Прошу тебя

      Джей швырнул Тони в лохань так резко, что тот хлебнул застоявшейся мыльной воды. Он не собирался мыть, не собирался помогать и уж тем более не собирался заботиться. Но когда от омеги стало нести тошнотворной смесью крови, пота и его же собственной спермы, что-то в подсознании дернулось, заскрежетало клыками.       Стайный инстинкт.       Грязный, животный позыв очистить свою собственность. Не для чужого комфорта, а чтобы запах не сводил с ума. Если омега пахнет им, значит, он, Джей, трогал его. Прикасался. А это осознание уже было невыносимым.       Тони скользнул на дно. Нестроганые доски впились в ссадины на лопатках. Тело не слушалось, отзываясь тупой болью на каждое движение. Руки с переломанными пальцами беспомощно скользили по ободу лохани, не в силах зацепиться.       — Ты воняешь, — прошипел альфа, тыкая его лицом в воду. — Как бродячая сука.       Тони захлебывался, но смех рвался пузырями на поверхность. Джей рванул его за волосы, заставляя выпрямиться. Взор затуманился от воды, но Тони успел заметить, как мокрая ткань рубашки отлипла от плеча альфы, обнажив уже стянутый, но с сырой розовой щелью в центре порез.       Ну конечно, — ядовито подумал Тони. — Сверхрегенерация, как у таракана. И соображает на уровне таракана.       — Ну так отмой, хозяин.       Джей ударил его мочалкой по зубам, пытаясь сбить ухмылку, и начал скрести. Жесткое волокно сдирало кожу, как наждак, смывая грязь и оставляя яркие, воспаленные полосы.       Вода в лохани темнела, густела,покрываясь радужными разводами и комками смытой кожи. Джей рванул пробку, и в тот момент, когда мутная, неприятно-теплая жижа с журчаньем устремилась в слив, пальцы Тони впились в его запястье.       — Ты забыл? — он разжал кулак, демонстрируя распухшие, мраморно-бледные пальцы.       Джей стиснул челюсть так, что щелкнула скула. В его глазах промелькнуло отвращение к тому, что он не удержался, зашел слишком далеко и теперь вынужден возиться с последствиями.       — Жди.       Он вернулся с бинтами и литровой бутылью технического спирта. Резкий химический запах ударил в нос, выедая слизистую. В горле запершило. Этот сладковато-горький смрад Тони узнал бы с закрытыми глазами. Пахло окисленным металлом и подростковым беспамятством.       По спине пробежал холодок осознания. Это не лечение – это медленное отравление через кожу. Но он был готов принять, как принял все остальное.       Холодная, маслянистая жидкость коснулась кожи. Сначала ледяной ожог, а через секунду по нервам ударил разряд, заставивший тело сжаться в судороге. Тони выдохнул через сжатые зубы.       Он стиснул челюсть еще крепче, пока бинт туго ложился, пережимая сосуды, впиваясь в раздраженную кожу. Пристальный взгляд прилип к пальцам, что наливались багровым, пульсирующим румянцем, а затем синели.       — Эй, – Тони кашлянул, разгоняя химозную взвесь в воздухе, – тебя самого этим… растворителем не надо протереть? — он кивнул в сторону плеча.       — Нет.

***

      — Это должно подойти, — Джей швырнул в него свертком, даже не потрудившись посмотреть, что именно он бросает.       Тони поймал на лету. Развернул. Замер.       Мятый, дешевый женский сарафан. Тонкая ткань, похабные мелкие цветочки. Кривое зеркало, отражающее чью-то убогую мечту.       — О, — он растянул губы в улыбке, от которой Джея чуть не передернуло, — твой фетиш или ностальгия?       Тони небрежно натянул ткань на худые плечи. Сарафан висел мешком. Он даже не попытался застегнуть его как следует — просто стянул пояс в кривой узел.       — Ну что, — омега развернулся на каблуках, которых не было, изображая кокетливый реверанс, – я похож на твою бывшую?       Джей резко поднял голову. В его взгляде промелькнуло что-то дикое, почти паническое. В этот миг он был не альфой на своей территории, а загнанным зверем, прижатым к стене.       – Это не…       – Не ее? — Тони перебил, делая шаг вперед. Сарафан прошелестел тихим, струящимся звуком. — А чье тогда?       – Заткнись.       Поздно. Как всегда поздно. Омега уже уловил, как пальцы Джея, судорожно перебирая шов на джинсах, выбивали быстрый нервный ритм:       S.O.S.       S.O.S.       S.O.S.       — О, так я угадал? — Тони нарочно понизил голос, копируя чей-то фальшиво-сладкий тон. — Джей, милый, почему ты закрываешь глаза, когда мы…       Удар в солнечное сплетение. Предсказуемый, как часы с кукушкой. Он согнулся пополам, оседая на колени. Воздух вырвался из легких со свистом и тут же превратился в прерывистый, гадливый смех.       — Бля-я-ять... — Тони приподнялся, вытирая с уголков глаз слезы, — Так это правда? Ты трахал ее, представляя...       Пинок пришелся по ребрам, отшвырнув к стене. Бревенчатый сруб ответил глухим стуком, высыпав за воротник сухой трухи.       — Вот же сука... — Тони сплюнул кровавую нитку. Горячая волна тошноты подкатила к горлу. — Она хотя бы стонала? Или ты ей рот зажимал, чтоб не портила иллюзию?       Маска человека на мгновение сползла с лица Джея, обнажая чистую звериную ярость. Его тело, уже рванувшееся вперед, вдруг замерло, словно наткнулось на невидимую преграду. Еще один шаг и он снова станет тем, кем был. Предсказуемой тварью, танцующей под дудочку.       С наслаждением выдохнув, Джей повернулся и швырнул в лицо Тони еще комок ткани.       «Пусть дергается на привязи, которой не видит».       Тони поднял свитер. Обожженные, опухшие пальцы плохо слушались. Он зацепился за грубую шерсть, ощущая каждую нитку, как раскаленную иглу. Боль, тупая и навязчивая, пульсировала в запястьях, пока он с трудом перебирал ткань.       — Тоже ее? — Тони поднес вещь к лицу, намеренно громко вдыхая затхлый воздух, пропитанный пылью и увядающим ароматом лилий. — Бля, да ты совсем ебнулся…       Нож вонзился в стену в сантиметре от головы.       — Она жива?       — Нет.

***

      — Ну что, Джи-Джи, — Тони развалился на грубо сбитом стуле, растягивая слова, — будешь рассказывать, как она сдохла, или мне самому придумать?       Джей поставил перед ним открытую банку с томатным супом. Холодным. Уголок его рта дернулся от тихого предвкушения. Словно он знал что-то, чего другим не видно.       — Придумай.       Тони с насмешливой важностью поднял алюминиевую ложку, размахивая ею, как дирижерской палочкой. Металл дрожал в неуверенной хватке.       — Значит, так: она повесилась на твоем ремне... Нет. Слишком банально.       Он попробовал суп, поморщился, сглотнув комок горечи, и продолжил:       — Она сгорела. Спички, газ, вся хуйня. Ты даже почуял запах, но не успел. Или не захотел.       Джей не реагировал. Его взгляд был обращен внутрь себя, в какую-то черную, бездонную шахту, откуда не доносилось ни звука. Каждое слово Тони лишь подтверждало какую-то его личную истину.       — Или... — Голос омеги стал тише, становясь заговорщическим, — она просто ушла. А «нет» — это твоя любимая ложь.       Молчание.       — Близко? — Тони выжидающе ухмыльнулся.       Джей медленно поднял на него глаза. В них не было ни злости, ни боли — только тяжелая, безразличная ясность.       — Ты уже проиграл.       — Что? – ухмылка сползла с его лица.       — Если бы угадал, я бы тебя уже ударил.       Тони замер на мгновение, затем хмыкнул, стараясь вернуть себе уверенность:       — Значит, все было скучнее.       — Давай, придумай еще.       Призыв ударил тихо, но отрезвляюще. Куда-то глубоко под ребра, заставив сознание зацепиться за непривычную интонацию. Не насмешка, не вызов — а приглашение.       И Тони наконец понял. Это была не его игра.       Не он расставлял ловушки – он в них танцевал, слепой и самоуверенный, под восторженное щелканье челюстей. Каждая его колкость, каждый ядовитый намек. Все это Джей не просто принимал. Он подхватывал.       Каждый ответ, как отточенный ход в шахматах. Каждая пауза, как шаг ближе к краю, за которым Тони должен был сорваться сам.       И главное – ему это нравилось. Нравилось это головокружительное падение в бездну, где не было ни правых, ни виноватых.       Наконец-то. Наконец-то ты играешь со мной.       Он наклонился через стол, чувствуя, как ослабшие мышцы ходят мелкой дрожью не только от истощения, но и странного, плохо сдерживаемого восторга.       — Измена.       — Нет.       — Рак.       — Нет.       — Убийство.       — ... Нет.       — Да пошел ты!       Тони швырнул в Джея банкой. Алюминий звякнул о стену, не долетев. Суп брызнул во все стороны, растекшись по доскам пола мутной, бордовой лужей. Джей даже не шелохнулся, лишь привычным движением левой руки поправил манжет на правой.       Сорвался. Наконец-то сорвался.       — Ты злишься, — констатировал альфа, поднимаясь.— Значит, я выигрываю.       — Да с хуя ли ты выигрываешь!? — омега вскочил, опрокидывая стул. — «Придумай», «нет», «еще»! Ты как сука на цепи, только скулишь да повизгиваешь!       Свет керосиновой лампы агонизирующе мигнул, захлебнулся — и на несколько ударов сердца поглотил комнату слепой тьмой. В черной гуще проступили только два бледно-желтых пятна, светящихся изнутри. Воздух разрезало стерильным, безжалостным запахом приближающейся молнии.       – Ты.       – Чего?       – Ты – сука...       Джей сделал шаг вперед – тотальный, как сдвигающаяся плита. Тони инстинктивно отпрянул.       — ... которая тявкает, пока не врежут.       Еще шаг. Он был уже так близко что можно было разглядеть каждый капилляр в его глазах.       — Ну так что, волчонок? — Словно грозовая туча, Джей закрыл собой все пространство, отрезая Тони от выхода, от света, от любого спасения. — Будешь выть дальше или признаешь, что проиграл?       Омега, движимый слепым, почти детским отчаянием, попытался оттолкнуть его. И оступился о ножку стула. Сердце куда-то провалилось, в ожидании удара, который вот-вот должен был врезать в позвоночник.       Но вместо падения — грубая хватка под мышку.       Его дернуло вверх, оставляя висеть в неловком сломанном полушаге. Пальцы Джея впились так, что Тони крякнул от неожиданности.       – Смотри под ноги.       Альфа отпустил также резко, словно прикоснулся к раскаленному металлу. Рука сама потянулась к штанине, чтобы вытереть предательское тепло.       — Следующий раз, — голос прозвучал низко и методично, как щелчок предохранителя, — останешься лежать. Или я свяжу тебя, чтоб не дергался.       Слова повисли в воздухе, превратившись в осязаемую угрозу. Мускулы Тони одеревенели, застыв в ожидании удара, который так и не пришелся.       Это было хуже. Гораздо хуже. Альфа не ударил. Он сделал выбор не делать этого. Не милосердие, а новый закон — «Я решаю, когда ты упадешь, как ты упадешь и куда ты упадешь».       Где-то глубоко внутри, под слоями ярости и боли, в Тони забилось истеричное, капризное, бессильное: Нет! Бей, мразь! Бей, как положено! Как я тебя приучил!       И тут же, перекрывая визг, вступил другой голос. Тихий, спокойный, смертельно усталый, но до жути заинтересованный:       Значит, таракан не только выжил — он эволюционировал. O mi care Джи-Джи, да у тебя, оказывается, есть мозг! Как у человека. Ну, почти. Жаль, конечно, что тараканов с мозгами травят точно так же, как и безмозглых.