крем (не пай) на щечках

      робин в чужой шелковой рубашке и старых джинсах гуляет по городу под присмотром менеджера. сладкий как его любимая газировка с дыней, как шоколадный донат из круглосуточного магазина. вкусный, но внутри холодный. клауд-рэп порезами на худых бедрах, робин мог бы быть лицом «типичной анорексички». блэйду даже интересно, как он вообще функционирует, если в рационе – сладости, кокаин и вода с лаймом. иногда он садится на питьевую – водка smirnoff, цитрусовый фрэш и кислая слюна блэйда. рубашка менеджера слишком большая, робин в ней нелепый и глупый – будто бы дело только в ней.       в кофейне у дома робин заказывает красный бархат и горячий шоколад с тремя ложками сахара. блэйд тянет какой-то кисловатый лимонад через трубочку, внимательно следит, как у парнишки раздуваются щеки от сладкого десерта, как белый крем пачкает пухловатые губы. с таким кукольным личиком только сниматься в домашнем порно и продавать фотографии пяточек извращенцам, ну или отправлять мокрые ношенные трусики курьерской доставкой. он и сам как десерт в пищевой цепочке, блэйд ждет-не дождется, когда сможет сожрать.       робин не вытирает рот даже дома, и блэйда это почти смешит. в зеленых глазах снова вселенская печаль, а значит сейчас он начнет судорожно искать что-нибудь. блэйд лежит на большом белом диване с пачкой острых чипсов. робин не ест чипсы, не ест острое, свой рацион разбавляет только горькой спермой в глотку. он скидывает джинсы, и мужчина видит синяки на ногах. точно. позавчера он упал на выступлении.       робин уходит в ванную, и блэйду остается только гадать – нюхать или резаться. но терпеливо ждет, вжимаясь плечом в стену.       — у тебя все хорошо? — почти участливый, почти заботливый, почти нежный.       — да, — робин смотрит на него бешеными глазами, когда открывает дверь. блэйд инстинктивно осматривает его запястья и бедра – крови нет. судя по широким зрачкам, ее и не будет.       робин тянется за поцелуем. робина все бросили, у него остался только блэйд. блэйду от него нужны новые хиты и процент от дохода. и, может, иногда кинковый секс. хотя нет. блэйд не любит с ним трахаться.       блэйд заламывает ему руки за спиной, пока толкается глубже. робин дышит, как загнанная псина. ему нравится беспомощность, нравится, что его худые запястья менеджер обхватывает одной ладонью, нравятся чужие длинные пальцы на своем лице, нравится пускать слюни на диван и получать пощечину.       а еще ему нравится, что сандей смотрит на него. он наклоняется ближе, собирает слюну своим языком. смеется. как же он красиво смеется. робин тянется за поцелуем, но брат бьет его по губам и смеется лукаво. робин стонет его имя, а сандей удивленно смотрит на него, размазывая вязкую слюну по щекам. блэйд вжимает его голову в подушку, в попытке заткнуть непонятный скулеж. робин стонет чье-то имя, пытается сбежать от мертвой хватки, поднять голову. ему нужно смотреть на сандея, на его самую большую святыню в этом мире. пусть брат увидит, кем он стал. финальное превращение в перелетную птицу. блэйд кусает плечо до крови и хрипло стонет на ухо. слюна капает на подушку, и робину уже все равно, что о нем думает менеджер. поцелуи блэйда не ощущаются. он будто просто слышит звуки, будто блэйд целует его брата, пока трахает его. робин шипит, хнычет в подушку. снова жалобно просит похвалить его. и блэйд хвалит, пока кончает внутрь, пока размазывает кровь по выпирающим лопаткам. и робин улыбается в надежде, что старший брат тоже похвалит.       правда, в комнате кроме них двоих больше нет никого. и блэйд даже не знает, кто такой сандей.