приходить домой за полночь и заходить в уже тихий дом. Сарада была умной не по годам девочкой: она ложилась рано, сама подготавливала вещи на утро. Сакура гордилась ей, и в то же время тосковала. Ей хотелось, чтобы в окнах горел свет, а как только она заходила за порог, слышались радостные голоса: «С возвращением!» Хотелось целовать пухлые щёчки дочери и желать ей спокойной ночи так, чтобы она слышала.

***

— Ты подстригла волосы? — спросил Наруто, когда она передавала ему свои отчёты. Они виделись только по работе, словно никогда не были близки. Это огорчало Сакуру, но таковы прелести взрослой жизни. Она вообще редко с кем стречалась за пределами работы кроме Ино. — Длинные тебе… — он вдруг замолчал и состроил глупую, но задумчивую рожицу, как всегда при этом почёсывая щеку. — Ээ… ну… нежнее стали? — затем он заговорил быстрее, будто обороняясь. — Но так тебе тоже идёт! Вернее, мне так даже больше нравится… То есть я хотел сказать, что это… ну-у… делает тебя более похожей на себя! Да, именно так! — он довольной улыбнулся, будто решил какую-то сложную задачу. Сакура машинально коснулась кончиков волос, едва сдерживая улыбку. — Спасибо, — сказала она. Позже она встретилась с Ино, та её отругала, сказав, что теперь любовных писем и подарков будет меньше, будто Сакуру это волнует… — Ну хорошо, чёрт с письмами, я уже поняла, что ты — святая жена, которая так и помрёт, ожидая своего хахаря у алтаря, вспоминая одну единственную ночь, проведённую с ним вместе. Но ведь Саске любит длинные волосы, или ты за эти годы об этом забыла? Сакура сжала руки так, что костяшки побелели. Яманако часто её выручала, но этот её язык без костей… Чёрт, иногда она жалела, что снова взялась за дружбу с этой паскудой. — Не завидуй, свинья. Иначе, видишь этот кулак? — она демонстративно приблизила руку к лицу подруги. — Он окажется на твоём лице, и, поверь мне, я не стану тебя лечить. Разумеется, она помнила, что Саске любит длинные волосы, как она могла позволить себе забыть? Но пока его нет рядом, не было смысла их хранить. Она смотрела в зеркало: в павшие глаза, синяки под нижними веками, в отсутствие света в глазах и начинающиеся морщины. Взгляд перешёл на волосы — длинные и прямые — они блестели на свету солнца, которое било в единственное окно в ванной. Они казались ей красивее самой себя. Волосы словно впитывали всю её энергию Минута размышлений и два взмаха руки. Пару секунд сожалений, а затем уборка. «Прости, Саске. Я обязательно начну их отращивать, как ты вернёшься». — Красиво, — Сарада с блеском в глазах смотрела в зелёные глаза матери. — Почему ты давно так не сделала? Мне кажется, так ты выглядишь счастливее. Сакура лишь крепче обняла свою дочь, которая сегодня вела себя нежнее, чем обычно. Тяжело было это признавать, но ей чертовски не хватало этого. Нежности и любви.

***

— Мать-одиночка. — Надо же… И сколько ещё она собирается его ждать, наивная! — Одержимая скорее! — со смехом произнесла другая. Как же достали эти разговоры. Именно они заставляли её дочь в своё время страдать и говорить ей обидное и неприятное до боли: «— Это правда, что ты не виделась с папой больше лет, чем проводила с ним времени?» Эти глупые сплетницы… Да что они понимали, несчастные! Сами наверняка никогда не любили, да и разве могли такие глупышки испытывать такое прекрасное и чистое чувство? Конечно, нет. Они даже понятия не имели, что это — «любовь». А вот она знала, поэтому так часто слышала эти завистливые слова. Она — Сакура Учиха. Она — лучший медик Конохи. Конечно, ей не могли не завидовать. — Не хмурься так, — послышался неприятный знакомый голос. — Морщины будут. — Мама? Сакура напряглась: что эта женщина потеряла здесь? Столько лет не виделись, и вот она здесь, заставляет мяться её, как маленькую девочку. — Она самая. Что уже и мать родную признать не можешь? То-то же, видеться чаще надо было. Проглотив комок злости, Сакура спросила: — Зачем ты здесь? — Тебя увидеть. Зачем же ещё в больницу ходят? — Иди в соседнюю палату, у меня сейчас перерыв. — Учиха взяла листы со стола и начала их перебирать, пытаясь сбить таким образом тревогу. — Вот так значит: сначала родных родителей не навещает уж Ками-сама знает сколько лет, а затем, когда мама сама приходит – нагло лжёт ей в лицо! — Мама? Да тебя язык не поворачивается так назвать! — в голосе звучала обида. — Ты вечно меня упрекала, и даже сейчас… Неужели ты?! — от наплыва чувств Сакура запнулась. Казалось, у неё начиналась истерика. Дышать стало тяжелее. Она внимательно взглянула в лицо матери — такое же, как прежде: ни капли нежности и теплоты, только холод и сталь. — Где ты была, мама? — тихо, чтобы не заорать, говорила она, едва сдерживая слёзы. — Где ты была, когда я так в тебе нуждалась? Почему не пришла на рождение Сарады? Почему ни разу не навестила нас? Почему? Почему не помогла, зная, что я одна? Почему ты всегда так ко мне относишься? — Потому что ты не просила. — Не просила чего? Любви? — всхлипнула Сакура. — Так разве о ней просят? Разве ты не должна была любить меня просто так? — Помощи, Сакура. Ты никогда не просила помощи. Не просила навестить. Сакура рассмеялась: сначала тихо, с болью, затем громко с горечью. — Ты сама выбрала этот глупый путь, так что иди по нему смело, как делала это раньше. Она ушла так же быстро, как появилась. Увидятся ли они снова? Она не знала. Но вдруг ей резко захотелось обнять Сараду и сказать ей, как сильно она её любит. Вторая половина кровати была вечно холодной. В выходные, в редкие дни, ей хотелось по-детски попросить Сараду поспать с ней рядом. По правде, она всегда ждала, что та сама это предложит. Но дочь росла слишком ответственной. Это огорчало. В темноте их комната казалась бесконечно большой и холодной. Сакура прижимала подушку к себе, обнимая её, будто самого близкого человека. Ей катастрофически не хватало тепла. Иногда она просыпалась посреди ночи, задыхаясь от страха. Ей снилось, что она тонет. В этом одиночестве, первые минуты после пробуждения она не могла понять, что сон, а что — реальность. Глухое чувство в груди неумолимо росло — смесь тоски и одиночества. Не так она представляла себе семейную жизнь с Саске Учиха. И всё же, когда она нечаянно касалась холодного металла подаренного им кольца, её охватывали радость и сила, такая, что горы можно было свернуть. «Саске», — думала она. — «Он любит меня, у нас есть дочь. Подумать только, какое это счастье! Он вернётся, и тогда всё будет хорошо, всё будет просто замечательно. Тогда все заткнутся, а чашки на кухне будут громче стучать» Она улыбалась, представляя эту картину, и всё отходило на задний план: Ипотека, работа, сплетни, одиночество, усталость, переживания за Сараду, боль в груди, которую не вылечить чакрой. Всё это переставало иметь значение. Она закрывала глаза и представляла, как утром проснётся пораньше, чтобы перечитать его давние письма, которые хранит, как зеницу ока, в сейфе в левой половине шкафа. Она достанет пергамент и напишет ему письмо, чтобы он знал, как много он значит для неё и для Сарады. И пусть он не ответит — она не обидеться. Ведь у них есть общая дочь, общий герб на спинах и общая кровать — разве это не настоящее проявление любви?