Греховность

      Услышав звонок домофона, Андреа встрепенулась и, чуть пошатнувшись, поднялась с пола, на котором сидела. Она все еще не верила, что решилась приоткрыть перед Габриэлем дверь в свою жизнь и чувствовала себя немного не в своей тарелке.              — С Днем рождения, — букет белоснежных тюльпанов, подаренных Риэлем, вызвал улыбку на губах Андреа.              — Спасибо, — Вальдес посторонилась, пропуская мужчину в холл.              Она проводила Габриэля в гостиную, где предложила ему сесть на диван, а сама устроилась на пушистом ковре, который все еще хранил тепло ее тела.              — Ты выглядишь совсем измученным, — произнесла Андреа, отметив глубокие темные круги под глазами Конте. — Работа?              Габриэль покачал головой и откинулся на спинку дивана. Тонкий аромат чайного дерева и цитрусовых легким покрывалом обволакивал дом Андреа со всех сторон. Полный света и воздуха, коттедж дышал чем-то необузданным и немного диким, как и сама его хозяйка. Габриэль с интересом рассматривал обстановку в гостиной и в каждом сантиметре пространства видел натуру Андреа. Стильно, минималистично и местами дерзко. Черно-белые тона играли со стальными оттенками, что были так схожи с цветом глаз Вальдес. Строгость в дизайне мебели довольно причудливо сочеталась с резными масками африканских племен, которые были изготовлены из черного дерева и расписаны серебряной и красной краской.       А еще фортепиано, роскошное и явно старинное, стоявшее в углу просторной комнаты, заставило взгляд Габриэля остановиться на нем. Он поднялся на ноги и приблизился к инструменту.              — Ты играешь? — спросил Конте, проведя кончиками пальцев по темной крышке фортепиано.              — Нет, — отмахнулась Андреа. — Дом сдавался с мебелью. И хоть по договору я могу изменить все по своему усмотрению, фортепиано я не трогала. Мне нравится, как оно вписывается в интерьер этой комнаты после ремонта.              Гладкое дерево приятно холодило пальцы и навевало воспоминания. Последний раз он играл еще в колледже, пытаясь произвести впечатление на девушку с факультета искусств, совершенно чудным образом затесавшуюся в их компанию инженеров и программистов. Габриэль до дрожи ненавидел музыку, которой занимался вплоть до выпускного в школе по требованию приемной матери, но ради красивой девчонки он тогда сел за клавиши.              — А ты? — спросила Андреа. Вальдес поднялась с пушистого ковра и подошла к Риэлю.              Конте поднял крышку инструмента и легонько тронул клавиши, отозвавшиеся пронзительной мелодией.              — Надо же, почти не расстроенно, — пробормотал себе под нос Габриэль.              Он выдвинул небольшую скамеечку, устроился на ней и, погрузившись в воспоминания, принялся наигрывать простенькую мелодию вальса. После нескольких пробных минут музыка полилась плавной волной, лаская слух. Андреа совершенно не разбиралась в классике, но ей нравилось звучание. И нравился сосредоточенный вид мужчины, ушедшего в себя.       Габриэль все играл и играл, думая о прошлом, думая о покойной жене, думая о маленькой дочери… Мелодия становилась все пронзительнее и печальней. Андреа, всегда чутко улавливающая изменения в эмоциональном состоянии мужчины, поняла, что Габриэля пора возвращать в реальность. Она забралась на фортепиано и опустила босые ступни на клавиши, прерывая мелодию.              — Вернись ко мне, Габриэль, — властные нотки прорезались в ее голосе.              Конте растерянно моргнул, а потом поймал ее лодыжку и оставил на ней поцелуй.              — Прости.              — Расскажешь, что тебя гнетет? — Андреа закинула ноги на его плечи и погладила по щеке, тронутой щетиной.              — Не в этот раз, — усмехнулся Габриэль, поцеловал ее коленку и принялся наигрывать более веселую мелодию.              Еще целый час в доме Андреа звучала музыка. В основном они молчали и пили предложенное Вальдес вино. Их молчание не казалось наполненным напряжением, скорее наоборот, было в этой немногословности что-то чуткое и комфортное. Когда последние отзвуки мелодии стихли в гостиной, Габриэль поцеловал кончики пальцев Андреа, и попрощался.       Утро следующего дня выдалось довольно пасмурным — небо, затянутое тучами, тихо плакало теплым весенним дождем. Андреа любила дождь, в нем она чувствовала некое очищение для собственных мыслей и настроения. За годы жизни здесь она полюбила и Порту, и Португалию в целом. Потрясающая природа, океанское побережье, красивая архитектура и местная музыка, меланхоличная и эмоциональная. Все это бесконечно нравилось Андреа. Особая атмосфера города, сочетающая оживленную деловую жизнь с очарованием старинных мощеных улочек, оставляла неизгладимый след в душе. Семья Вальдес переехала сюда из Испании, когда девочка еще училась в школе, но Андреа не хотелось возвращения на родину. Она слишком полюбила Порту.       Решив сегодня поработать в любимой кофейне, Вальдес собрала волосы в небрежный пучок, облачилась в любимое платье крупной вязки и покинула дом. Аутентичное кафе, в котором все дышало изяществом, находилось неподалеку от набережной. На веранде тепло пахло солью с моря и ласковым дождем. Ее привычный заказ — большой капучино и кусочек шоколадного торта, — принесли уже через десять минут, и Андреа, отпив глоток лучшего кофе в Порту, открыла ноутбук. Сегодня она планировала просмотреть несколько новых рукописей, которые ей направила помощница. Эти авторы потенциально подходили по своему стилю для их издательства, но следовало убедиться лично, что они действительно хороши.       Время за работой текло незаметно. Вторая чашка кофе сменилась чайником с чаем на травах, а кусок десерта на сэндвич. Первая история поглотила ее целиком, трогательная, мрачная и сексуальная. Эротизм в сюжете выступал перчинкой в антураже, но никак не двигателем истории, что понравилось Андреа.              — Скучала, Лилит?              Услышав голос брата за спиной, Андреа вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, она увидела усмехающегося Адама, пожиравшего ее глазами.              — Нет, дьяволенок, — спокойно ответила Вальдес, внутренне застонав. Сегодня был слишком хороший день, чтобы омрачать его встречей с человеком, который устроил ей много неприятностей в прошлом.              Детское прозвище из уст Андреа заставило Адама шире улыбнуться:              — Разве это Адам, сын Божий, стал демоном, а не Лилит, жена его?              Андреа хмыкнула и закатила глаза. О, эта игра слов о божественном. Адам и Андреа, Адам и Лилит…              — Она всего лишь не желала подчиняться мужу, но Адам из обиды пожаловался Богу на бежавшую жену, за что тот превратил ее в демоницу. И кто тут большее зло? — усмехнулась девушка.              Адам рассмеялся и присел за столик сестры, не дожидаясь приглашения.              — Получила мои цветы?              — Да. Хотела выбросить их, но слишком люблю пионы, — ответила Андреа, подзывая официанта. — Зачем ты здесь?              — Поверишь мне, если скажу, что просто проходил мимо?              Андреа пренебрежительно фыркнула. Она не верила в случайности, особенно, если они касались Адама. Вальдес слишком хорошо изучила характер брата, чтобы верить в его благие намерения.       Мало кто знал, что за демоны терзали семью Андреа. Респектабельное, набожное семейство, словно с картинки, а на самом деле все они погрязли в лицемерии. Когда Андреа исполнилось десять лет, ее отец женился второй раз. Родную мать девочка не знала, но новая жена отца постаралась заменить Андреа маму. Нина казалась очень доброй и чуткой женщиной, а еще у нее был маленький сын от предыдущего брака. Малышу Адаму незадолго до свадьбы их родителей исполнилось три года, он был немного замкнутым и стеснительным мальчиком. Принять нового отца и сестру в свой маленький мир, где властвовала только очень опекающая мать, стало испытанием для ребенка, но в конечном счете все наладилось.       Из-за работы отца новоиспеченное семейство переехало в Порту, и Андреа постепенно привыкала к новому городу, дому и школе, а также потихоньку вживалась в роль старшей сестры. Адам очень быстро привязался к девочке и везде ходил за ней хвостиком, что умиляло родителей, учителей в школе и соседей.       Все изменилось, когда Адаму исполнилось шестнадцать лет. Его любовь к сестре плавно трансформировалась из детской семейной привязанности во что-то собственническое и алчное. Андреа училась в университете, но все еще жила дома, не видя смысла переезжать в студенческий кампус, когда с отцом и мачехой у нее сложились хорошие отношения. Вот только брат…       С кем бы не пыталась построить отношения Андреа, Адам вмешивался, устраивая отвратительные сцены. Сначала Андреа не понимала мотивов брата, считая, что тот ревнует из-за недостатка внимания со стороны сестры, которая все детство возилась с ним. Эта детская мелочная ревность раздражала ее, но Андреа верила, что вскоре Адам перерастет этот период. Но, когда семнадцатилетний парень впервые попытался проникнуть ночью в комнату Андреа, шоры упали с глаз девушки. Ее крики разбудили родителей, которые прибежали на второй этаж. Услышав рассказ всхлипывающей Андреа и объяснения Адама, они просто закрыли глаза на произошедшее.       «Ты неправильно все поняла», — сказала тогда Нина, глядя на трясущуюся, словно в ознобе падчерицу.       Разорванная на груди сорочка, видимо, значила что-то другое. Нина слепо любила своего сына и, пожалуй, от нее иного и не следовало ожидать, но вот равнодушие отца больно ранило Андреа. Она знала, что отец полюбил мальчишку, которого воспитывал с трех лет, но не думала, что на подобное отношении к родной дочери можно закрыть глаза.       Через время Андреа съехала из дома, но это не остановило брата в его одержимости. Признания в любви, сцены ревности, преследования, регулярные приезды к ней на работу… Иногда Андреа казалось, что он просто болен и ему нужна помощь. К сожалению, родители игнорировали происходящее. Андреа пыталась держать дистанцию с братом, никогда не прося помощи у кого-либо, но, когда три года назад Адам попытался силой взять то, что давно хотел, Вальдес обратилась в полицию. Подсознательно она понимала, что рано или поздно это должно было произойти и корила себя за мягкость и глупость — написать заявление следовало давно.       Расследование, суд, запретительный ордер на приближение и признание у Адама расстройства личности привели к разрыву отношений с семьей. Родители считали, что Андреа не должна была обращаться в полицию, а решить все в границах семьи. Похлопотавшая мачеха отправила Адама в хорошую клинику подальше из Порту, рассчитывая, что вдали от Андреа он быстро придет в себя, будто именно Вальдес виновата в его безумии. Все это пошатнуло моральное состояние Андреа, но она справилась. Как и всегда.              — Ты, я и случайность? Самому не смешно? — вздернув бровь, произнесла Андреа.              Адам сверкнул очередной улыбкой и покачал головой.              — Я скучал, Лилит.              — Ты же помнишь про судебный запрет на приближение? Я могу в любой момент вызвать полицию, — заметила Андреа.              — Ты этого не сделаешь, — уверенно ответил Адам.              С усмешкой Вальдес достала телефон и демонстративно набрала 112. Ее палец завис над кнопкой вызова, но этого намека оказалось достаточно. Адам небрежно поднялся на ноги, шутовски поклонился ей и покинул кофейню.       

***

      К первому курсу химиотерапии невозможно подготовиться ни морально, ни физически. Габриэль должен быть для своей дочери оплотом спокойствия и защитой, но сам он едва держал себя в руках, когда малышку подключили к первой капельнице.       Первый этап лечения — индукция ремиссии, — обычно длился 4-6 недель. За это время комбинация нескольких мощных препаратов должна максимально уничтожить раковые клетки и вывести заболевание в ремиссию. Переносилась химиотерапия всеми по-разному, и Габриэль лишь надеялся, что его дочь не будет сильно страдать. Выпадение волос, тошнота и рвота, резкое снижение иммунитета, анемия, боли, доктор Бранку подробно проконсультировала Габриэля о том, чего следует ожидать в процессе лечения.       Первая капельница далась относительно легко, Алесса задремала в процессе и очнулась лишь, когда медсестра сменила препарат. Габриэль сидел у кровати дочери и встревоженно смотрел на ее сонное личико. Алесса моргнула, медленно фокусируя взгляд, и при первом же движении поморщилась. Габриэль наклонился вперед и положил ладонь на ее взмокший, горячий лоб, проверяя температуру.              — Как ты, принцесса? — тихо спросил он у дочери.              — Кости болят, — голос девочки был хриплым и звучал слабее, чем обычно.              Габриэль придвинулся ближе и приобнял дочь, поправив при этом капельницу, чтобы та не мешала. Трубка от капельницы впивалась в тонкую кожу руки, на которой уже фиолетовыми кляксами расплывались синяки.              — Тошнит, — пожаловалась Алесса и всхлипнула.              — Тише, милая. Я рядом, — Габриэль усилием воли держал себя в руках, не показывая дочери, как сильно его убивает все происходящее с ней. С ними.              Габриэль осторожно обхватил ее ладонь, будто она была из тонкого стекла, и мягко поцеловал дочку в макушку. Алесса в ответ слабо сжала его палец.              — Дыши со мной. Вдох, выдох. Давай, это поможет бороться с тошнотой.              Алесса послушалась. Отец и дочь медленно и синхронно задышали так, как когда-то Габриэль учил Алессу — до четырех лет девочка сильно боялась темноты и так папа учил ее бороться с приступами страха.              — Ты помнишь, как мы с тобой ходили к океану два года назад? Наша первая большая прогулка по побережью, — тихо начал говорить Габриэль, отвлекая Алессу от плохого самочувствия и холода больничных стен. — Ты требовала, чтобы я «выключил волны», ведь они мешали тебе собирать понравившиеся ракушки на мелководье.              Алесса слабо улыбнулась.              — Я так не говорила. Волны нельзя выключить, папа, это все глупости.              — Еще как говорила, принцесса, — усмехнулся в ответ Габриэль. — А потом мы купили мороженное, которое ты так просила, но съела лишь кусочек, отдав все собаке мистера Томаша.              Алесса попыталась рассмеяться, но сильно закашлялась. Габриэль напоил дочь водой и крепче обнял ее, глядя на капельницу, что уменьшилась лишь наполовину.              — Потерпи, скоро будет легче, — солгал он, потому что не мог сказать правду. Алесса прикрыла глаза, но пальцы ее все так же сжимали его руку.              Вечером того же дня у девочки поднялась температура, но ее удалось быстро сбить жаропонижающими. Габриэль уложил дочь спать и оставил под присмотром няни, а сам привычно закрылся в своей спальне.       Переживать все это было тяжело. Очень тяжело. Он чувствовал, что эмоции, которые связывали его по рукам и ногам, вот-вот вырвутся наружу и задушат его. Хотелось кричать и разбивать руки в кровь о кирпичную стену, чтобы хоть как-то справиться с наплывом этих чувств. Для его напряжения нужен был выход, быстрый и мощный. То, что опустошило бы его разум на долгие часы. Отвлечение, которое освободило бы его тело, а еще принятие и чувство облегчения. Короткий миг слабости, разделенный с кем-то. И, достав телефон, Габриэль набрал номер Андреа.              — Добрый вечер, Риэль, — мелодичный голос Андреа заставил дрогнуть что-то в его душе. В очередной раз.              — Госпожа… — пробормотал он в трубку и большего не потребовалось. Вальдес четко поняла, зачем звонит Габриэль.              — Приезжай, — приказала она.              — В клуб?              — Нет, ко мне домой. У тебя час, — резко ответила Андреа и отключилась.              Несколько секунд Габриэль слушал короткие гудки в трубке, а потом с облегченным вздохом поднялся с постели. Он быстро принял душ, переоделся в черные брюки с простой хлопковой рубашку, взял сумку со сменной одеждой и, предупредив няню о своем уходе, вскользнул из дома. Андреа жила всего в получасе езды от Конте и уже через 45 минут после звонка, Габриэль стоял на пороге ее дома. В спешке он нарушил не одно правило движения, мчась по ночному городу.       Дверь была открыта. Зайдя в дом, Риэль услышал приглушенные звуки любимой музыки Андреа и узел предвкушения вперемешку с волнением завязался внизу живота. Эта мелодия всегда сопровождала их сессии и теперь ассоциировать у Габриэля исключительно с их темным развращенным миром и Андреа.       Попав в гостиную, он мгновенно опустился на колени, как только его взгляд упал на Госпожу. Андреа, облаченная в тонкий шелковый пеньюар до пят, держала в руках стек. На низком столике рядом с ней сверкала хирургическая сталь скальпеля и нож.       Первый удар обрушился на его бедро. Андреа хранила молчание, отдавая приказы лишь жестами — повернуться, отклониться, не кричать. Удары стека градом ложились на тело, но ткань одежды во многом гасила их. Габриэль не знал, почему не получил приказа обнажиться, но не противился — Госпоже виднее. Он плыл на волнах боли и получал удовольствие, которое мог понять лишь человек из его мира. Все уходило на второй план, мысли, переживания и чувства. Правило лишь подчинение Госпоже и принятие вкусной боли из ее рук.       Когда на его тело легла джутовая веревка и болезненно опутала торс, а Андреа отошла к столику со сталью, Конте понял ее замысел.       — Госпожа, — со стоном выдохнул Габриэль, увидев в руках Андреа ее любимый нож. Он тяжело сглотнул, кровь застучала в висках с удвоенной силой, а от резкого выброса адреналина перехватило дыхание.              Тонко улыбнувшись, Андреа кончиками пальцев провела по его щеке, покрытой колкой щетиной, и отвесила хлесткую пощечину. Приехавший в ночи Риэль был в настолько взвинченном состоянии, что не нужно видеть будущее, чтобы понимать — Габриэль находился на грани эмоционального срыва. Андреа знала, что именно необходимо ему, и с удовольствием давала это. Освобождение и облегчение, успокоение для роя мыслей, что бились злыми осами о стены его черепной коробки.       От очередной пощечины сдавленный стон сорвался с губ Габриэля. Его тело напряглось, натягивая веревки, которыми он был опутан, в паху потяжелело.              — Не забывай о стоп-слове, — обронила Андреа.              — Да, Госпожа, — ответил Габриэль, не отводя взгляд с блестящего лезвия.              Кончик ножа коснулся черной рубашки на груди, там, где веревка перетягивала тело. В тишине звук разрезаемой ткани казался оглушительным, но легкое давление лезвия не оставляло следов. Пока что.       Андреа забавлялась, неторопливо разрезая его рубашку и превращая ее в лоскуты, удерживаемые веревкой. Когда кончик ножа вспорол кожу, оставив после себя тонкую царапину, набухшую алой кровью, Габриэль застонал сквозь зубы.              — Цвет? — поинтересовалась Андреа, вновь коснувшись кончиком ножа его кожи под соском.              — Зеленый, Госпожа, — сердце громко билось в груди, заглушая для Габриэля все остальные звуки. Он слышал лишь собственное сердцебиение, дыхание Андреа и звук, с которым нож освобождал его от гнетущих мыслей и чувств.              Андреа едва заметно улыбнулась, продолжая игру. Лезвие сильно оцарапало смуглую кожу, и капельки крови потекли вниз, очерчивая подрагивающие мышцы груди и живота. Андреа собрала их ножом и вытерла лезвие о щеку Габриэля, после оставив на ней свой поцелуй.              — Еще, — выдохнул Конте, растворяясь в жжении от пореза.              Боль очищала. Никогда еще он не чувствовал себя настолько свободным, как во время сессии. Вся мирская суета уходила на задний план. Был только Габриэль, Андреа, его подчинение, ее контроль, его боль, ее поглощение этой боли.              — Желтый, — вскрикнул Габриэль, когда Вальдес отложила нож и достала иглы.              С недавних пор он ненавидел их. Игл стало слишком много в жизни Конте и его семьи. Бесконечные уколы, капельницы, химиотерапия, синяки от проколов на бледной руке дочери…              — Говори, — приказала Андреа, отстранившись.              — Иглы временно ушли в табу, госпожа.              Вскинув брови от удивления, Андреа бросила внимательный взгляд на Габриэля, смотревшего на иглы с непонятной ей ненавистью и страхом. Одна из любимых ранее практик перешла за границы дозволенного и это не могло не удивлять и беспокоить, но Андреа лишь молча кивнула. Вальдес убрала иглы и вновь вернулась к ножу, плавно снижая интенсивность касаний лезвия и уводя сессию к ее завершению.              — А теперь рассказывай, — Андреа грубо схватила его за подбородок и заставила посмотреть в глаза.              Карие глаза Риэля сейчас казались черными из-за чудовищно расширенных зрачков. Темные, они затягивали словно бездна и окунали в ту боль, что далека была от физической. Андреа видела, что Габриэль страдал. Она взяла нож и неспешно разрезала веревки, удерживающие ее нижнего. Крепкое тело Габриэля украшали тонкие порезы от лезвия, следы от стека и веревок. Красиво. Андреа любила оставлять свои метки. Жаль, что у Конте в табу были непроходящие следы, поэтому она не могла как следует отметиться на этом сильном теле.              — Рассказывай, — вновь приказала Андреа после затянувшегося молчания.              Взяв антисептик, она щедро обработала ранки на коже, что вызвало шипение у мужчины — жидкость пощипывала на порезах.              — Ты всегда любил иглы. Вспомни, сколько раз я превращала твои руки в крылья, вставляя перья в канюли. Мой красивый ворон, что случилось? Я должна знать, ты ведь понимаешь это, — ее голос из заботливого постепенно становился жестким и бескомпромиссным.              Габриэль, медленно растирая затекшие из-за веревок запястья, отвел глаза в сторону и чуть дрогнувшим голосом произнес:              — У моей дочери диагностировали лейкемию.              Андреа выдохнула и положила ладонь на его голову, забравшись пальцами в густые жесткие волосы.               — Моя жена умерла несколько лет назад от острой сердечной недостаточности. Алесса тяжело переживала ее смерть, мы долго пытались прийти в себя и наладить быт. И… — Габриэль запнулся, — я не знаю. Все было хорошо, я работал, дочка ходила в сад и занималась с нашей няней, постепенно все пришло в норму, хоть нам обоим и не хватает Эми.              Андреа мягко и нежно массировала кожу его головы, не перебивая и давая выговориться.              — В последнее время Алесса стала часто болеть. Температурила, жаловались на боли в теле. Я отвел ее к педиатру, оттуда нас направили к детскому онкологу, который и подтвердил диагноз, изучив анализы. Нам предстоит долгое лечение. Курс химиотерапии уже начался, и Алесса не переносит его легко. Я… — Габриэль опять запнулся и украдкой попытался вытереть повлажневшие глаза, — не всегда справляюсь с этим. Уколы, химия, лекарства, синяки на ее коже…              Тишина, что повисла между ними, была осязаемой и душной. Габриэль вновь мысленно метался из стороны в сторону, чувствуя, что облегчение от встречи с Андреа было лишь временным лекарством. Вальдес же тихо думала о том, как мало знает о Риэле. Погибшая жена, маленькая дочь… Габриэль оказался не менее скрытным, чем она сама.              — Познакомишь меня с ней? — тихо попросила Андреа.              Габриэль резко поднял голову и посмотрел в серьезные глаза Вальдес, в которых читалась сложная гамма чувств. Андреа протягивала ему руку, желая попасть в его мир и пустить, наконец, в свой.