Были времена, когда...

      — Набери воды в ванну.       Огонь в очаге вспыхнул ярче, на прочной, но бессмысленной балке, которая ничего не держала на себе в доме, появились ещё две опалины в добавок к десятку старых. Они медленно, но верно складывались в картину, которую демон порой желал увидеть больше всего — Хаул с длинной-предлинной губой, степенно сворачиваемой в рулон великим демоном — самим Кальцифером. Ещё пару таких вспышек, и балке потребуется замена, так как сюжет будет закончен. Может, ещё бантик сверху, для красоты, что так важна хозяину. Но в самом деле, они могли бы жечь и пепелить тех, кто не нравится, освоиться в каком-нибудь городке и сделать его своим или посоперничать с кем-то из старых магов за хорошее место, но вместо этого отшельниками бродят по таким далёким и гиблым долинам, что порой про их существование и вовсе забывают, любуются цветами и всё высматривают примерещившуюся Хаулу девушку с волосами цвета звёзд. Сколько лет прошло, а он всё, как мальчишка, верит и ищет, ведь девица просила ждать её в будущем. И сколько Кальцифер не клонил в сторону «да показалось тебе всё, чего только не привидится, когда общаешься с таким великим и ужасающим демоном. Разум сыграл плохую шутку, а ты, как щенок, бегаешь и вынюхиваешь то, чего и нет», но в этом вопросе Хаул был до противного упорным. Вредный ребёнок вырос в не менее вредного юношу. А ведь помнит Кальцифер, как мальчишка слушался и даже побаивался его, хорошие были времена.

***

      — Хороший очаг, не оставлять меня без дров, убирать золу, обращаться только «О великий Кальцифер», — небольшой огонёк, разнежившись в руках Хаула, один за другим показывал мальчишке язычки пламени, будто пальцы разгибал, задумавшись не упустил ли чего, посветлел на пару тонов. — И самое главное — раз в месяц мне необходима древесина дерева Фусан.       — Это ведь страна? Несуществующая… — только трясся от перепуга так, что Кальцифера и укачать могло, а тут знатоком стал резко, и ведь смотрит так, будто врушку за нос поймал.       — Несуществующая тут только твоя сообразительность. Ты думаешь, я обманываю? Я? Так значит, сам и справляйся тогда, а я с тобой говорить не буду.       «Смеет ещё сомневаться, несуществующая, вредный-вредный ребёнок, зря только время потрачу. Даже не позабавиться», — Кальцифер молча пыхтел и кадил серым дымком.       Демон совсем не обращал внимания на то, что творилось вокруг, внутри он кипел от обиды, перебирал способы напакостить, но не потухнуть самому. Приятным облаком всплывала картинка извинений мальчишки, который обещал бы больше никогда-никогда не сомневаться в словах Кальцифера, тогда он, быть может, великодушно простил бы дурачка. От того демон даже ненамеренно вспыхнул нелюбимым голубоватым светом испуга, когда из тёплых рук его сгрузили на нечто твёрдое. Нечто оказалось старым камином, выложенным из осыпающегося кирпича, со следами того, что не так давно здесь пыхтел неразумный огонь, который раздражал Кальцифера. У каждого был свой характер: от пороха был зазнайкой, от свечи — заунывным романтиком, огонь спичек много болтал, а природный, например, трава, вспыхнувшая от жары и перекинувшая языки пламени на деревья, — был агрессивным и совсем не стремился к разговорам, только и твердил, что о еде. Каминный же домашний огонь был просто глупым, с его «останками» Кальцифер и встретился.       — Фу-фу-фу, тут же нагадило бестолковое домашнее подобие огня. И ты меня скинул к этой гадости. Хау-у-ул, я же потухну-потухну, скорее подбрось дров. Погибаю-ю-ю, спаси.       Кальцифер вцепился всеми «огнеруками» в полено, жадно пожирая его. Пламя стало спокойней, сытое урчание наполнило дом. Куски отсыревшей древесины Кальцифер отплёвывал в угол к чужой золе. «Невкусно и грустно». На ещё одну такую же деревяшку он уже не стал кидаться, голод-голодом, а надо восстанавливать честь.       — Это я есть не буду, ты меня гадостью кормишь, я так не стану сильным. Затухну от слабости, и что ты будешь делать, а?       — Дерево есть дерево.       «Ну до чего вредный мальчишка! Так нахмурился, будто не видит разницы, ещё голову почеши для убедительности. Ну не-ет!»       — Сам и жуй своё дерево. — Кальцифер в отместку кинул деревяшку в Хаула.       — Ай, — вскрикнул мальчишка, потирая плечо.       Долгие минуты Кальцифер неотрывно глядел на упрямого мальчишку. Игра в гляделки прервалась обиженным шмыганьем, Хаул, сгрузив поближе к демону горку поленьев и обломков то ли стульев с непомерно длинными ножками, то ли лестниц для карликов, скрылся за дверью, та только и стукнула о косяк, порыв воздуха подзадул уверенность Кальцифера. Может, зря он так разбушевался? Мальчишка принёс его дом, не такой уж и плохой, если прищуриться, а дрова вовсе и не отвратительные, просто средне гадкие. Куда этот дурачок пошёл? А если Кальцифер потухнет, он ведь тоже тогда… «Глупый-глупый Хаул, глупый-глупый я».       Часы на стене пробежали от пятого часа до седьмого, а мальчишка так и не вернулся. Кальцифер без аппетита отламывал по щепке и съедал, кусок за куском. Одна щепка держалась в горке золы, как флагшток, полотно заменял полусознательный огонёк. Он трепетал и переминался, боясь свалиться или слишком быстро сжечь свой насест. Собеседник из него был так себе, но роль согласного он играл прекрасно.       — Где он шляется? Там теряться негде, обиделся, что ли… Я разве не прав? Если оно невкусное, — Кальцифер сжевал ещё кусок, — что ж мне говорить, что оно великолепное?       Огонёк испуганно пыхнул, издав слабое шипение.       — Вот и ты так думаешь. «Дерево есть дерево», — передразнил демон, — а дурак есть дурак, сколько силы не дай, ума не прибавится. Верно я говорю?       — Пфш-ш, — шипение перешло в писк.       — Не верещи, на, перебирайся, — Кальцифер пожертвовал новую щепку, воткнув её рядом, огонёк с облегчением перелез, обхватив новый дом всеми язычками.       — Пщ, пф, ш-ш-с-с, пфх!       — Сам ты напыщенный и невоспитанный, дай я тебя.       Зола и пепел грязным облаком взвились в очаге и выплеснулись на пол. Огонёк нагло перескочил на пару поленьев, жадно заглатывая их, чуть не давясь, лишь бы не дать себя задуть.       — Я демон, каким мне ещё быть? — Кальцифер сгрёб оставшиеся деревяшки подальше, пытаясь подхватить и облюбованные наглым огоньком, но тот ловко отплёвывался и шипел похлеще кошки, что попытались скинуть в воду. — А и духи пустоши с тобой, поганец, вор, большепузый!       — Пыш-пыш-пыш, пф.       — Извиняться, легко тебе говорить, перед кем? Перед дверью? Думаешь, он возьмёт и придёт прямо сейчас, чтобы я мог сказать: «Прости, Хаул, вспылил, был не прав?»       — О, неужели «Великий» Кальцифер признал, что повёл себя как вздорная собака, которую перелюбили, и она даже ходить сама не хочет?       Мальчишка стоял в проёме, уперев руки в бока, будто только и ждал нужного момента и не отходил от дома. Только перемазанные грязью колени и мусор в волосах говорили против этой идеи.       — Пых-пых.       — Проваливай из моего очага, свой ищи, пых-пых ему, фу-фу, уходи, — Кальцифер взъярился на огонька, выталкивая того на пол к кучке рассыпавшейся золы. — Глупому болтуну глупая смерть в глупой золе.       Как ни упирался огонек, но был скинут, Кальцифер мстительно разжимал по одному язычку, которыми огонёк держался за решетку. Одним махом он жадно сожрал оставшиеся деревяшки, угрожающе пыхнув в сторону Хаула дымом, тот сложился в гримасу с клыками, выпученными глазами и пупырчатым языком, щёлкавшую у самого носа. Мальчишка только махнул рукой, разом сдув все клыки, морок зашамкал беззубым ртом и пристыженно спрятался.       — Это тебе. — Под нос Кальциферу высыпалась кучка веток. — До утра хватит «невкусных» обломков, немного ещё осталось. А это… Пробуй, я набрал со всех деревьев, что нашёл вблизи. Скажешь, что больше нравится, а там и твой Фусан найдём, я же не говорил, что не верю.       — Пш-с-с, — донеслось совсем тихое снизу.       — Говорил он, ты только и делаешь, что говоришь, забирайся обратно. — Кальцифер подцепил огонька, затащив к себе. — Пробуй, только чуть, и только рискни соврать — вкусно или нет! — прошипел демон.       За дегустацией и спорами с огоньком, который не соглашался, что у него нет вкуса на настоящее дерево, Кальцифер не сразу заметил, что мальчик совсем вымотался. Хаул чуть не клубком свернулся у очага, демон готов был поспорить, что мальчишка даже не убрал пепел. Знатно они с огоньком намусорили. Кальцифер сдулся до размера небольшой тыквы и придвинулся к самому краю, протянутые огнеруки отдавали тепло новому хозяину.       — Фух, фых…       — Знаю я, не шипи на ухо. Грей, а я поработаю. Если увижу, что хоть одна мурашка от холода пробежит по Хаулу, будешь один только мусор жечь.       Огонёк вырастил с десяток новых язычков.       Кальцифер принялся за работу. На должный привет — хороший ответ. Раз мальчишка не поленился набрать столько вкуснотищи, значит и он, грозный демон, расщедрится. Кальцифер раздулся, заняв весь камин, раскинулся всполохами на дом; камни стен, деревянный пол, балки, мутные стёкла окон, громоздкая ванна — всё светилось синими огнями. В следующий миг дом начал меняться: стены вытягивались и обрастали новыми изгибами, будто живой лабиринт, окна округлились и выдались наружу стеклянными парусами, крыша ощетинилась трубами. Стиснув зубы, Кальцифер вспыхнул алым цветом, дом вздрогнул и накренился. «Ну же, давай, на одной ноге не ускачем». Демон сожрал кресло, два горшка с цветами и слизнул часы со стены, новый дом перестал крениться и выровнялся. Теперь он стоял на двух прекрасных ногах, готовый отправиться в любую часть света, ну, или по крайней мере так далеко, насколько хватит еды. Сил осталось немного, перебравшись на горку веток, что огонёк признал невкусными, Кальцифер задремал.

***

      — Мы исходили Ингарию вдоль и поперёк. В таких местах побывали, что и вспомнить страшно! Какой ещё Маркет-Чиппинг? Что ты забыл в этой дыре? Давай отправимся в тот дубовый лес, где деревья растут не вверх, а ползут по земле, было забавно и вкусно, — Кальцифер грел сковородку, норовя подпалить бекон, жарить яйца ему нравилось, а вот мясо противно шкварчало.       — В прошлый раз ты кричал, что наш дом ни за что не ступит на ту землю. Кажется, духи лес закидали тебя желудями, — Хаул покачивался на стуле, смотря, как Маркл за обе щеки уплетает завтрак и крутит головой, не зная, с кем согласиться.       — Не было такого, — надулся Кальцифер. — А если и было, то преподашь им урок, чтобы не зазнавались.       — И всё же мы отправимся в Маркет-Чиппинг, там должен быть праздник. Маркл, как ты смотришь на танцы и угощения? Наверняка тебе понравится городок.       — Дам-м-чв…       — Прожуй сначала, мелочь, — не выдержал Кальцифер. — Не уважаете меня совсем. Попомните моё слово, до добра это захолустье нас не доведёт.       — Возможно, — тихо добавил Хаул, прокручивая кольцо на пальце, тонкий голубой луч уходил далеко за пределы дома, доказывая, что искомое не так далеко.       «Так и знал, что поганец принесёт ещё беду, надо было всё-таки понизить его до мусоросжигателя», — эти мысли Кальцифер оставил при себе, с недовольством косясь на огонька, поселившегося в ободке кольца.       Дом, обросший новыми башнями и увенчанный короной из труб, переваливался с одной ноги на другую, оставляя позади города и долины, а слухи об украденных сердцах красавиц шли следом, только Кальцифер знал, что сердца Хаулу были ни к чему, он и своё-то давно потерял, а путешествует в поисках старого сна и невозможной свободы.