обдолбаны.

это страшно. страх перед неминуемой смертью притупляется, когда сознание находится под воздействием препаратов, поэтому он точно знает: он протянет дольше остальных. намгю трясётся постоянно, даже перед сном, пока ест, а во время игр он как банный лист — он правда очень-очень маленький и беззащитный. ну, это он так говорит таносу, ведь не дай бог он начнет воспринимать его всерьёз. сто двадцать четвёртый тихо шепчет таносу ночами, как он боится завтрашнего дня, как он рассчитывает на таноса. он жалуется на абсолютно ненавистную ему сэ ми — но, танос, зачем нам тёлка в тиме? но, танос, тебе недостаточно меня? — он давит на несущественную су бону жалость и ноет-ноет-ноет, пока его это не заебет, и намгю просто не вытолкают с кровати на пол. таноса всегда кроет, он не понимает, что делает, и на него невозможно злиться за это. намгю трясётся и сейчас: на таносе, который сидит на крышке унитаза и томно дышит. сейчас в туалете никого, и не дай бог кто-то зайдёт — весь кайф обломается нахуй. они выбрали правильное время, сейчас все едят, и на этих двоих загашенных всем насрать, если, конечно, за ними сейчас не увяжется мин су, но намгю на девяносто процентов уверен, что сейчас он тихонечко сидит и поддакивает заебавшей сэ ми. он почти начал симпатизировать ему — такой, тупой и милый, таносу он тоже нравится, танос иногда шепчет неправильно имя мин су пока трахает нам гю. в таносе сейчас две таблетки хуйни, название которой он сам не знает, а в намгю всего одна — это необъяснимая забота, мол, тебе не надо много, тебе станет плохо. но су бон продолжает травить этим намгю, но су бон с радостью выебет его невменяемую тушу. это нечеловеческая, еле физическая и бесконечно астральная близость, как соприкосновение двух вселённых, как слияние в одну энергетическую субстанцию. это обычно называют любовь. танос не уверен, знает ли он, что это такое, но он способен любить — он любит наркоту, соджу и секс. и намгю. дело в том, что намгю собирает в себе все три, соответственно, танос любит его, он как четвертый всадник апокалипсиса. любит его, пока тот нежно трется своей намокшей пиздой о его эрекцию через штаны. с намгю течёт в три ручья, он самая классная пизда во всей этой дыре, он знает, никого тут ебать будет не так заебись, как его суку, ни залетевшую, ни трансуху, да даже бабку. мальчишевская узенькая пися намгю ахуеная — танос знает. — ммм, танос, тебе нравится? — он трет свои ручки о плечи таноса, мягко разминает и держится крепко-крепко, боясь отпустить. спортивки намгю лежат где-то у унитаза, он в одних трусах и футболочке, ерзает, как настоящая шлюха ездит на хуе — ему нравится, правда нравится, потому что таносу это доставляет удовольствие. он уже весь красный и запыхавшийся, его руки сильно сжимают талию намгю, она как у тёлки, тоненькая и костлявая, это потому что намгю ни жрёт нихуя, и еще во времена до игр, баловался героином донельзя. но это таноса только заводит, он и не педик по сути, если трахает пизду, и сам намгю выглядит как тёлочка. — fuck, babe, я щас кончу, — повторяет уже в третий раз про себя танос. намгю на это только улыбается, его сухие тонкие губы натягиваются, и выглядит это определённо жутко. еще от него воняет. утробный запах разложения и крови в этом месте определённо впечатался в намгю, глубоко, просачивается внутривенно и выходит из потных желез — намгю воняет трупаками, но су бона это только заводит сильнее, ведь он слишком не в себе, чтобы испытывать отвращение. им слишком хорошо, с красными глазами и головокружением. он трется своей писечкой о хуй таноса, вверх-вниз, влево-вправо, какие-то резкие и дерганные движения, рассчитанные на получение оргазма, но у намгю пока только набух клитор и побаливают половые губы от сильного трения. это а-ля наездница без проникновения, лёгкий петтинг. просто намгю заебался вымывать из себя сперму по ночам, еле отпросившись у людей в масках, поэтому он настоял на ебле через одежду — сперму от трусов су бона отстирывать будет, конечно, он, но это по крайней мере приятнее, чем идти на игру с липкими ляжками. — ааах... я тоже, — он сладко стонет на ухо таносу, обнимая его за шею своими тоненькими обколотыми ручками. он не думает, что ему настолько это нравится, тем не менее, ему нравится то, что он за это получает. су бону не даст ни одна пизда тут, хоть и пару фанаток облепили его ради фотки, он же все таки какой-никакой айдол, но они то, по сравнению с отупевшим от дури намгю, умные и не дадут ебать себя без гандона спидозному типу. зато у намгю одни плюсы — честно, лучше прятаться за спину таноса в случае чего, чем самому пытаться выживать в этом месте. танос сильный и пока не гниющий, поэтому намгю абсолютно и полностью верит ему и берет по гланды. но если танос сдохнет, намгю выживет. он тянется ближе к лицу су бона, к его таким же потрескавшимся губам, которые он же и искусал — мягко ложит свои на его. им нравится долбится в десна до крови, до прокусанного языка, до вылизанного начисто зубного налёта, до безумия. да, это самое настоящее безумие, в адеквате так люди себя не ведут, поэтому они никогда не в адеквате. узенькие глазки намгю совсем-совсем закрываются, он не углубляет поцелуй, пока что лишь нежно покрывает кожу таноса небольшими поцелуйчиками — его губы, подбородок, скулы и шею, все его. он в ответ притягивает его ближе, уже самостоятельно направляя бедра намгю, гоняясь за кульминацией. это правда любовь, ведь этот постоянный некончающийся тремор намгю успокаивается только в руках таноса, таких же трясущихся и больших. его киска вся зудит, и ей уже невмоготу, но су бон не любит, когда он сам себе надрачивает — это несловесный намёк на то, что его член неспособен удовлетворить сексуальные аппетиты намгю, но это совсем не плохо, ведь он настоящая проблядина, готовая с хуя на хуй скакать, и ей богу, если бы не танос, его бы перетрахал весь мужской состав этих ебучих игр. маленькая тупая пизда. он еще совсем капельку поскакал на его члене, как белая липкая жидкость начала просачиваться сквозь ткань и без того грязных боксеров. танос кончает и намгю кажется, что его тело и вагина расщепляются на тысячи мелких осколков, голова взрывается, но это не так стремно, она все равно пустая. су бон шумно дышит намгю в костлявую грудную клетку, вдыхает этот сраный трупный запах и ему хочется больше. — ахх... да, хах, спасибо танос... — намгю медленно-медленно встаёт с таноса, приподнимая футболочку и показывая свои насквозь промокшие белые трусики — женские. раздвигает худощавые бедра, немного оттягивая пальчиками трусики в сторону, а там вся красная пизда и большой клитор. сука, таносу кажется, что намгю делает из него ебучего кролика, готового размножаться двадцать четыре на семь. наверное, это так и есть, ведь никакая баба не вызывала у него такое спермовыделение. — блядь, намсу... — намгю.