0. Падай
11 июля 2025 г., 14:19
Пакетик со снотворным ждал своего часа в бардачке уже полгода. Джей купил его у болтливого поланца на заправке, сразу после того, как ему в очередной раз приснилось, будто он рвет зубами обугленные лоскуты плоти.
«На всякий пожарный», — прошептал альфа, засовывая сверток глубже в задний карман, где он упирался в ягодицу, при каждом шаге напоминая о своем существовании.
Пикап, набитый коробками до отказа, так, будто Джей собрался не на встречу выпускников, а в последний путь, припарковался прямо у входа. Из бара доносился гул голосов, что когда-то давно звенел в школьных коридорах.
Джей не собирался подходить к Тони. Не собирался. (Палец непроизвольно нащупал шрам над губой. Старая привычка, срабатывающая ровно в двух случаях: когда Джей нервничал или врал.) Ему лишь нужно было мельком убедиться, что годы не изменили этого рыжего ублюдка: все та же жалкая шлюха с глазами затравленной псины, что и пять лет назад. Но стоило переступить порог…
Нос тут же заполнил запах — дешевый парфюм с бензиновой нотой и прогорклая сладость феромонов, будто кто-то размазал мед по пепельнице. В горле встал комок. В углу бара, за стойкой, Тони скалил мелкие острые зубы. Крыса, готовая грызть что угодно, лишь бы выжить. И самое мерзкое — он даже не посмотрел в его сторону.
Вместо этого вцепился томным взглядом в какого-то одноклассника-бету, нарочито медленно проводя языком по ободку стакана. Игра. Грязная игра. Рука сама потянулась к внутреннему карману.
***
— Выпьешь со мной? — голос звучал неестественно ровно, выдавленный через сжатые связки. Пальцы дрожали, когда он пододвинул бутылку пива к парню, слишком стараясь казаться непринужденным. Он представил, как Тони закашляется, схватится за горло, как его лицо посинеет, а щенячьи глазки помутнеют и станут стеклянными, как у дохлой рыбы… Но когда омега лениво дотронулся губами до горлышка, альфа вдруг почувствовал укол ярости. «Падай, — мысленно прошипел он. — Падай, сука, испугайся». — Джи-Джи… — протянул Тони, растягивая слоги, будто пробуя старое прозвище на вкус. Он наклонил голову вбок, обнажая шею. — Ты такой смешной, когда нервничаешь.***
Рогипнол подействовал… но не так, как рассчитывал Джей. Тело Тони давно привыкло к подобным сюрпризам — за годы, проведенные в подпольных клубах, печень научилась перерабатывать эту дрянь как воду. Омега чувствовал легкую расслабленность, но сознание оставалось ясным. И это лишь раззадоривало: «In vitro бы сработало… но ты in vivo проебался». Движения потеряли резкость, но не расчетливость. Пальцы, обычно быстрые и точные, теперь скользили по рукаву Джея, спотыкались о складки ткани, цеплялись ровно настолько, чтобы это выглядело правдоподобно. — Только представь, были бы мы одни здесь… — прошептал он, уткнувшись носом в плечо альфы. Джей почувствовал, как дыхание пробивается сквозь ткань рубашки — горячее, влажное, слишком реальное. В голе запершило. Запах Тони был густым: из-под химического слоя просачивалось что-то кисло-сладкое, испорченное, от чего тело предательски откликалось. — Тебе пора домой, малыш, — просипел Джей, чувствуя, как внутри клокочет отвращение. К омеге. К себе. Ко всему происходящему. — Веди, Джи, веди… — Тони кивнул, и, с неестественной для его нынешнего состояния резвостью, спустился с барного стула.***
Дверь пикапа захлопнулась с глухим стуком, и вдруг стало очень тихо. Только тяжелое дыхание Джея да хриплый смешок Тони, который уже копался в карманах, выуживая пачку сигарет. — Можно? — спросил он, зажимая смятую сигарету зубами, не дожидаясь ответа. Щелк. Щелк. Щелк. Искры сыпались в стороны, но не зажигали. «Соберись, Тони. Ты же умеешь это делать. Соберись. Это всего лишь пиво с наркотой». Щелк. Наконец пламя лизнуло табак. Он затянулся глубоко, специально выдохнул дым в сторону Джея, но движение вышло небрежным, а не соблазняющим, как планировалось. Желваки альфы тут же напряглись; челюсть свело так, будто кость на секунду сдвинулась не так, как должна бы. Каждая клетка тела требовала действия — не просто вцепиться в тонкую шею, а перегрызть ее, ощутить, как хрящ трескается между зубов. Но он лишь сглотнул слюну, и продолжил ждать, когда препарат парализует омегу и мутно-зеленые глаза перестанут смотреть на него с вызовом. Пикап дернулся с места, центральный замок щелкнул, наглухо захлопнув двери. — Мне нужно с тобой поговорить. Голос Джея был объемным, пробивающимся сквозь гул мотора. Тони почувствовал, как спина сама собой выпрямилась, а брови нахмурились. Тело среагировало на командный тон альфы раньше сознания. — О том, что я к тебе чувствую… Сигарета замерла на полпути ко рту. Разговор — худшее, что Джей мог предложить. Но почему-то внутренности скрутило в клубок, а пульс забился чаще. — Тебе не обязательно меня заговаривать, чтобы трахнуть, Джей. Голос скрипнул, как ржавая петля. Узловатые пальцы — один криво сросшийся после перелома — поползли по руке Джея на ручнике. Так же, как в школе, когда омега впервые понял, что этот зажатый, вечно недовольный мальчик реагирует на любое его прикосновение, как на удар током. Джей резко одернулся — пикап чуть не выехал на встречную полосу. — Прекрати. Альфа ненавидел этот голос, этот взгляд, эту ухмылку. Ненавидел, что Тони всегда знал, как его раскачать. Но больше всего ненавидел себя за то, что спустя годы не смог этого забыть. В висках стучало так, что Джей почти не видел дорогу. Автомобиль свернул с трассы прямо на грунтовку, подбрасывая на кочках, он не чувствовал ударов — только жгучую злость. Окурок выскользнул из пальцев омеги и, незамеченный скатился под ноги, прожигая дыру в коврике. — Я делаю это, потому что… Джей стиснул зубы, чувствуя, как в груди расползается липкий кисель. Он репетировал этот момент, но язык сам вытолкнул: —… люблю тебя. Альфа тут же пожалел о сказанном, голос порвался на высокой ноте, Он хотел сказать: «Потому что ты мой», «Потому что ты сам напросился», «Потому что я ненавижу тебя больше, чем самого себя»… Хвойные ветви хлестали по стеклам, царапали крышу — лес глотал пикап и даже не давился. Тони скривился. Впервые за вечер он не понял, что нужно чувствовать. Омега готовился к угрозам, ждал, когда его прижмут к сидению, заткнут рот тряпкой и грубо возьмут. Как всегда. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — голос был непривычно тихим, но под поверхностью уже тлело что-то грязное. — ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Джей и Тони ощутил, как горлу подступает едкая сладость, то ли от снотворного, то ли от всплеска адреналина. Губы сами растянулись в ухмылке. «Он реально верит в эту хуйню» — пронеслось в голове, пока язык автоматически прошелся зазубренным краям зубов, проверяя их остроту. Тони моментально распустился, как трупный цветок. Его тело заторможено наклонилось вперед, позволяя горячему дыханию ошпарить кожу Джея. В нос ударил резкий звериный запах — мускус, что-то неприкрытое, первобытное, от чего сознание поплыло мутными кругами. Автомобиль резко подбросило на кочке. Импульс прижал их друг к другу внезапно и плотно: живот к бедру, грудная клетка к рулю. Тони почувствовал, как напряглись мышцы под ним. — Давай я тебе просто отсосу… — прошептал омега нарочито хрипло. Кривые пальцы впились в колено, чтобы Джей почувствовал, как они дрожат, как цепляются за него, будто Тони и правда вот-вот потеряет сознание. — И мы забудем эту… трогательную речь, а? Он знал, что это взбесит, что прямо сейчас играет со взрывчаткой. И предвкушал момент, когда Джей рванет и в его глазах вспыхнет бешеное желание, смешанное с ненавистью. — Нет, — резко отрезал Джей, пытаясь казаться собраннее, чем есть. — О, серьезные намерения? — протянул Тони, делая слова обволакивающими, как конфета, которая прилипает к нёбу. Шины заскрежетали по сырой земле, машина остановилась. Омега не сопротивлялся, когда Джей пытался вытащить его из машины (он никогда не сопротивлялся по-настоящему), но позволил своему телу стать неудобным, угловатым, создающим максимум неловких касаний. «Сильнее. Еще сильнее. Сломай мне что-нибудь». — Ты… блять… Ты должен был отключиться еще на трассе! — Голос альфы звучал по-детски обиженно, почти обреченно. Тони запрокинул голову и гадко захихикал. — А ты должен был просто трахнуть меня в кустах. Как все. Нога резко дернулась, и колено «случайно» пришлось Джею в пах. — Ой, прости, прости, — приторно протараторил омега. На секунду мир сузился до звенящей точки, как бывало только перед… Тело двинулось само. Плечо дернулось неестественно резко. Рукав рубашки лопнул по швам. А потом — глухой удар тела о капот. Голос стал чужим. — ЗАТКНИСЬ. БЛЯТЬ! ЗАТКНИСЬ! Тони не успел даже вскрикнуть — весь воздух вышвырнуло из легких, когда лопатки встретились с металлом. А Джей уже впивался пальцами в его волосы, чувствуя, как корни тянутся. — Ты… должен был исчезнуть, — голос охрип, будто он повторял это годами. Но сейчас Тони под его руками — живой, настоящий, и теперь это единственное, что имеет значение. Снотворное должно было подействовать раньше, но омега позволил себе расслабиться лишь сейчас. Веки дрожали, прикрывая стеклянные глаза. Губы продолжали шевелиться, складываясь в знакомую полуулыбку. Только по вибрации в собственных пальцах Джей понял: это смех. Беззвучный. Ликующий. Кожа под ладонью липкая, горячая. Каждый вздох тяжелый, но размеренный, как метроном. Прогиб позвоночника неестественно плавный, будто тело вспомнило давно отрепетированную позу. Он не сопротивлялся. Каждый мускул, каждый нерв ждал именно этого момента — когда пальцы Джея впиваются в кожу, оставляя цветущие отпечатки; когда его дыхание срывается на рык; когда граница между забродившим наслаждением и мускусной яростью растворяется в свежем майском воздухе. На мгновение — всего на один вдох — Джей позволил этому случиться. Пока горло не сжал спазм, напомнивший: это ловушка. Кислый привкус желчи во рту смешался с медвяной сладостью феромонов. Тошнота подкатила волной. Джей отдернул руку и принялся тереть ладонь о бедро будто мог содрать ощущение того, что им воспользовались. Через неделю в ноздри опять врежется цветочная сладость, за которой спряталось что-то болезненное. Он вспомнит, как дыхание омеги внезапно выровнялось, хотя должно было сбиться от страха. Как легко его спина выгнулась навстречу. И тогда он поймет. Наконец поймет. Ну а пока… Пока он сжимает кулаки. Лес вокруг смыкается в непроглядную черноту. Ветер шевелит верхушки сосен, будто перебирает обугленные косточки из того сна. Где-то неподалеку скрипит ставня заброшенного охотничьего домика — того самого, где он ночевал, пытаясь переварить то, что тлело у него на языке. И в голове только одна мысль: «Я мог бы остановиться. Но уже слишком поздно».
