Welcome Home Captain Lee

В тот день небо было серым, но в квартире стояла почти гнетущая тишина. Юта сидел на подоконнике, завернувшись в тонкий плед, облокотившись на холодное стекло, и смотрел вниз, на улицу, где всё ещё не появлялся он. День, когда Тэён должен был вернуться из армии. Когда-то, ещё до всей этой военной темы, они сняли эту квартиру втроём — просторную, светлую, с глупо большой кроватью и утренними поцелуями втроём, которые тянулись в ленивые вечера с мокрыми простынями. Они тогда решили быть вместе. Не как друзья, не как любовники по расписанию, а как настоящие — со всеми вытекающими. И в самом центре этого баланса был Тэён. Он был хрупким, послушным, почти прозрачным на ощупь — из тех, кого хочется держать двумя руками, чтобы не треснул. Тэён буквально жил для ласки: сгибался под касаниями, охал так, будто молился, и растворялся под ними, будто не умел быть без них. Он позволял им всё. Юта и Джонни каждый раз будто восхищались заново тем, как сильно он им доверял. Но всё изменилось, когда пришло письмо — его забирали в армию. На прощание он не дал им обнять себя слишком близко. Сказал, что поедет к родственникам на пару дней, а потом — сразу уедет. Он даже не позволил им увидеть, как выглядит сбритая голова. Говорил, что это мерзко. Смущался. Он, привыкший к разноцветным маллетам, к изящному выбритому затылку и косым челкам, прятался от них. И в итоге — на два года пропал. Юта скучал, да. Поначалу — просто физически. Потом — болезненно. А потом — привык. Они с Джонни остались вдвоём. И, как бы это ни было несправедливо по отношению к Тэёну — они сблизились. Юта всё ещё оставался мягким, всё ещё подставлял шею под ладонь Джонни, всё ещё сгибался под давлением. И им было хорошо, даже без третьего лишнего. Но всё равно — Тэён был где-то внутри, как фантомная конечность. Как вечная нехватка. — Как думаешь, он остался таким же? — спросил Юта, глядя в окно. — В смысле? — отозвался Джонни из кухни, не переставая помешивать кофе. — Ну… таким же. Щенячьи глаза, костлявые плечи, тонкие пальцы, — голос Юты был почти мечтательный, но тревожный. — Просто с короткими волосами? — хмыкнул Джонни. — Сомневаюсь. — Ты думаешь, он… — Думаю, он будет с короткой стрижкой и всё ещё отказываться раздеваться при свете. Юта усмехнулся. — Думаешь, он всё ещё будет бояться быть голым под хорошим осветлением перед нами? Джонни не ответил. Их диалог плавно растворился в тишине квартиры, и время как будто потекло быстрее. Без шуток — стрелки проскочили незаметно. Уже почти три часа дня. И когда Юта хотел было ещё раз заглянуть в окно, дверь в прихожей щелкнула замком. Медленно, с натяжением, как будто кто-то до сих пор не верит, что имеет право открыть её. Дверь открылась. Юта резко обернулся, а Джонни замер у плиты. Он вернулся. Тэён стоял на пороге — с сумкой через плечо, в тёмной базовой футболке, натянутой на плечи, которые раньше можно было одним пальцем обнять, а теперь на них было что-то… массивное.Может, так падал свет. Может, Юта и Джонни забыли, как он выглядит. Но, скорее всего, он действительно изменился. Первым не выдержал Юта. Он почти бросился к нему, забыв, как дышать, как разговаривать — только руки, сжимающие чужие плечи, скользящие по предплечьям, которые теперь были твёрдые, как камень. Тэён позволил. Позволил и обнять себя, и притянуть к груди, и даже чуть наклонился, чтобы спрятать нос в волосах Юты.  Джонни был позади. Он смотрел и не верил глазам. Нет, это был он. Его лицо, только чуть взрослее. Те же губы, тот же разрез глаз, только без прежней смущённости. Теперь в этом взгляде была уверенность. Даже дерзость. И тело — под тонкой футболкой — не оставляло места для сомнений. Тэён стал накачанным. Не слишком, не до абсурда, но достаточно, чтобы в любой позе, в любом движении чувствовалась сила. И, самое страшное — он знал об этом. Джонни подошёл ближе. Неуверенно. Их взгляды встретились, и Тэён чуть усмехнулся. — Что, не узнаёте? — голос был хриплым, чуть ниже, чем Джонни помнил. — Ты… — начал Джонни, но голос дрогнул. Юта отстранился, будто только сейчас понял, что обнимает не прежнего Тэёна, а новую версию — собранную, уверенную, на голову выше их обоих по энергетике. Он смотрел снизу вверх — и что-то болезненно дернулось внизу живота. У Джонни — то же самое. Он даже почувствовал, как заложило в груди. Непонимание, восхищение, трепет, лёгкая паника. Он выглядел неуязвимым. Будто мог одним движением запрыгнуть на них сверху и выебать обоих, не моргнув. И они бы позволили. Даже не позволили — вымолили бы. — Можно? — тихо спросил Джонни, поднимая руку, словно спрашивая разрешения коснуться, а Тэён молча кивнул. И вот уже две пары рук обнимали его. Ощупывали плечи, грудную клетку, руки. Юта провёл пальцами по его животу, не веря. Джонни осторожно надавил на бицепс — он напрягся. Словно ради него. Тэён усмехнулся. — На самом деле, всё это время в спортзале был.  — Ты больше не хрупкий, — выдохнул Юта. — Уже давно нет. Джонни поймал его взгляд. Глубокий, прямой. Без тени прежней покорности. — Надеюсь, вы не сильно расслабились без меня, — сказал Тэён тихо, почти мурлыча. — Я всё ещё ваш, а вы мои, по крайней мере, насчет последнего, я надеюсь.

***

Вечер пришёл быстро. Никто не ожидал, что обычный день, которого ждали два года, пройдёт так размеренно — без громких объятий, без истерик, без долгих рассказов. Вместо этого была кухня, чистая посуда, тёплый свет и запах кимчи-джиге с чесноком, свининой и большим количеством тофу. Рядом парилась миска с чапчхе, лапшой с грибами и кунжутом, жареные ттоки в сладко-остром соусе, и, конечно, бутылка макколи, открытая Ютой, как раньше — по привычке. Джонни наливал суп в глубокие миски, а Юта тихо улыбался, наблюдая, как тот аккуратно подправляет тарелки, поправляет салфетки, расставляет ложки. Рука Юты легла на его руку — легко, почти случайно. Это вошло в привычку уже как полгода. Они сидели за столом держась за руки. Джонни чуть сжал пальцы. Слишком быстро, слишком естественно. Тэён сидел напротив. В белой футболке, свободной, но не скрывающей ширины его плеч. Ровность кипела в его взгляде. Он ел медленно. Смотрел — не пристально, но внимательно. Он всё видел и молчал, пока, наконец, не произнёс: — Знаешь, Джонни, ты действительно хорошо готовишь. Прямо чувствуешь: кухня — теперь твоя. — Он усмехнулся, не поднимая глаз. — Я, конечно, помню, как ты кипятил воду на лапшу и называл это “домашним блюдом”. Рад, что без меня вы научились не умереть с голода. — Мы старались, — ответил Джонни, натянуто улыбаясь. Юта тихо хихикнул, но в его груди уже что-то скручивалось в комок. Тэён снова замолчал. Лёгкая тишина. Вилка, постукивающая о край тарелки. И тут Юта почувствовал — чужая нога коснулась его лодыжки. Сначала — случайно. Потом — мягко, уверенно, как будто туда и стремилась. Двигаясь выше, по внутренней стороне бедра. Он сглотнул. Почти выронил палочки. — Всё в порядке? — спросил Джонни, ещё не заметив движения под столом. Юта кивнул, слишком резко, а нога Тэёна осталась на месте, прессуя его внутреннюю часть бедра через тонкую ткань брюк. Он не давил — просто был там. Тихо, властно, как будто проверял — а он всё ещё его Юта, или уже чужой? Японец опустил голову. Джонни продолжал есть.  — Заметно, что вы привыкли друг к другу, — сказал он после паузы. — Всё так… отработано. Почти как семья. Он не упрекал, просто констатировал, но его нога не уходила. — Не волнуйся, — добавил он, мягко. — Я рад, что вы были рядом. Только… не забывайте, кто предложил нам быть вместе. Кто всегда знал, как правильно надо... Юта не мог поднять глаза. Внутри всё горело. Он чувствовал, что Тэён знает. Что он чувствует, что за эти два года Юта стал мягче, ещё более покорным, чем был раньше — не растеряв свою суть, а скорее раскрыв её. И теперь — этот новый Тэён, с уверенностью, спокойной силой и новым взглядом, может забрать его снова в клетку.  Джонни налил макколи всем троим, и чашки звякнули. Они выпили. А потом Тэён двинулся чуть вперед, вытягивая ноги, чтобы сильнее прижаться к Юте — и, глядя на него, тихо сказал: — Надеюсь, ты не забыл, как хорошо быть подо мной.

***

В комнате было темно, только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь полупрозрачные занавески. Тем временем, как Тэён вышел по делам, Юта лежал, обняв Джонни, его ладонь сжимала край футболки того, будто он боялся, что если отпустит — всё исчезнет. — Он изменился, — прошептал он. — Совсем. Джонни кивнул, поглаживая его по спине: — Ты переживаешь? Юта вздохнул: — Я скучал по нему. Даже тогда, когда мы с тобой были вместе, по-настоящему… Я всё равно ждал. — глубокий вздох. — Он был для меня… чем-то большим, чем просто парень.  — Я знаю, — сказал Джонни. — И ты для него тоже. Просто теперь всё стало иначе. Он стал тем, кто… управляет. Но не холодно. Не зло. Он просто стал… сильнее, чем мы ожидали. Юта поднял взгляд: — Тебе нравится это? Джонни не сразу ответил. Потом — уверенно выдал: — Да, мне нравится то, как он смотрит на тебя. Мне нравится, как ты под его взглядом буквально меняешься. Юта покраснел: — Ты видел? — Я знаю тебя, Юта. — начал Со, игнорируя вопрос японца. Да, он заметил ногу Тэёна на нём, но решил промолчать. — Ты не просто скучал. Ты хочешь, чтобы он взял тебя. По-настоящему. Чтоб мы оба это сделали. Юта прижался ближе, шепча прямо в кожу Джонни: — Я буквально мечтал об этом… Что он стоит позади, когда ты держишь меня за талию. Что он говорит тебе, что делать со мной, — поглаживает торс своего парня японец, продолжая. — А я только стону и умоляю не останавливаться. Джонни сжал его сильнее:  — Я сделаю это, но только если он тоже будет рядом. Юта поднял глаза: — Ты думаешь… он захочет? — Он не просто захочет. Он уже знает. Он видит, как ты реагируешь. Ты его слабость и это очевидно. Думаю он долго мечтал о том, что ты только что озвучивал.  И в этот момент, как будто по сценарию, дверь в прихожей щёлкнула. Они услышали, как Тэён вернулся: положил ключи, снял куртку, прошёл по коридору почти бесшумно. На улице половина декабря, а они еще не подготовились к рождеству.  Он не вошёл сразу в спальню — они слышали, как он открывает шкаф, как переодевается: ткань скользит по коже, ремень цокает, а потом — открывается дверь. Ли не включал свет. Уверенно подходит ближе в тишине. Он был уже в домашних спортивках, голый по пояс. На груди — свежий шрам, едва заметный, как отметка времени. Вены, мышцы, тату, ровная осанка. Глаза — смотрят прямо на Юту. — Мешаю? — спросил он тихо. — Нет, — прошептал Юта, не в силах отвести взгляд. Тэён подошёл, сел на край кровати, положил руку на бедро Юты, погладил его сквозь тонкую ткань шорт. — О чём говорили? — спросил он, всё так же мягко. Джонни посмотрел на него, потом на Юту, и сказал: — О тебе. О том, как мы скучали. И… о том, чего хотим. Тэён наклонился ближе. Взгляд скользнул вниз — на шею Юты, на его дрожащие пальцы, сжатые в кулак. — Скажи мне, Юта, — прошептал он. — Ты всё ещё хочешь, чтобы мы были с тобой? Оба. — приподнимает брови Ли, наклонившись к уху японца, продолжая. — Чтобы я держал тебя за горло, пока Джонни целует тебя так, как ты любишь? Юта резко выдохнул. Он не мог ответить. Только кивнул. — Тогда ложись поудобнее, — сказал Тэён. Сегодня я — не гость. Я дома. Юта лежал на спине, между ними — словно между прошлым и настоящим. Слева — Джонни, знакомый, тёплый, всегда внимательный. Справа — Тэён, чужой и новый, но до боли родной. Комната оставалась в полутьме. Они не включали свет. Так было проще — не видеть слишком многого. И одновременно чувствовать всё. Тэён наклонился над ним, скользнул ладонью по животу Юты — по ткани его тонкой футболки, задержавшись у рёбер. — Такой же тонкий, — прошептал он. — Даже косточки чувствуются сквозь майку. Джонни провёл пальцами вдоль бедра, ближе к паху. — А реакция всё такая же быстрая, — хмыкнул Со, когда почувствовал, как тело под ним дёрнулось. — Сразу дрожит, как только мы рядом. Юта тихо застонал, закрыв глаза. Он был весь в них. В их голосах, в прикосновениях через ткань, в давлении — и физическом, и ментальном.  Тэён склонился ближе, его губы лёгко коснулись к уху Юты: — Скажи нам, как ты хочешь. Мы дадим тебе всё, но ты должен просить. Юта выдохнул, напрягая бёдра, извиваясь между ними, и прошептал: — Я хочу… Чтобы вы были со мной. Чтобы… командовали мной. Вместе. Джонни тут же поймал его подбородок, заставляя повернуться к нему: — Смотри на меня, когда просишь. Юта открыл глаза — мокрые, блестящие. Он весь горел изнутри. Тэён тем временем уже лежал вплотную сбоку, прижимаясь бедром к бедру, его нога легла на Юту сверху, будто зафиксировала. Он наклонился, поцеловал его в висок, потом — ниже, к шее, не раздевая. — Ты наш, — прошептал Ли, и его рука медленно прошлась вниз — по футболке, по брюкам, в район живота. — Не забывай это. Джонни уже прижимался к другой стороне, проводя рукой по внутренней стороне бедра Юты — по ткани, ни на секунду не касаясь кожи напрямую. — А тело твоё говорит обратное, — прошептал он. — Оно хочет нас. Юта не мог больше держаться. Он выгибался между ними, зажатый, дрожащий, с губами, выдыхающими их имена. Он чувствовал каждое давление их ладоней, каждый вдох у своей шеи, каждый толчок напряжённого тела через одежду, который только больше разжигал. Ничего не нужно было снимать. Это было даже лучше. Грубая ткань, промокающая от жара, трение, которое не убирает остроту, а наоборот — делает её невыносимой. Тэён прижал его сильнее и прошептал: — Если бы ты знал, как я ждал этого момента, чтобы почувствовать тебя под нами. — языком по шее. — Слабого. — поцелуй в шею. — Мокрого. — укус за мочку уха. — Послушного. И Юта не смог сдержать свои стоны.  Джонни облизал его ухо: — Готов? Юта кивнул: — Сделайте со мной что хотите. И ночь началась не со снятия одежды, а с того, как один прижал его руки к подушке, а второй провёл ладонью по промежности — через шорты, медленно, с точным нажимом. Теперь он был только их, и они оба это знали. Юта больше не мог молчать. Он прижимался к простыням, весь — как натянутая струна, дыхание рваное, губы искусаны, а бедра едва не дрожали от каждого движения рядом. На нём всё ещё были тонкие шорты и футболка. Он был полностью одет, но это не мешало ему быть полностью оголённым — перед ними. — Пожалуйста… — прошептал он, — сделайте что-нибудь… Тэён усмехнулся. Сидел рядом, одной рукой облокотившись на кровать, а другой лениво гладил Юту по животу — через ткань. Джонни же сидел с другой стороны, ближе к ногам, наблюдая, как бедра Юты подрагивают, как он извивается, уже не пытаясь выглядеть приличным. — Что именно ты хочешь? — спросил Тэён, склонившись к уху. — Скажи без стеснения. Тут все свои. Юта сжал простыню. — Я… не знаю… просто… больше… Не терплю… Он попытался опустить руку вниз — туда, где было невыносимо горячо, где ткань уже прилипала к коже, но Джонни поймал его запястье. — Нет-нет, — сказал он спокойно. — Это не твоё дело. Мы решаем, когда и как ты получаешь то, чего хочешь. — А пока, — добавил Тэён, — ты терпишь, как хороший мальчик. Он провёл пальцами вдоль внутренней стороны бедра, медленно, едва касаясь — сквозь шорты. Юта резко вдохнул. Его бёдра дёрнулись, а лицо вспыхнуло. — Ты смотри, — засмеялся Джонни, скользя рукой по второму бедру. — Он уже дрожит от прикосновений, как будто мы его раздели. Хотя он в полном комплекте. — Это делает его только вкуснее, — хрипло добавил Тэён. — Мы чувствуем, как он напрягается под слоями. Как всё внизу мокрое, тёплое… и только ждёт, когда мы вдвоём доберёмся туда. Он медленно скользнул рукой внутрь шорт. Не под бельё — ещё нет. Но достаточно глубоко, чтобы Юта сдавленно застонал, пытаясь отвернуться, будто прятал своё лицо от самого себя. — Тише, — сказал Джонни, уже запуская руку следом с другой стороны. — Не прячься. Нам нравится слышать тебя. Нам нравится видеть, как ты стыдишься своих стонов. Как пытаешься сдержаться, но не можешь. Юта судорожно вцепился в подушку. — Пожалуйста…  — Пожалуйста что? — Тэён впивается дыханием в его шею. — Скажи, иначе не получишь. — Я… я хочу… Хочу, чтобы… хоть кто-то из вас… Чтобы внутри… наконец… Он не закончил, потому что не мог. Но они поняли. И от этого — только усмехнулись. — Он хочет наполненности, — хрипло сказал Джонни. — Хочет, чтобы мы не просто гладили. А взяли. Конкретно. Глубоко. Тэён посмотрел на него: — Сегодня ты первый или я? — Ты заслужил. Тэён кивнул, наклонился к Юте, прошептав: — Ты сам попросил. Юта закрыл глаза. Он знал: теперь нет пути назад. И не хотел идти этим путём.  — Расслабься, — прошептал Тэён, не отрываясь от уха Юты. — И ты сейчас получишь всё, чего ждал. Юта кивнул, губы дрожали. Он не пытался больше сдерживаться — лишь хватался за простыню, пока сильные ладони Тэёна не сдвинули ткань шорт вниз, ровно настолько, сколько нужно. Ничего не срывая. Ничего не раздевая. Но открывая ровно столько, чтобы было невыносимо. Джонни держал Юту за запястья, фиксируя их над головой. Он лежал боком, обхватив его, прижимаясь, обдавая горячим дыханием в шею. — Знаешь, — шепнул он, — ты так сильно дрожишь, что я чувствую это всем телом. Ты хочешь, чтобы он вошёл в тебя, да? Чтобы, прямо через ткань, ты почувствовал, как тебя берут — наконец. Юта простонал, тихо, с застывшим стыдом в горле. Он пытался зажать бёдра, но Тэён уже скользнул рукой между ними — уверенно, медленно, с нажимом, и влажное тепло, которое он ощутил, только подтвердило: Он был готов. Даже слишком. — Прекрасный, — прошептал Тэён, слегка покусывая мочку его уха. — Я войду в тебя так, как ты любишь. Медленно и глубоко. Не так ли? — ухмылка слетела с губ Ли. — А Джонни будет держать тебя. Слышишь? Юта не ответил, а впитывал каждое слово, каждое движение. Джонни отпустил его руки, но только для того, чтобы зафиксировать его бёдра — удержать в нужном положении. Юта лег на бок, спиной к Тэёну, лицом к Джонни, между ними, как центр, ради которого всё происходило. И когда Тэён вошёл в него, сквозь ткань, с силой и намерением, Юта захлебнулся стоном. Он пытался закрыть рот, но Джонни поймал его пальцами за подбородок. — Не сдерживайся. Мы хотим слышать тебя. Мы хотим знать, как хорошо тебе, когда ты под нами. Тэён начал двигаться — ритмично, точно, глубоко. Каждое движение было как приказ, каждое нажатие — как заявление: “Ты принадлежишь нам.” Юта терялся. Его тело вибрировало, как струна. Он был на грани — и давно за ней. Джонни целовал его губы, не давая полностью замолчать, Тэён держал его за талию, крепко, с нажимом, двигаясь всё глубже, и всё, что оставалось — это отдаться. И когда тело Юты выгнулось, когда стон прорвался, он почувствовал, что больше не может сдерживать. И тогда оба доминанта — почувствовали, что сделали всё правильно. Он задыхался в их объятиях, но не от стыда, а от наполненности и любви. Комната была наполнена дыханием. Простыни сбились в неровные складки, подушки — сдвинуты, всё пропитано остатками жара и тихой истощённости. Юта лежал между ними. Между Джонни и Тэёном — точно в том месте, где он всегда был. Где был до того, как один из них ушёл служить. И теперь, спустя два года, снова вернулся. На нём всё ещё оставалась та самая тонкая футболка, шорты едва прикрывали бёдра, а кожа в районе шеи всё ещё была влажной от чужих губ и дыхания. Он вжимался спиной в Тэёна, грудью — в Джонни, словно тело само тянулось к тому, чтобы остаться между ними, в этом пространстве, где было по-настоящему спокойно. — Вы… правда здесь, — прошептал он, не открывая глаз. Голос звучал тише, чем шорох простыней. Как будто спрашивал не их, а себя. — Мы никуда не уходили, — ответил Джонни. Он провёл пальцами по волосам у его затылка, осторожно. — Просто один из нас… вернулся. Домой. Тэён не сказал ничего. Он всегда говорил не словами. Ли просто крепче прижал ладонь к бедру Юты, чуть скользнув по коже, оставшейся открытой под тканью. Притянул ближе. Уткнулся лицом в шею. И выдохнул — долгим, тяжёлым выдохом. Так дышат только тогда, когда наконец-то отпускает. Когда перестаёт болеть. Юта вздрогнул, но не от холода. Он чувствовал — это конец чего-то затянувшегося, и начало чего-то другого. Глубокого. Нового. Троичного. Он открыл глаза всего на мгновение. На секунду — посмотреть в сторону, увидеть руку Джонни на своей талии, почувствовать, как Тэён дышит ему в шею, услышать это почти неслышимое, но абсолютно живое: “я с вами.” Юта закрыл глаза обратно. И впервые за всё это время — не чувствовал себя ждущим. Потому что все были здесь. Они. Трое. Как и должно быть.