One day I am gonna grow wings

Нам-гю падает на колени. Он в ужасе подползает к краю, смотрит вниз. В бездонную пропасть. Там поле. Бесконечное поле цветов. Он в недоумении. На секунду оборачивается и слышит голос. Знакомый до боли, терзающей, потрошащей все внутренности, такой горючей и, кажется, никогда не проходимой. Медленно, с ужасом, он оборачивается обратно. — Скучал? Нам-су. Нам-гю замер. Воздух превратился в стекло — он не мог вдохнуть, не мог пошевелиться. Голос Таноса, его голос, тот самый, который разрывал сны и заставлял просыпаться с криком впился в затылок, как нож. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже мёртвым. В висках пульсировало: «Это не он. Не может быть он». Но тело знало правду — мурашки побежали по коже, желудок сжался в ледяной ком, а в глазах помутнело. Цвета вокруг стали слишком яркими, как в лихорадке, а звук его имени прозвучал будто из-под воды, искажённо и пугающе медленно. Его голос смеялся. Или это звенело в ушах? Он не понимал. Всё внутри оборвалось, утянув за собой последние остатки разума в тёмную, бездонную яму. — Иди ко мне. Домой. Он не ответил. Тело будто окаменело, всё внутри сжалось. Танос внизу улыбнулся, тёплая улыбка которую он никогда ему не дарил. Он сделал шаг вперёд — и земля двинулась. Пропасть не поглотила его. Нет. Ветер обнял, как старое одеяло, запахшее полевыми цветами. Внизу не было темноты — только бескрайнее море золотых лугов, колышущихся в такт его дыханию. «Так вот какого это» Ноги коснулись воздуха, и он понял: здесь не будет боли. Не будет голоса, который грызёт изнутри. Не будет голосований, кукол, игр. Он открыл глаза — и там, где должно было быть небо, увидел его. Танос. Не тот, что являлся в кошмарах — с оскалом и руками, залитыми чужой кровью. А тот, единственный. Тот, чей голос когда-то грел холодными ночами в Пентагоне, чьи шутки заставляли забыть, что мир — это игра на выживание. Его руки обвили Нам-гю, но ощущались странно — будто сквозь толщу воды. Пальцы не давили, не цеплялись, не оставляли синяков. Они просто... были. Тёплые, как солнечный свет на рассвете, и чуть дрожащие. Нам-гю вжался в него, слишком сильно, слишком отчаянно, словно пытался впитать тепло кожей, пока оно не исчезло. Но Танос не исчезал. Он гладил его по спине, медленно, по кругу, как будто зашивая все дыры, что оставил после себя. Танос прижал ладонь к его затылку, притянул ближе и Нам-гю почувствовал что-то мокрое на своей щеке. Слёзы? Нет. Кровь. Кровь. Её было слишком много. Она сочилась с уголков его губ, смешалась с пылью на щеке. Кости переломаны. Грудная клетка провалилась внутрь, словно его душу вырвали через рёбра. Алая лужа повторяла контур его тела. Тонкая трещина пересекала лоб, как шрам. Глаза.. чёрные, кукольные. На уголках виднелись слёзы. В последнюю секунду он плакал. Нет, не от боли. От осознания. Вокруг тишина. Внизу, осталось только пустое тело, сломанное, но наконец спокойное. Может быть, там, за гранью, где не бывает игр и голосований, он уже бежал по тем самым полям, что видел перед падением. Может быть, там его уже ждали. Может быть.