чистые обязательства

Уже в третий раз Наташа прошла по гостиной и снова услышала этот скрип. На этот раз — не просто раздражающий. Он словно звал её. Она поставила кружку на подоконник, опустилась на колени и снова откинула край ковра. Доска была почти незаметно тоньше других. Наташа провела пальцами по краю, медленно, внимательно, и вдруг — зацепила ногтем небольшой вырез. Почти замаскированный. Если бы не знала, не заметила бы. Пальцы нащупали край. Она потянула. Щёлк. Доска поддалась с лёгким трением. Наташа приподняла её. Под ней — пустота, узкое углубление, в котором лежал небольшой свёрнутый лист бумаги. Он был старый, края пожелтели. Сверху — след от чужих пальцев, когда-то давно державших его с той же осторожностью. Наташа развернула лист. На нём был чёрно-белый снимок — улица. Та самая. Дом напротив. Только на снимке он выглядел по-другому: не ухоженный, не свежий. На фотографии был мужчина у калитки. Его лицо было закрашено чёрной краской. А снизу — карандашом — надпись: «Смотри на улыбки. Они — одинаковые». Наташа застыла. В горле пересохло. Фотография дрожала в пальцах. Она подняла взгляд на окно — тот самый дом напротив. Тот же забор. Всё то же самое. Только сейчас там никого не было. Она почувствовала, как по спине прошёл холодок. Пальцы крепче сжали снимок. Он дрогнул в руке. Наташа уже хотела снова наклониться — проверить, нет ли ещё чего под доской, — как вдруг... Зазвонил дверной звонок. Резко. Неожиданно. Слишком звонко для этой тишины. Наташа подскочила. Быстро опустила доску на место. Ковер — назад. Снимок сунула в карман брюк. Вдох. Выдох. Она уже на полпути к двери. Рука на ручке. Открыла. На пороге стояла соседка — миссис Харт. С той самой — ровной, широкой, почти нарисованной улыбкой. Руки сложены у живота, блузка идеально выглажена, туфли чистые до блеска. — Доброе утро, милая, — сказала она. — Я подумала, ты, возможно, не знаешь, что сегодня у нас еженедельное собрание на заднем дворе. Ты ведь теперь — одна из нас. Улыбка не дрогнула. Даже глаза не моргнули. А в кармане у Наташи подрагивал снимок. И надпись звучала в голове как эхо: «Смотри на улыбки. Они — одинаковые». - дада я помню конечно- эти слова все еще были у нее в голове, но так же слова соседки так же будто разбудили ее «Ты ведь теперь — одна из нас.» Они еще передали друг другу пару слов и соседка ушла. Наташа начала собираться на собрание, она только проснулась поэтому ей надо было хотя бы позавтракать, на протяжении недели Нат вообще не видела Ванду, будто ее и не было. Во время завтрака, уборки, Нат все время думала о Ванда, она наконец поняла ее влияние на нее, и может быть она сможет помочь ванде убежать отсюда                                                                                 *** Толпа гудела на фоне, как равномерный шум в ушах. Кто-то рассказывал, как правильно сажать тюльпаны, кто-то смеялся неестественно громко. Наташа стояла у длинного стола, положила себе немного винограда. Двигалась медленно. Ни к чему не тянулась по-настоящему. Ванда подошла почти одновременно. Платье чистое, волосы уложены, осанка — идеальная. Она поставила бокал рядом, рукой поправила ложку в салатнице, будто именно для этого и подошла. — Как тебе сегодняшнее солнце? — тихо, вежливо, как и всегда. Наташа сдержанно кивнула. — Светит, как и все остальные дни. Они не смотрели друг на друга. Но всё внутри Наташи горело. Она чувствовала, как близко находится Ванда, как пахнет её кожа, как едва-едва касается рукав платья. Её тянуло к ней — не бурно, не резко, а глубоко, медленно, всё больше с каждым часом. — Ты выглядишь спокойно, — сказала Наташа. — А разве нужно иначе? Ванда положила себе пару ягод. Её движения были плавными. Она чуть улыбнулась кому-то позади, но Наташа уже знала — улыбка не настоящая. Настоящее — где-то глубже. Где-то здесь, рядом. Между движениями рук, между редкими словами. Наташа не выдержала — наклонилась ближе. — Мне становится легче, когда ты рядом. Ванда взглянула на неё. Спокойно. Но взгляд был на долю секунды дольше, чем нужно. — Я рада, что ты хорошо обживаешься, — так, как будто разговор ни о чём. Как будто не было ни тех поздних визитов, ни взгляда у входа, ни чужого, слишком долгого касания пальцев, когда она забирала у Наташи чашку чая. — Ты знаешь, что происходит, — Наташа говорила медленно, не отводя взгляда. — Просто не хочешь видеть. — Иногда легче не видеть. Секунда паузы. Плечо Ванды почти коснулось её руки, но она не двинулась. Не вздрогнула. Только глубже вдохнула — как будто в груди стало тесно. Наташа хотела сказать ещё — что она скучает по голосу Ванды, даже если слышала его только вчера. Что хочет взять её за руку, хотя знает, как она дёрнется. Что хочет вытащить её отсюда. Забрать. Просто поехать — хоть куда. Но всё это застряло где-то внутри. — Когда-нибудь ты повернёшься, — прошептала Наташа, — и просто пойдёшь. Ванда не ответила. Кто-то позвал всех ближе — для фото. Ванда чуть улыбнулась и пошла. Ровно. Красиво. Без пауз. Наташа осталась на месте. И только тогда поняла: она уже влюблена. И сильнее с каждым днём. Даже если у Ванды на лице — всё та же маска.                                                                                       *** Ночь опустилась быстро. Воздух был плотным, влажным, с запахом стриженной травы и воды из шланга, который кто-то забыл перекрыть. Наташа не могла уснуть. Сначала лежала на боку, потом на спине. В её голове крутились обрывки фраз, движения, взгляд Ванды, её медленный поворот головы, прикосновение к ложке, спокойный тон — как будто ничего, а внутри пульс бил в висках. В какой-то момент она просто встала. Надела лёгкую кофту. Обулась. Вышла через заднюю дверь — тихо, без света. На улице было пусто. Соседний дом Ванды стоял неподвижно. Окна внизу — тёмные. Но в спальне на втором этаже горел мягкий тёплый свет. Наташа остановилась у ворот. Смотрела долго. Она не хотела врываться, не хотела говорить. Ей просто нужно было знать — что Ванда ещё не исчезла, что она внутри, что она есть, даже если делает вид, будто её нет. Тень за занавеской шевельнулась. Наташа затаила дыхание. Силуэт прошёл мимо окна. Фигура — знакомая. Высокая. Спокойная. Медленная. Это была Ванда. Она подошла к комоду, что-то взяла. Потом — замерла. На несколько долгих секунд. Ванда посмотрела на улицу и увидела Наташу, ее глаза округлились от шока. Наташа начала махать ей что бы та спустилась снизу, но осознав что ее муж так же в комнате Нат спряталась, но она ждала ее. Ванда вышла, на ней был халат, она скрестила руки, ее настрой был серьезный она была возмущена, Максимофф подошла ближе к Наташе - что ты тут делаешь?!- ее голос был тихим но в то же время строгий, она смотрела сверху вниз прямо в глаза Наташи- ты понимаешь что будет если нас увидят соседи, пойдут слухи или еще хуже..

— Ванда, прошу, послушай меня... — Наташа схватила её за плечи слишком резко. Пальцы сжались, почти болезненно. Она не хотела причинить боль, но голос уже дрожал. — Ты… ты должна знать, что происходит, ты живёшь здесь дольше всех... Максимофф резко обернулась. На лице — удивление, но не испуг. Она встретилась с Наташей взглядом, будто пытаясь понять, что именно с ней происходит. Секунду они молчали. Наташа лихорадочно залезла в карман. — Посмотри... — голос сорвался. Она достала сложенный, измятый лист бумаги — старую фотографию. На ней был дом. Их улица. Только окна — другие, двери — чуть не те, и на заднем плане что-то слишком тёмное. То, чего не было сейчас. Ванда взяла снимок. Пальцы дрожали. Бумага зашуршала в её руках. Она провела взглядом по изображению, медленно. Потом — снова. Лицо оставалось спокойным, но кожа побледнела. — Я нашла это под полом. В своей гостиной. Там, где скрипела доска. Я знала, что там что-то не так. Максимофф не ответила. Только стояла, застыв, будто внутри неё сдвинулось что-то тяжёлое. Фотография дрожала между пальцами. Она не сводила глаз с бумаги. Затем посмотрела на Наташу. Долго. Молча. Внутри неё будто начиналось сражение. Она не дёрнулась. Не закричала. Только губы чуть побелели. — Ванда, ты понимаешь, что это значит? — прошептала Наташа. — Это… всё не то. Это место. Оно… оно не настоящее. Или мы не настоящие. Или они. Максимофф выдохнула. Резко, тяжело. Её руки всё ещё тряслись. Она опустила взгляд. И на мгновение — всего на мгновение — позволила себе быть собой. Настоящей. Без стены. — Я... — сказала она и оборвала. Снова посмотрела на снимок. Потом — на Наташу. И шагнула назад. Ровно на полшага. Вернула ей фотографию. Без слов. Наташа сжала её в ладони. — Ты боишься? Ванда не ответила. Только отвернулась. Словно услышала что-то за спиной. Словно кто-то мог подслушать. Наташа стояла неподвижно. Сжимая бумагу. И впервые с момента переезда она поняла: Ванда знает. Всё знает. Но не может — или не хочет — говорить. И всё равно… в её дрожащих пальцах была надежда. - ты должна уйти.. сейчас.