Приказано жить

Игра на смерть, оставившая после себя новую жизнь. Свет в небольшой комнате квартиры на втором этаже медленно мигал, плавно опускаясь на светлый пол и белые стены. Свисающие прозрачные шторы качались на ветру из-за открытого окна, и шуршали задеваемые ими старые, засохшие цветы. С улицы доносился приятный бриз и запах моря. Кому-то он был радостен, а кому-то жёг слизистую до изнеможения, что слёзы сами собой текли из глаз. Шумела листва собравшихся под домом крупных кустов шиповника, а ночные звуки города сходили на нет, превращаясь в глухой шум прибоя и болезненный лай собак издалека. Уже нельзя было уловить среди этого людских голосов, музыки или скрипа бокалов. Всё застыло, становясь эхом засыпающего города. Джун Хо, обогнув стол и бесшумно отодвигая стул, отвел штору и, по привычке осмотрев темный, безлюдный двор, закрыл окно. В комнате стало тихо, а с этим и теплее. Естественное в душе заставляло проявить заботу, сохранить сон ребенку, чтобы он не простудился. Джун Хо не смел издавать никаких звуков, не покидал кухни и только смотрел на стол взглядом, из которого давно исчез испуг, осталось только сочувствие. Он не мог справиться с нахлынувшей дрожью в теле, плечи смыкались робко, заставляя невольно сжимать руки. Дыхание получалось слишком громким, поэтому, снова обернувшись к ребёнку, Джун Хо закрыл нижнюю часть лица рукой, дабы сдержать в тишине очередной выдох, не отводя взгляда от колыбели, оказавшейся у него в квартире. Он не чувствовал себя обязанным или обремененным, но всё, с чем связан этот ребёнок, касалось его до глубины души. Развернув стул, Джун Хо сел напротив стола, накрыв руками спинку, и продолжал смотреть, положив голову на свои руки. Сердце билось неравномерно, а ком посреди горла мешал что-либо выразить. Он просто следил за тем, как полугодовалая девочка в кружевном чепце, обернутая в зеленый костюм, двигает маленькими, розовыми губами, ворочая глазами по совсем новому месту. Она была спокойна, не плакала, словно чувствовала, что здесь в безопасности. Она моргала и немного засыпала, вздыхая, и этот звук был единственным, звучащим в этой комнате. Страшно было задуматься о судьбе этого ребенка, но одно было ясно без лишних справок — она осталась одна, попав в страшное место против своей воли. Там, где не стало родителей. Она никогда не узнает, какими были эти люди, но смогла выжить, благодаря тому, что кто-то спас ей жизнь. Не один человек, но все они стремились к этому, отчётливо понимая, что она не виновата. Ни в ошибках родителей, ни в алчности и жестокости людей, она и не виновна, что появилась на свет так и стала символом смертей и безнадежности. И это не должно лежать на её плечах. Её жизнь — последняя вера в людей, в то, что они могут жить и жертвовать собой ради кого-то. Для Джун Хо так же загадкой была и личность её матери, с чьим номером остался ребёнок, и какими жертвами она осталась в живых. Кто был последним, держащим её на руках, этого Джун Хо тоже не знал, но верил, что для того человека это было важно, раз он смог спасти её жизнь. Теперь же ребёнок перед ним, и почти не оставалось сомнений кто принес его. Остались только вопросы: "Почему именно мне?" — на него был простой ответ, проходящийся ножом в самое сердце — последняя вера брата была в него. Исчезнув много лет назад, Ин Хо стал чужим, не способным вновь смело смотреть младшему брату в глаза. Он стал хладнокровным чудовищем, и словно подобным старался напомнить о себе — "я не умер, просто меня нет рядом, и, вероятно, не будет никогда". Больно было осознавать, что всё то, ради чего Джун Хо рисковал своей жизнью и жизнью товарищей, был брат, в последний момент ускользнувший от ответа, не удостоивший Джун Хо даже взгляда. Не из-за обиды, не из-за стыда, а из-за того, что тот, в ком Джун Хо искал своего брата — другой человек. Пришлось испытать столько страданий, чтобы понять это сполна. Пройдя через невероятную череду событий и, по сути, выйдя ни с чем, Джун Хо сожалел лишь о том, что не смог повлиять на то, что хотя бы от него зависело. Дал погибнуть человеку, решившемуся на отважный подвиг, поверил подлецу, что водил их по ложному следу и перебил команду, и вернулся к тому, от чего начинал. Кто поверит взорванным обломкам посреди моря, когда преступникам, для которых играть жизнями людей важнее всего на свете, удалось скрыться безо всяких преград? Счастливый конец был маловероятен, и его не случилось. Но обида все равно давила, когда заходила речь про случившееся. Нельзя было не признать, что произошедшее перевернуло взгляд на мир. Видя когда-то давно все произошедшее своими собственными глазами и теперь снова пережив это в вечных поисках — это испытание для психики, рушащее всякую связь с реальным миром. Проще было оставаться наедине с собой, более никогда не иметь с этим ничего общего. Джун Хо надеялся, что когда-нибудь это покинет его память. Но что насчёт ребёнка? Лучше, если она проживет долгую, счастливую жизнь в неведении, или рассказать, чтобы навсегда сломать ребенка словами "твои мама и папа погибли там, где тебе единственной удалось выбраться"? Как сложно будет подобрать слова, если когда-нибудь свет её повзрослевших очей прольётся на темную тайну её происхождения. Джун Хо думал об этом долго, больше ощущая себя внутри стеклянного купола. Его никто не достанет здесь, и он может остаться в этом состоянии навсегда, но что тогда будет с жизнью? Она пройдет мимо, и он угаснет в вечном раздумье о природе вещей, о том, что хорошо, а что плохо. Разбивая этот купол, становиться холодно, но внутри стекло запотевает от постоянного дыхания и становится мутным. Внешний мир превращается в размытые пятна, и практически невозможно достичь первоначальной резкости картинки. Только разбив стекло, можно оказаться на свободе и увидеть во что превратился мир вокруг. Куда делись твои родные и близкие, все, кому ты был дорог. Это тоже своего рода ответственность. Мысли снова возвращали к Ин Хо — он не справился, он сломался, столкнувшись с жестокостью внешнего мира и предпочел укрыться в стеклянном куполе, который заглушил любой звук снаружи. Так об его толстое стекло разбились мольбы брата, доносящиеся с пресловутого балкона, пока он, с ребенком на руках спускался вниз. Теперь этот ребенок лежал перед Джун Хо и тихонько посапывал, и Джун Хо белой завистью завидовал его беззаботности. Отдать туда, где помогут лучше или стать самому этим местом? Сбрасывать ответственность, вновь сделать вид, что ты сделал всё, что мог? А потом винить себя за это и, с остервенением рассматривая седые волосы, сводить счеты с жизнью? Глядя на нашивку с крестом и номер 222, фантазия дорисовывала кровавые пятна, как символ смерти, но то, как зеленая ткань вздымалась легонько от дыхания маленького тельца — это ли не жизнь? Поднявшись, Джун Хо с опаской взглянул на лицо ребёнка, розовые щёки, умиротворенные сном, и завис, чувствуя, как в глазах начинает жечь, а онемение в запястьях проходится током по всему телу. В груди стенало, а сердцебиение отдавало в уши. Опершись на спинку стула, Джун Хо поднялся и, сдерживая горячие слёзы, приблизился к столу, наклонился над колыбелью и осторожно накрыл трясущейся ладонью голову девочки. Мягкая, немного прохладная ткань чепца покрывала теплую макушку. С неуверенностью глядя на ребёнка, Джун Хо увидел, как она, чувствуя прикосновение, слабо прильнула в сторону приложенной ладони, голова повернулась лицом в сторону запястья Джун Хо. Он, поджав губы, что сами собой показывали слабую улыбку, несколько раз провел по голове ребенка, боясь каждым новым действием как-то ему навредить. Открылась входная дверь и колыхнулась штора. Джун Хо, оторвав взгляд, увидел в дверях застывшую мать. Он взволнованно глянул на ребенка, после чего на мать, пройдя к ней, оборачиваясь в надежде, что ничего не случится. Маль Сун, разглядев тревогу в глазах сына, выглянула через его плечо и, увидев нечто странное на столе, спросила: — Что это? Джун Хо был не готов отвечать прямо. Он, вдохнув побыстрее, сбил дрожь из голоса и, погладив мать по плечам, сказал: — Я тебе всё расскажу, только не нервничай и поверь мне. — Он не имел сил рассказывать всё до мельчайших подробностей, но выдал рассказ, от которого оставалось лишь горькое послевкусие и ноющая боль в висках. Мать сидела у стола, рассматривая ребенка параллельно рассказу сына. Она так же обращала к нему все свое сочувствие и понимание. В конце концов, когда Джун Хо затих, Маль Сун подала голос вопросом: — То есть, к этому имеет отношение Ин Хо? — Джун Хо закивал, боясь взглянуть на лицо матери. В её голосе звучала боль, искренняя материнская боль, поэтому Джун Хо постарался взять её за руку. Тяжело вздохнув, она резюмировала: — Её смерть сломала его. — Мать трагично покачала головой, не отводя взгляд от ребенка, и вдруг спросила: — Это девочка? Родилась в таких страшных условиях и смогла выбраться. Значит, для кого-то она стала символом жизни. Спасти её — хороший поступок. — Наверняка по указу Ин Хо её принесли именно нам, приложив карту с деньгами, где весь её... выигрыш. — Сказал он с разочарованием, протерев лоб. — Он знал, что мы не дадим её в обиду. Отрицает свое присутствие, но где-то там верит в нас. — сказала мать, поправляя край кофты, которой была укрыта девочка, — Цифра 2 отражает мотивы человеческих поступков и равновесие. Кто-то умер, чтобы она жила. Неизвестно, кем были её родители, но она — новая жизнь, оставшаяся из многообразия событий и судеб. — Маль Сун вопросительно глянула на сына, — Что будем делать? Сглотнув слюну, Джун Хо глянул на девочку и заговорил: — Я не хочу стать тем, кто отказывается от ответственности. Чем виновен этот ребёнок? И я не виноват. Мы не несем ответственности за то, что произошло, поэтому не лучше будет постараться мне сделать так, чтобы хотя бы эта часть всего страшного прошлого жила в покое и не боялась? Это ребенок, а я взрослый, я не хочу оставить невиновного на произвол судьбы. Они спасли её и оставили одну, значит кто-то должен остаться рядом дальше. Погасив одну из ламп торшера, Джун Хо, приблизившись к столу, осмотрел маленькое тело в сотый раз и, аккуратно подсунув руки, плавно поднял девочку, прижимая к себе. Она наверняка чувствовала, как бьется его сердце, открыла глаза и сонным взглядом осмотрела внимательное и испуганное лицо Джун Хо. Она не боялась его, а просто смотрела, с любопытством изучая каждую его черту. Джун Хо с неподдельным интересом смотрел в ответ и долго думал, пока девочка снова засыпала, уже приткнувшись лбом к плечу парня. Она, как кукла, разомкнула губы и прикрыла глаза. В глазах Джун Хо это выглядело необычно, почти волшебно, как будто прежде ему не доводилось видеть детей. Таких — точно нет. Желание защитить и окружить заботой росло в сердце непомерно, потому Джун Хо, не смея задремать, присматривал за девочкой и гладил её голову, пока сам не начинал проваливаться в сон. Опустившись на стул, он примкнул щекой к её голове и замер, стараясь более не тревожить её. Джун Хо не хотел больше думать о страшном прошлом, он заботился о настоящем, в котором сейчас от него зависит судьба этого ребенка. Он сам взял на себя эту ответственность и был готов ей следовать неуклонно. Ей дали имя Ён Ки — восход, «та, которая воскресла».