"Потеря цели" или "Праздник и откровения"

Синклит. Обычно стерильно белый с голубыми вклаплениями вагон-ресторан сегодня был украшен к празднованию закрытия самой проблемной ветки. Сложнейшая цель – Тадмавриэль – была устранена, да не абы кем, а свежеотвязанным штурмовиком – Лолошкой. В вагоне царила праздничная атмосфера, многие разбились по групкам наслаждаясь продлённым перерывом и закусками. Кацпер Малецки – супервайзер Ло, который знатно настрадался со своим подопечным, сейчас мило общался со своими друзьями. Что правда самого виновника торжества уже давненько небыло видно. Куда он делся? Чёрт – или другие существа которыми обычно грозятся – бы его побрал, если он снова свалил куда-то и попадёт в передрягу! Малецки говорит друзьям что ненадолго отойдёт, а сам пошёл искать горе-штурмовика. К счастью, искать долго его не пришлось, тот даже не вышел за пределы вагона! Он стоял притаившись в укромном углу с маленькой порцией еды и с тоскливым выражением лица. Малецки сначала радостно зовёт Ло к себе, но сразу понимает, что тот не в настроении разговаривать. – Ты какой-то поникший. Всё нормально? Тебя там ждут. – спрашивает супервайзер подходя ближе к другу и становится напротив опираясь на стену, смотря на него исподлобья. – Извини, Кацпер, я очень хочу быть частью вашего празднования… но не могу себя заставить. И вам настроение портить не хочу. – Ты ничего не портишь! Ну, я конечно раньше тебе причитал, когда ты меня ослушивался, но я же это любя! Да и вообще -- – Не в тебе дело. Перестань пожалуйста говорить что моё поведение – это твоя вина. Просто тебе не повезло с таким новичком как я. – тихо отвечает Лололошка заметно кривясь, сводит брови и замыкает губы. – Ох... Что ж. Тогда в чём дело? Расскажешь? – уже мягче спрашивает Кацпер, пытаясь разглядеть глаза собеседника сокрытые очками. Лололошка нервно сжимает шарф, отрешённо смотря куда-то, а затем отвечает: – Я солгал тебе. – Что? О чём? – Думаю проще будет сказать о чём я НЕ лгал. – Ладно. И-- что дальше? – Теперь, когда Тадмавриэль мёртв, думаю я могу рассказать тебе хотя бы часть своей жизни. Но это долгая история и она далеко не весёлая. Я могу рассказать её часть сейчас, если ты готов будешь пожертвовать сегодняшним хорошим настроением на вечеринке. Малецки тупит взгляд на Ло, оборачивается и смотрит через плечо в сторону где проходит празднование, а затем говорит: – Кажется для тебя это действительно важно. Раз уж ты так долго увиливал от ответов, а услышать их я хочу, то думаю я согласен. А отметить "устранение" мы сможет и потом вместе, наедине. Пойдёт? – воодушевлённо подбадривает тот друга. – Хах, хорошо, пойдёт. Спасибо. Нам лучше отойти подальше, к тебе или ко мне. – Хорошо. Пойду скажу, что ты чувствуешь себя уставшим и мы пойдём. – Ладно. Пошли. Оба вышли со своего укрытия на осветлённое пространство и пошли к выходу из вагона в котором проводилось празднование под редкие грустные прощание с поздравлениями напоследок и пожеланиями поскорее поправиться. Ло настоял на том, чтобы пройтись к койкам пешком – выиграть немного времени на обдумать как всё преподнести, а пройдя в само кроватное измерение Лололошки, оба пристроилась на ступеньках. Следующие… сколько? Метров 70? Ло посвятил чтобы рассказать своему, пожалуй, самому близкому знакомому в этом месте о своей истории. Об Архее, об Отце, и конечно об их дорогом Эграссе.

***

Знаешь что такое страх? Это не выговор от начальства. Это даже не боязнь перед отвязкой. Страх – это стоять на арене посреди руин города в котором ты вырос, смотря в глаза существу сына которого тебе пришлось убить собственными руками.

Ответственность – это с разбитыми коленями, с кровоточащими от церемониального ритуала запястьями, с рваными ранами на теле от проросших из органов через кожу кристаллы сражаться с дюжиной монстров, которые возобновлялись как только добивал предыдущую партию, и шанса на проигрыш нет, ведь это будет значить отдать своё тело и разум. Это будет значить подвести людей которых ты так кропотливо собирал и бережно вёл за собой уверяя доверится тебе.

Траур – это узнать что сын твоего заклятого врага был твоим лучшим напарником и другом – единственным ради кого ты так старался быть хорошим.

Безысходность – это когда приходится позволять своему заклятому врагу швырять тебя об металлические стены и позволять себя унижать, потому что он – единственное что у тебя осталось из твоего прошлого, и единственный от кого зависит твоё будущее.

Цель – это забыть обо всём и всех, и в первую очередь о себе. Перестать думать о себе вообще. Разве имеют значения многократные обмороки, когда цель так близко, почти рукой дотянуться, стоит лишь зайти в вагоне-телепорт?

Предвкушение – это когда спустя сотни веков получаешь возможность покончить с тем, что буквально отравлял тебя и всех твоих близких.

Ощущать вкус приближающейся победы и закрытия истории. Ожидать как будешь смотреть за его смертью у тебя на глазах, одновременно мысленно придумывать отмазки начальству, если убить его не получится – настолько он вбил в твоё сознание зерно сомнения.

Агония – это триумф которого ты так долго ждал, а после него вязкое мерзкое чувство пустоты.

Знаешь, я тогда стоял и смотрел на его тело и не позволял себе радоваться пока ты мне в лицо не скажешь что он действительно мёртв. И ты именно это и сказал. А я ничего не почувствовал. Может это усталость? Но даже после сна я не чувствовал ничего. И это не "нормально" и даже не "сойдёт". Это просто отсутствие мыслей в голове и наполнения внутри. Мне начинается казаться что за место искры внутри меня теперь чёрная дыра поглощающая всё остальное.

Я так погряз в планах мести и жажде расправы, что теперь, достигнув этого, не знаю что делать дальше.

Для вас Тадмавриэль – сложная цель.

Для меня – вся жизнь.

Моя жизнь ощущалась как марафон, в котором нельзя останавливаться, потому что остановиться – значит умереть, либо что ещё хуже – позволить умереть моим близким за меня. Я привык глушить все проблемы в рутине: строить дом, сажать растения на ферме, добывать руды в самодельной шахте. Наверное это звучит странно для тебя, но когда всю сознательную жизнь живёшь так, со временем забываешь, что так не везде. Пожалуйста, не держи на меня зла, ведь я знаю что синклит – твой дом, но он никогда не станет домом для меня. Я терпеть не могу видеть эти белоснежные стены. Ещё немного и я променяю их на такой же белезны стены с мягкой обивкой. Я паникую когда понимаю, что опаздываю на какое-то собрание. Я чувствую стыд когда ты пугаешь меня за беспечное отношение ко своему здоровью. Кажется я слишком привык, что тело восстановит искра, а остальным просто не будет до меня дела, ведь даже я сам думал что ты опустишь руки уже после второго моего ослушания приказа. Я просыпаюсь ощущая тревогу от того что открывая глаза вижу перед ними потолок, а после тревоги – тошноту, вспоминая что когда выйду отсюда, не смогу посмотреть на солнечное небо и деревья вокруг. И только не говори о вагоне-саде, мы оба понимаем как скудно он выглядит. И не напоминай о вкусной еде в столовой – мои пищевые привычки давно убиты вынужденными голодовками и употреблением чего угодно ради выживания. Не говори о новых друзьях – ты и сам мне в лицо сказал, что все здесь для тебя лишь приятели. Не обижайся сильно, но я ненавижу это место, и с каждым километром всё больше ненавижу себя.

Ты расстроен? Извини, я тебя слишком нагрузил.

Да брось, правда, не ты ведь через всё это проходил.

Да, я уверен, я не пойду в психотерапевтический вагон.

Спасибо.

Меня тоже клонит в сон.

Да, конечно, увидимся через километр. Спокойных снов.