Волчий холод

      Манс скучающе наблюдал за копошащимися людьми, и не только, размышляя о маленьком воронёнке, которого они приютили. Проблем он, как таковой, не доставлял. Ни драк, ни скандалов, ни преступлений - ничего такого не было. Парнишка был молод, но умён, обучен и излишне вежлив. Прямо-таки лордёныш, а не бастард. Но было кое-что, что, пожалуй, становилось причиной головной боли Манса. Взгляд Джона Сноу и его волка. Уже все в движущейся колонне знали, что воронёнок не простой, отнюдь, мало того, что Старк, так ещё и варг, но от знания не становилось легче. Парень не умел с этим управляться, да и не пытался. В колонне хватало варгов, которые, за бутылкой горячего, лишь бы не мочи, научили бы его всему, что знают. Обученный варг лучше дикого, как бы иронично это в их случае не звучало, но убедились они на собственном, немного печальном, опыте. Джон сам не замечал, как пугал людей вокруг себя. Иногда мальчишка мог стоять на месте по полчаса, смотря своими ледяными глазами в саму душу любого, кто к нему подходил. Самое страшное, что волк его делал точно так же. Молчаливый альбинос, который предпочитает действовать. Пожалуй, он как нельзя лучше подходил мальчишке. Они были тихими, спокойными, оттого их и опасались. Спокойные, словно сама смерть, что ходит по этим землям. Так ему сказал один из его людей. Пожалуй, так оно и было. Манс наблюдал за ним издалека. Парнишка пугал многих, и лишь дети огня радостно хохотали рядом с ним. Бесстрашные, поцелованные самим солнцем. Они не боялись холода, не боялись смерти, напротив, они заводили с ней дружбу и даже любили. Манс знал, что нельзя судить так о человеке, исходя лишь из его незначительных повадок, но ничего с собой поделать не мог. Джон Сноу, холодный, словно эти земли, пугал многих рослых мужчин. Пугал своими холодными глазами, своей тишиной и моралью, своей отвагой и готовностью сгинуть. Пугал своей мертвецкой тишиной. Многие старики, вспоминающие былое, словно они живут уже восьмое тысячелетие, поговаривали, что Старки отличаются от них малым, лишь тем, что в жилах их волчья кровь, а на челе их поцелуй детей леса. Манс никогда этим сказкам не верил. Но теперь начинал. Лютоволк был не так прост. Шесть детей, шесть волчат, шесть варгов. Боги благословили этого паренька, а посему кто он, Манс, такой, чтобы ему не верить. Но иногда, засыпая на своём ложе, он мучался от абсурдного вопроса - если убить Джона, восстанет ли он из мертвых в полном уме и здравии, и увидит ли он в его глазах тот же мертвецкий холод, что и сейчас, когда тот, проживший лишь шестнадцать лет на этом свете, удосуживает кого-то своим взглядом.       Игритт постукивала пальцами по коленке, внимательно наблюдая за своим воронёнком, который, пусть и бессмысленно, но всё ещё отрицал это. Джон с легкой ухмылкой почёсывал лютоволка за ушком, словно это была ручная псина, не вкусившая крови. Картина эта поражала. И волк, и Джон смотрели на мир безразличным холодом, непроницаемым, нечитаемым. Иногда казалось, словно оба они прожили на этих землях многие столетия, оттого, набравшись опыта, и посуровели. Но это было далеко не так. Волк, которому, судя по словам хозяина, лишь два года отроду, и сам хозяин, который лишь недавно получил право называться мужчиной, но несмотря на это, оба они обладали холодом в своих глазах, в своих жестах. Словно мертвецы они были холодные, непробиваемые, невероятно тихи, и наблюдательны. Они смотрели вдаль таким взглядом, словно уже понимали что их там ждёт. Они вглядывались в темноту леса, забавно морща нос, словно уже чуя запах крови своей добычи. Они переглядывались, даже не используя слова и жесты, словно были не человеком и зверем, а единым целым. Они пугали. Но вместе с тем и завораживали. Лютоволк и его хозяин, недалеко ушедший от него. Те, в чьих глазах можно рассмотреть лишь холод и смерть, что, по сути своей, единой.       Тормунд громко хохотнул, хлопая Джона по плечу, заглядывая ему прямо в лицо. На губах юнца сияла широкая улыбка, но глаза, как и всегда, показывали лишь холод самой смерти. Такой понятный и такой непонятный. Это раздражало, и, возможно, пугало. В этих глазах Тормунд видел смерть, не только свою, но и вообще любую. Холодный, безразличный взгляд, смотрящий сквозь тебя, сквозь этот паршивый мир. Такой взгляд он видел лишь у волка воронёнка и у мертвецов. Казалось, словно перед ним дряхлый старик, но на деле это был лишь юнец, глупый и не познавший мир. У Тормунда дети были старше этого дуралея, но он мог поклясться, что никогда не видел в их глазах того, что видел в его. У Тормунда было много прозвищ, и у Джона видимо одно тоже имелось. Сноу. Как нельзя лучше ему подходит. Холодный, неприступный, неживой. Порой казалось, что смерть подойдет ему больше, чем жизнь. Это пугало.       Сэмвелл Тарли знал многих людей, не столько из-за желания, сколько из-за необходимости и настояния его отца. Сэм видел бывалых воинов, видел несчастных вдов и матерей, видел людей молодых и старых, побитых жизнью и нетронутых пока ей. Он был свидетелем разных судеб, и знал, как порой сама жизнь тушит души людей, не оставляя в их глазах задорного огонька. Когда он ехал на стену, он уже заранее знал, что надежда там покидает всяк входящего. Но увиденное, в какой-то степени, его удивило. Среди его новоиспечённых братьев было полно энтузиастов. Полно, но не все. Джон Сноу. Человек, что за него заступился, что помог ему, что устроил ему лучшую жизнь, которая только может быть в этом месте. Его глаза были подозрительно холодны и бесчувственны, словно у мертвеца. Он ходил тихо, никогда излишне не шумел, был умён и сообразителен, но при этом учтив и добр. Он был словно мертвец, отживший свое, и теперь лишь коротающий время на краю света в ожидании собственной участи. Его глаза, абсолютно пустые, как и у его волка, лишь подтверждали это утверждение. Джон был лучше многих в дозоре. Грамотный, умный, обученный и сильный, а главное - молодой. У него было все, кроме радости жизни. Долг. Вот бельмо, которое тянуло его вниз. Он слишком серьёзен. Джон не позволял себе осечки, не позволял себе страха или колебаний. Не позволял попирать свою честь и нарушать данные клятвы. Так его воспитал отец, таким его благословляли боги. Ведь откуда ещё он тогда взял своего волка, который был словно продолжением его самого?       Джон внимательно смотрел в воду, а точнее на свое отражение. Порой ему, как бы это глупо не звучало, казалось, что он рождён лишь для того, чтобы умереть. Счастлив ли он? Нет. Никогда. Он потерял дом, семью, а теперь и честь с достоинством. Он шёл против своих братьев, пусть и не по своей воле. Ничто не доставляло ему настоящего счастья. Брошенный на краю света, нежеланное дитя, которое ненавидели и презирали, словно он виноват в том, что родился. Иногда ему казалось, что в своих же глазах он видит свою гибель. Преданный, одинокий, уставший. Таким он будет в свой последний час, это его ждёт в жизни. Но до этого еще далеко. У него слишком много дел здесь, у живых. Поэтому он поднимается с земли, отряхиваясь от снега, смотрит на рассвет, лениво заползающий на небосвод, и легко улыбается, окликивая лютоволка. Возможно, сегодня он сможет забыться хоть на час. Было бы неплохо.