Они всегда возвращаются

      Начать стоило с того, что это был его отпуск. Первый за… Шота уже даже не помнил, за сколько лет. В этом учебном году «будущие герои» оказались настолько бездарными и посредственными (и он не только их причуды имеет ввиду), что ещё в первый месяц были отчислены все, без исключений. Директор Незу качал головой, Влад озадаченно бухтел, а Хизаши, в свойственной ему манере, орал благим матом о том, что Айзава «немного» ахуел. Но Шоте было так же «немного» поебать на мнение друга. В этот раз.       Набирать новый класс героев директор не посчитал нужным, так что в этом году у Айзавы выдался продолжительный отпуск вплоть до марта. И сначала отпуск таковым и был. Айзава наслаждался тишиной собственной квартиры, сном, ночными патрулями и прогулками. Обществом кошек, наконец. Конечно, периодически ему приходилось наведаться в академию, чтобы побывать на педсовете (он присутствовал там чисто для галочки и совершенно не понимал, чем может пригодиться, если не является учителем-предметником. Все обязанности Айзавы в школе буквально заканчивались на бытие классным руководителем для одного-единственного класса, хотя сам Шота предпочитал думать об этом как о работе воспитателем в детском саду). Так вот, возвращаясь к педсоветам, Айзава приходил на них раз в месяц, спал пару часов с открытыми глазами, укутавшись в спальный мешок, после чего уходил досыпать домой, вечером смотрел, в каком районе патрулирует в этот раз, и шёл работать. Пожалуй, это действительно было отпуском. Самым лучшим из всех.       А потом, в декабре, Шоте дали НАСТОЯЩИЙ отпуск. В агентстве посчитали, что он достаточно работает и ему пора недельку-другую отдохнуть. И именно тогда начались проблемы.       А всё потому что во время бесцельных вечерних прогулок Айзава заметил мальчишку. Очень странного мальчишку. Он опирался на костыль, закрывал половину лица чёлкой (не то, чтобы это было чем-то противозаконным, но всё же) и носил монокль, а ещё работал по вечерам в крайне непопулярном книжном магазине, на который Шота бы и внимания не обратил, если бы заинтересовавший его ребёнок не зашёл туда.       Повинуясь геройской чуйке и любопытству, Шота какое-то время наблюдал за мальчишкой, выяснил, в какой школе тот учится, чем увлекается (Айзаву очень удивило то, что такого ребёнка не обижают, а даже уважают школьные хулиганы, хотя, вероятно, так было из-за его причуды, а увечья скоро должны были излечиться), где живёт. Айзава очень удачно убеждал себя, что подобный интерес к совершенно незнакомому ребёнку не является чем-то странным. Особенно, если этот ребёнок напоминает погибшего друга.       А потом наступил Новый год.       Мальчишка, имени которого Шота всё ещё не знал (и даже как-то боялся узнавать), так же, как и две недели до этого, работал вечером в магазине. Ну, если быть точнее, то он просто дремал за кассой, время от времени зевая и отправляясь протирать пыль с полок. Кажется, причуда этого ребёнка была чем-то вроде усиления или поддержки, так как при её использовании он мог ходить без помощи костыля. Через время явился мальчик, явно младше того, за которым наблюдал Шота, какое-то время младший сидел за кассой, пока старший скрылся из виду. Айзава не заходил в магазин, предпочитая наблюдать с улицы. Ещё через время в дверь вошёл высокий мужчина в полностью белой одежде и с белыми волосами, из которых торчали три пары белых крыльев, из-за которых, вероятно, этот человек не мог носить шапку. Айзава даже на миг показалось, что он увидел жуткого ангела, но потом этот белый мужчина обратился к мальчику за прилавком и наваждение спало. Все трое пили чай, пока Шота мёрз на улице со стаканчиком дымящегося кофе в руках. Вот человек с крыльями и младший из мальчишек ушли, вот «наблюдаемый», которого Шота всё ещё даже мысленно старался не звать одним дорогим его памяти именем, снова уснул за кассой, проснулся, начал собираться. Кажется, ему что-то написали. Айзава проводил взглядом зашедшего в магазин ещё одного ребёнка.       За тем, что происходило дальше, он наблюдал опосредованно, всё же погрузившись в свои мысли и воспоминания. Первый из пришедших детей был черноволосым, тот, который явился сейчас — с колючими светлыми волосами, «наблюдаемый» — с голубыми. Шота продолжал думать, пока привычно скрытно следил за куда-то идущими детьми, он даже не отреагировал на начавшуюся драку, в которой очевидно выигрывал «наблюдаемый», и на то, что дети в какой-то момент просто сели на ближайшую лавку. Шота наконец поймал взгляд мальчишки, за которым наблюдал. Впервые за всё время. Жёлтый. У него был жёлтый глаз.       Уже забыв и про отпуск, и про то, что он «не сталкерит ребёнка», Айзава сычом сидел на крыше одного из жилых домов, неотрывно глядя на стоящего на балконе мальчишку. Появление уже знакогомо Шоте ещё одного ребёнка, того, черноволосого, что-то мелькнувшее в руках «наблюдаемого», маленькое и светлое, объятия детей.       Айзава, может, и хотел бы получше всё рассмотреть и запомнить, но мысль о сталкерстве и в целом неправильности всего происходящего не позволяла ему расслабиться. Он уже даже собирался уходить, чтобы оставить ребёнка в покое и хотя бы немного очистить свою репутацию перед самим же собой, но «наблюдаемый» куда-то сорвался, а Шота, шестым чувством понимая, что ни чем хорошим это не закончится, двинулся следом.       Пьянство в компании ещё одного школьника, ну конечно, чем ещё мог заняться в Новый год подросток с аморальными наклонностями. Айзава даже в какой-то момент подумал о том, что стоит подойти и отобрать бутылку, как это бы сделал какой-нибудь очень ответственный взрослый, но… Айзава был в отпуске, он вообще должен был сейчас лежать на диване в обществе кошек и смотреть какой-нибудь фильмец, а ещё лучше — спать, но он приглядывал за морально разлагающимися подростками, а это уже дорогого стоило. Единственным, что сделал во всей этой ситуации Шота — это смотрел, чтобы к детям не цеплялись какие-нибудь не слишком хорошие личности. А они очень хотели зацепиться. — С вертушки… в черепашу! — «наблюдаемый», мгновенно оказавшись в стоящем положении, хотя только что практически растекался по дивану, с разворота вмазал ногой по голове какого-то зэка, который докопался до пьющих подростков. Или этот зэк просто всех уже достал? Пожалуй, Айзаве не следовало пить… Почти год без учеников и работы с детьми слишком сильно его расслабили.       Не важно, по какой причине зэк, — туша под девяносто килограмм, — докапывался до «наблюдаемого», мальчишка с лёгкостью отправил его в полёт через весь зал клуба. Айзава даже похлопал, чем привлёк внимание детишек. — О, — мальчишка опустил ногу и повернулся к Шоте. — Дядь, а вы кто?       Только Айзава хотел представиться, как в его голове сделалось пусто, действительно, давненько он не работал под прикрытием, так что даже ни какие фальшивые имена в голову не лезли. Впрочем, кажется, вопрос мальчишки был совершенно риторическим, потому что он практически тут же протянул руку и представился как «Шитанаши». Теперь Айзава Шота знал имя «наблюдаемого» и даже мог «похвастаться», что бухал вместе с ним, что, конечно же, не было чем-то хорошим. — Дядь, вы выглядите как какой-то очень заебавшийся от жизни учитель, — в какой-то момент подметил Шитанаши, а Айзава почти сделал ему замечание за нецензурную лексику, но вовремя заткнул себя банкой пива. — Хотите прогуляться с нами?