О жизни павшего и восставшего

Кевин никогда не считал себя излюбленным жизнью мальчиком, рождённым с золотой ложкой во рту. Стоило ему только появиться на свет, и первым, что он услышал в стерильной белой палате, было «милый мой» от матери. Ребёнку достаточно и этого. Не денег, не славы, но мягкого, тёплого, такого банального родительского слова — мой. Так говорил один-единственный человек. Кевин всё ещё помнил тихую хрипотцу в голосе Кейли Дэй. Он не считал себя мальчиком, чья жизнь кровью писалась о вечных страданиях и боли. Всё, казалось бы, сохраняло стабильность. Шло своим чередом, начиная от первого крика и продолжая тихим сопением в полусогнутом над полом состоянии с тихим бормотанием одного-единственного имени: Рико. Рико, Рико, и снова, Рико… ему было слишком тяжело представить, что тёплое тело младшего Мориямы уже остыло. Что сердце ворона перестало биться, а пульс под кожей замер. Рико щупальцами обвил всю жизнь Кевина, так, что не выгнать и не избавиться. Однако Дэй всё хотел считать, что это лишь этап его жизни. Настолько важный, что вместе с потерей Рико он вдруг почувствовал себя лишённым частички самой своей сути. Своего имени. Своего с-т-а-т-у-с-а. — Король растерял всю свою свиту и не может отомстить, не перейдя дорогу старшему брату. Мы в безопасности – теперь уже навсегда. Нил перевёл взгляд с Кевина обратно на Жана в надежде на ответ. Но, как и ожидал, его не последовало. Моро вперил взгляд в пол и издал нечленораздельный возглас. Кевин молчал, пока на шее затягивалась тугая удавка. Открыл рот, но очень скоро закрыл его, когда Жан зарылся лицом в ладони. Для Дэя «Вороны» ещё давно остались в «прошлом», но для него… для него они, определённо, оставались настоящим. Всем, как следует из негласных правил Свиты короля, которые вбивали участникам в меньшей мере вместе с синяками. Он перевёл на Жана затравленный взгляд. Это не ускользнуло от Нила. Джостен поспешил удалиться из комнаты, выпрямив спину и еле перебирая ногами. Эндрю, как верный пёс, последовал за ним, притопывая по скрипучему полу. Оба посчитали нужным оставить двух бывших воронов наедине — уж больно много между ними осталось невысказанного. Стоило только двери захлопнуться, как комната снова погрузилась в тишину. Минута. Две. Три. Кевин тихо пробормотал, нервно перебирая пальцы рук: — Жан, я понимаю… — Замолчи. Кевин вздохнул. Запустил пятерню в тёмные волосы и опустил корпус тела к коленям. Жан тем временем ворочился в постели, пытаясь принять то положение между сидеть и лежать, когда боль под рёбрами практически не ощущалась. Странным образом, когда Дэй оказался рядом, всё тело начало ломить только сильнее. После появления Нила и его весточки о смерти Рико, тем более. Кевин не мог его винить. Тяжёлый взгляд метнулся к щёлочке между дверью. Тренер стоял там, прислонившись к стене, как немой свидетель. По-атлетически подтянутые очертания тела тенью падали на пол, отражая блеклый свет лампы. Такого человека точно крайне тяжело не заметить. Ваймак не подглядывал за сценой, но очевидно прислушивался к диалогу внутри комнаты. Надеялся ли на лучший исход? Хотел ли услышать от упрямого Жана больше, чем обычно? Или дело было в нём самом… Когда-то реальность странным образом подарила Кевину отца, о котором он не знал, пока не пришёл в «Вороны». Письмо со «счастливой» весточкой по великой случайности попало в руки Жана. Затем и Кевина, и мир его вдруг разделился на две части. Кейли Дэй была прекрасной женщиной, чьё имя осталось в памяти миллионов. Вместе с ней погибли идеалы и мечты, которые вкладывало нечто с сочетанием букв в «Экси». Погибла и правда, чернилами оставленная на одном лишь этом письме, не дошедшем до рук Ваймака. И так уж вышло, что судьбинушка оставила двух людей, чьё родство не нуждалось в достоверности. Всё потому, что когда-то Кейли не хотела разрушать карьеру и надежды Ваймака. Потому, что переезд в Штаты для неё был равноценен броску в мусорку всех стараний и труда, приложенных к формированию нового спорта. Ведь экси требовал таких жертв. Требовал собачьей верности, какую она могла приложить. И приложила, но увы, прожить с ней столько, сколько нужно было бы сыну, не смогла. В силу своего возраста Ваймак дышал тяжело. Грудь его беспокойно вздымалась, а сердце отбивало барабанный ритм. Первые десять стуков, и Дэвид опустил такой же тяжёлый взгляд в пол. Под глазами вот уже как несколько лет залегли глубокие синяки. Вторая десятка, и он скрестил руки на груди, приняв закрытую позу. Пошла третья, более быстрая — Ваймак вздохнул, а его кадык дрогнул, заявляя красноречивее любых других слов. Беспокоился. Что-то всё не давало ему покоя, и только Дэвид мог сказать, что дело было ни в надежде на лучший исход, ни в ожиданиях от Жана очередной грубости. Только в нём, в Кевине, реальность которого трещала по швам. Кевин снова взглянул на Жана, но тот уже давно свернулся в комок и отвернулся к стене. Видеть Дэя, ощущать запах Дэя, слышать его голос — для Моро это было невыносимой пыткой. На память всё приходили образы, оставленные наследием в Эверморе. Там он хлебнул сполна. Перед глазами мелькали воспоминания о двух людях, которые искали утешения в присутствии друг друга, пока один из них не решил, что пора положить этому конец. Хотя бы для себя самого. Вытащить Жана, он, естественно, не додумался, а может, и испугался. Знал бы только, какими усилиями Кевин пришёл к такому исходу. Он поднялся с постели, всеми силами пытаясь не задеть ткань одеяла, чтобы звук не помешал отдыху Жана. Он в нём нуждался как никто другой. Особенно после сообщения, отправленного Моро от Джереми сразу после игры. Кевин невольно призадумался, прикидывая, когда он вообще вышел на диалог с Джереми. Безусловно, Кевин уважал Нокса и его подходы к общению с людьми, но настолько профессионально втереться в доверие Жана... что ж, ещё нужно было постараться. В тот день Кевин настоятельно просил Рене попросить бывшего "Ворона" отказаться от просмотра новостей. Сам звонить не стал, ведь знал, что Жан не ответит. В лучшем случае, разве что, возьмёт трубку да тактично промолчит. Но Джереми Ноксу он ответил. Наверняка связал в предложение больше одного слова и точно расспросил капитана Троянцев о всех подробностях. По доброте душевной, Джереми, естественно, всё рассказал. Этот момент можно было считать началом всех проблем. Точка. Краями пальцев Кевин подцепил полупустой стакан с водой и пододвинул его ближе к Жану. Рассматривая тёмные пятна на коже очерченной линии рук, он знал, насколько тяжело Моро сделать даже такую мелочь — подняться, да попить. Эбби не так давно рассказывала, что настоятельно рекомендовала Жану звать их, если что понадобится. Даже если он просто не мог выпить воды. Но нет же, упёртость француза снова давала о себе знать. Кевин направился прямиком к выходу, беспорядочно шаркая ногами. Как только скромное убежище, отвратительно пахнущее медикаментами, оказалось позади, он прикрыл дверь, отгораживая Жана от всего мира и от себя, в конце концов. Ваймак стоял рядом, оглянувшись на Дэя этим своим пронзительным взглядом, который как будто говорил: «Я знаю, насколько тебе херово». Не взглядом тренера, но человека, который чудом казался ближе после раскрытия всех карт с этой семейной тайной. В этот раз Дэвид хотя бы не скалил зубы и не зажимал переносицу пальцами. Кевин опустил голову, как провинившийся ребёнок. Взгляд его упал в пол, а глаза сомкнулись. Нести браваду новой ответственности в статусе игрушки Мориямы всё ещё казалось непривычным.Тяжёлым, нечестным, хотелось бы ему сказать, если бы не сделка и решение, которое по пути честности принял Ичиро. Справедливое, если уж быть совсем честным. Ваймак дураком отнюдь не был. Всё в лице Кевина заявляло о его состоянии получше любых слов. На радость, Дэвид в них и не нуждался. — Тяжело? Спросил он и выпрямился в росте, возвышаясь над телом Кевина с разницей в сантиметры. Скрестив руки на груди, он выгнул бровь, метнувшись глазами по окружению. Как будто надеялся, что никто не застанет его за этим, казалось бы, семейным моментом. Кевин ответил сразу. Набрав воздух полной грудью, он хрипло произнёс: — Есть такое. Ваймак кивнул. А после, призадумавшись, отбросил все условности в сторону. Дэвид опустил свою руку на плечо Кевина и незаметно пригладил ткань смявшейся под пальцами футболки. Тот лишь открыл глаза и безучастно взглянул в сторону. Не понимал, что делать: то ли воспринимать это как поддержку, то ли как открытое заявление в слабости, если уж ему вообще потребовалась эта поддержка. Правду, однако, знали оба. — Пойдём. Если не ошибаюсь, тут где-то завалялась бутылка текилы. Кевин сделал движение в сторону и отстранился от стены. Рука Ваймака тут же двинулась дальше, а затем вернулась обратно к плечу. Теперь корпус тела выпрямил и Дэй, когда Ваймак притянул его к себе в этом дружеском жесте... поддержки. Безусловно, поддержки, на которую он только был горазд. Как тренер, может быть, теперь, как родитель? Пока Кевину было достаточно даже статуса тренера. — Она отвратительна. Пробормотал Кевин и сжал губы в тонкую линию. Ваймак нахмурил брови и протянул низким тембром голоса: — Характер у тебя временами отвратителен. Ответ последовал незамедлительно. — Это семейное. Последнее, что видели эти коридоры, освещённые закатными лучами солнца, были две фигуры, которые, шагая вразвалочку, скрылись за кухонной перегородкой. Кто-то как-то предполагал, что стены слышат всё... нет. В этот тихий момент единения отца и сына стены лишились ушей, доверив тишину им одним. Тем временем всё внимание дома принадлежало двоим, кто были здесь желательными и одновременно нежелательными гостями. — Ну и каково это – продаться с потрохами? — спросил Эндрю. — Стоит каждого цента, — не задумываясь, ответил Нил.