Приватные каникулы: семейные ценности с подвохом

С тех пор, как Фушигуро поступил в университет в соседнюю префектуру, домой он не возвращался. В первую очередь, разумеется, из-за отца. Как раз он был одной из причин уехать. Оставаться было невыносимо. Странные необъяснимые чувства не оставляли ни тогда, ни сейчас. Клокочущее желание чего-то невозможного. Распаляет огонь в груди, плавно по телу, словно по дорожке бензина, перетекает в низ живота, вспыхивает с неистовой силой. Этот огонь, играя языками пламени, поглощает все на своем пути. Разрушает. Оставляя после себя тлеющие угли. Парень отрицает, во всяком случае пытается. Казалось бы, уже давно очевидную для него вещь. Однако. Были другие приоритеты, цели и планы на жизнь. Другие желания, отвлекающие, игнорируются. По крайней мере, до возвращения домой. Мегуми приехал ещё днём, но отца дома не застал. Выдохнул облегченно. И поэтому спокойно мог заняться своими делами. Ничего примечательного. Когда на улице стремительно темнело, а время близилось к полуночи, парень сидел в полумраке кухни, отпивая кофе из своей кружки. Эта дурная привычка, как и другие из них, появилась из-за отца. Разумеется. От переписки с другом, который не спал и закидывал дурацкими мемами, отвлекла хлопнувшая входная дверь. Лёгкая дрожь прошлась по телу. Исключительно от неожиданности. — Пацан, каким ветром тебя сюда занесло? — тишину разрезал грубый с хрипотцой голос мужчины. Пройдя на кухню, он остановился напротив сына, сидящего за столом. — Столько лет не появлялся. С чего бы вдруг? — Просто хотелось узнать, сдох ты или нет. — Сам бы уже сделал шаг к желаемому. — Не хочется как-то брать грех на душу, — младший поднял внимательный взгляд на мужчину, изучая. Прошелся по массивной жилистой шее. Опуская взгляд на рельефные, крепкие и напряженные мышцы рук, на которых выступали вены, рисуя витиеватые узоры. Младший тяжело сглотнул, преодолевая ком в горле, как неожиданно возникшее препятствие. И снова опустил взгляд в телефон, делая вид, что там интереснее. Тоджи же этот цепкий взгляд заметил и, довольно ухмыльнувшись, прошел вглубь кухни. Было жарко, хотелось чего-то холодного. Мужчина полез за содовой и льдом. — И на сколько приехал? — Не знаю. Может, на неделю. Может, на все каникулы. Посмотрим на твое поведение. — Ты изменился, Мегуми. Паинькой ты никогда и не был, но был более покладистый что ли, — мужчина сделал глоток охладительного напитка. И бесшумно, как ниндзя, прошел к столу, усаживаясь за него. — Теперь не сможешь упиваться своим превосходством? — он отложил телефон в сторону, сосредотачивая все свое внимание на мужчину. — Ты меня недооцениваешь. — Скорее, переоцениваю. Повисло молчание. Тоджи это ни капли не напрягало, он вглядывался в спокойную фигуру напротив. Отмечая, как сын вырос. Каким твердым и уверенным стал взгляд. Худое, но крепкое мускулистое тело, прямая и грациозная осанка. Кожа такая же бледная, почти мраморная с выступающей синевой и косточками. Его сын – олицетворение силы и стойкости, даже некого изящества. Мегуми под пристальным взглядом чувствовал, как плавится. Внутри растекается, превращаясь в вязкую и липкую жижу. Готовая снова воспламениться, только приблизь источник огня. И невольно думал о том, что старался подавлять многие годы. Эти мысли возникали просто потому, что он снова увидел объект желания. Это было немного странно. Отец растил сына один. Мать он свою и не знал, она умерла при родах. Не сказать, что у них были теплые, дружеские и крепкие семейные отношения. Тоджи воспитывал его, как мог. Хотя большую часть времени отсутствовал. И то ли на работе, упахиваясь на ней, чтобы обеспечить неполноценную семью; то ли развлекался. Ну или же и то и другое одновременно. Развлечения разного рода он, как казалось ребенку, любил больше, чем собственного сына. Человеком Тоджи был по жизни азартным. И поэтому существовала погрешность – отец мог пускаться во все тяжкие. И тем не менее, был своего рода примером для Мегуми. Сын удивлялся его извечному стоическому спокойствию. Или же похуизму. Тут как посмотреть. Проблемы он решал быстро, четко, не колеблясь. Разбираясь ещё на стадии зародыша. В силу образа жизни, характеров Тоджи и Мегуми были, как кошка с собакой. Когда сын рос, открывая силу слова, силу действий, становился уверенным, они начали постоянно ругаться. Ни дня не проходило в тишине и спокойствии. Однажды парень сорвался, когда мужчина сказал ему гадость на триггерную тему, – случайно или намеренно, – которая, естественно, не понравилась, вызвав бурную реакцию. И привела к драке. Он впервые ударил отца, почувствовав хруст костей. Нос был сломан. Око за око. Младшему скрутили руки, придавливая грудью и лицом к стене. И на мгновение Мегуми расслабился, почувствовав тяжелое, прижимающееся горячее тело сверху, подумал, что дальнейших действий не последует. Его просто отпустят и отступят. И как же он ошибся. Острая боль, тянущаяся от руки по телу, прошлась током. Характерный щелчок сустава. Рука была вывихнута. После этой драки они ещё долго не пересекались, Мегуми старался избегать Тоджи. Или они оба. При виде отца яростная злость в крови закипала, бурлила, разбрызгиваясь. Мужчина же откровенно глумился. И так продолжалось до бесконечности, их ссоры не прекращались, как и драки. И только такой способ коммуникации был им понятен, таким способом они научились что-то доносить друг до друга. Брошенные же фразы были полны неприкрытого сарказма, колкости, словно сильнодействующий яд. Пока рука заживала, Мегуми часто возвращался к той драке. К тем ощущениям близости тела, нарастающего давления, вместе с ним и возбуждения. Момент, когда расстояние перестало существовать. Границы дозволенного, общепринятого рушиться, как карточный домик, зарождая сладостное желание. Неутолимое. Фушигуро оправдывал это всплеском гормонов, не более. Любопытство с годами перетекающее в не совсем здоровый интерес. Точкой невозврата можно назвать момент, когда Мегуми, при изучении своего тела путем исследований, решил подрочить. Казалось бы, это нормально. Ничего такого. Но с каждый разом становилось тяжелее кончить быстро, чтобы наконец снять напряжение. Процесс ускорился, когда он представил отца. Как тот зажимает между стеной и собой, хватает за волосы, оттягивая голову назад. Ставит колено между ног, надавливая на напряженный пах. И… Блять. Реальность же далека от фантазий. — Покраснел, как девчонка, — мужчина, нарушая тишину, вытаскивая из воспоминаний, мыслей, ухмыльнулся. Заметив неоднозначную реакцию, казалось бы на вечно каменном, невпечатленном лице, он выпрямил ногу, касаясь щиколотки сына. Проверяя дальнейшую реакцию. И, видимо, выдержку. Мужчину это просто забавляло. Тоджи замечал странное поведение сына. По дому бродил, как тень, становясь его собственной. И даже ничего не говорил, не отвечал. Реакции ноль. Разумеется, мужчину это напрягало. Потом же все их взаимодействия сводились к бесконечным ссорам. И побегам младшего, которые начались после очередной драки, где снова оказались непозволительно близко. И снова по инициативе старшего. Мегуми, сначала не отреагировавший на сказанное, вдруг дернулся, поджимая ноги. — Убери свои грабли, — младший зло зыркнул. Его, конечно же, не послушали. Потому что чужая нога оказалась на бедре, чуть выше колена. Ползущую вверх, уже к паху. Парень вспыхнул, как молния. Снова краснея до кончиков ушей. Его резко бросило в жар, внутри все стянуло. Возбуждение. Он прикрыл глаза, тяжело вдыхая и шумно выдыхая. Хотелось уйти. Надо было уйти, пока непонятная игра не зашла слишком далеко. Расслабиться, снять уже ощутимое напряжение. И положить конец мучениям. От чего-то тело не слушалось, будто парализованное. Желаемое продолжение, вызываемое интересом. Опять. — Странная у тебя реакция, — дальше по буквам просто отчеканил с долей издевки, — сынок. — Ой, отвали, а. — Не хотел брать грех на душу за убийство, — надавил на пах, поглаживая, — но вот грех другого рода, чувствую, с удовольствием. И он был чертовски прав. Потому что действительно хотелось. Хотелось подчиниться. Отдаться. Вдруг наваждение, которое после спадет. Может, тогда отпустит. Если есть какое-то желание, то надо его удовлетворить. Как правило, такое работает. Должно. — Хочешь помочь мне? Ничего не ответив, Тоджи встал с места, обходя стол. Подошел к парню сзади, опуская свои огромные ладони на плечи, поглаживая их. Он опустился к уху сына, опаляя горячим дыханием. Низкий шепот с хрипотцой вызывает волну мурашек. Только от этого и такой близости можно закончиться, как человек. — Если хорошо попросишь, — одна рука пришла в движение. Плавно опуская вниз, как в замедленной съемке, по ключицам, груди, как бы случайно задевая сосок, к паху. Рука остановилась над поясом брюк. Мегуми замер. Это была пытка, рушившая самообладание, разбивая вдребезги. — С каких пор ты стал альтруистом? — момент интимный, решающий перед полетом в бездну, но Мегуми не был бы собой, если бы не съязвил. Сколько угодно можно говорить о нормах морали, принципах, нравственности, о правильности принятых решений. Но кому какое дело, что происходит между двумя взрослыми людьми за закрытыми дверьми. К черту. Мегуми положил руку на чужую, опуская вниз, поддевая под пояс. Для большего пространства раздвинул ноги. — Хороший мальчик, — мужчина довольно ухмыльнулся, его свободная рука переместилась на шею. Давление, постепенно перекрывающее доступ к кислороду. Парень среагировал, запрокидывая голову на плечо. Глухой полустон. Ощутил пальцы на своей плоти, ее поглаживающие. Воли к сопротивлению он лишился. Вероятно, ещё в момент прикосновения. Ему не нравилась эта трепетность, аккуратность, считая это личным оскорблением. Он же не хрустальная ваза, которая разобьется от лёгкого давления. Потому что его отец и вот эта мягкость – вещи несовместимые. И если бы ему хотелось именно так, то нашел бы какую-нибудь смазливую девчонку, коих вокруг него ошивалось немало. — Смелее. Тоджи ухмыльнулся. В общем-то, ухмылка с его лица и не сползала. Облизал край уха, следом кусая. Одновременно сильнее сжимая горло и член сына. Резко вздернув руку вверх, до самой головки, надавливая большим пальцем на уретру. Распределяя смазку круговыми движениями. Удивительно, сколько на этот момент оттуда вытекало. Парень выдохнул, снова сдавленно простонав. — Можешь себя не сдерживать, — мужчина начал активно дрочить. Быстро. Резко, жестко. Меняя темп на более спокойный. Сжимая у самого основания, задерживаясь на головке, играя с ней. Зная, где надавить сильнее, а где ослабить. Невольно сам парень едва ощутимо двигал бедрами под стать движениям, подстраиваясь под темп. — И не планировал, — рука, все еще лежащая на чужой, сжалась. Сказать что-то ещё не дали, в его рот нагло проникли шероховатые пальцы. Играя с на удивление податливым языком, сжимая и перекатывая его. Имитируя поступательные движения. Мегуми только от этого сходит с ума, словно лишаясь рассудка. Кажется, находится на грани безумия, готовый сорваться. Он дрожит, как при лихорадке. Судорожно глотая раскаленный до предела воздух, который, по ощущениям, обжигает все внутренности. Буквально полыхает. Комнату наполняют причмокивающие и хлюпающие звуки, ещё больше распаляя. Становится слишком влажно. Везде. Во рту, внизу. Это пытка, но до одури приятная. Пытка, которую не хочется прекращать. Заставляет желать только большего. Еще ближе. Он так долго этого хотел, но запрещал себе даже думать об этом. Каждый раз пытаясь отогнать эти мысли. Потому что нельзя. Потому что неправильно. Но тем слаще кажется удовольствие сейчас. Когда можно отпустить, снять все замки, освободиться от оков и цепей. Получая желаемое. Рука Тоджи в полной мере сжимает в тиски шею. Другая, играющая с членом, вдруг опускается ниже. Проходит от мошонки до анального отверстия. Палец находит кольцо подрасслабившихся мышц, кружа вокруг, поддразнивая. Толкается пальцем. И сразу двигается внутри, не давая ни минуты на привыкание. Подбирая угол, глубину палец наконец натыкается на комок нервов, надавливая. Мегуми сжимается. Переходя чертову грань, доходя до сладостного исступления. Не в силах выносить, кончает. Много. Стонет, не сдерживаясь. Громко. До легких судорог. — Как давно ты этого хотел, паршивец? — с хрипотцой в голосе мужчина спрашивает, не отстраняясь. Остается в этом положении какое-то время. Но перемещает руку снова на плечо. Вытаскивает палец. — Ты как похотливая сучка. Тоджи, дав время прийти в себя, им обоим, всё-таки отходит к раковине. Мегуми же, сложив руки на столе, утыкается в них, в попытках отдышаться. И привести мысли в порядок. Этого слишком мало. Хочется больше. — Спасибо за протянутую руку помощи, — глухо, не так уверенно, как обычно. Его рассудок затуманен, будто опьяненный. Но голова резко опустела от мыслей, которые вот уже долгое время терзали его. Мужчина снова подошел. Грубо схватив сына за волосы, наклоняясь, притянул к себе. Их дыхание смешалось в один поток горячего воздуха. Сначала мужчина на пробу коснулся своими губами чужих. Не встречая сопротивления, наоборот, приглашение приоткрытых губ, он сразу же протолкнулся языком в чужой рот, исследуя его. Медлить, осторожничать не хотелось. Выдержка ни к черту. Мегуми отвечает сразу. Встречается с языком отца, подстраиваясь под его темп, сплетаясь, танцуют в страстном ритме танце. То набирая скорость, то резко её сбрасывая. Пространство наполняется причмокивающими непристойным звуками, неприличными в обществе. Смешиваясь с томными протяжными стонами. Один наслаждается властью, другой подчиняется, плавясь от наслаждения. Тоджи отстранился. — Вставай, — голос звучал грубо, властно, требующий полного повиновения. Сопротивляться не хотелось абсолютно. Желание покориться полностью, отдаваясь в лапы чудовищному зверю на растерзание. И пускай делает, что хочет. — На колени, — надавив на плечи, опустили вниз. Переместив руку на затылок, притянул сына к паху. Всё было предельно ясно. Руками потянулся к ширинке, растёгивая ее. Освобождая от лишнего колом стоящий член. Мегуми этот факт порадовал, потому что и он оказался желанным. — Что ты там говорил о грехе? — как бы намекая на то, что и отец не такой уж и святой. Ответа не последовало. Тоджи одной рукой схватил за подбородок сына, надавливая на челюсть, чтобы приоткрыть рот. Другой рукой, взявшись за свой член, он провел головкой по губам, размазывая уже свой предэякулят. Мегуми послушно открыл рот, высовывая язык. Тоджи толкнулся. Тепло, влажно, тесно. Двигаться сам он не спешил, но держа за волосы парня, начал его насаживать на свой член. Сначала наполовину, потом с каждым толчком проникая глубже. Мегуми с наслаждением принимал то, что дают. Войдя глубже, упираясь в самое горло, мужчина задержался. Он почувствовал, как вибрация от гортанного стона парня прошлась по возбужденной плоти. Почувствовав руки на бедрах, мужчина отстранил от себя сына, любуясь его блядским видом. Член изо рта выпускает с причмокивающим звуком, и вместе с этим протягивается ниточка слюны. Растрепанные волосы, скопившееся слезы в уголках похотливых и блестящих глаз, неконтролируемо стекающие слюни по подбородку. Тело снова дрожит от возбуждения. Его плоть горит, пульсирует. Просит. — Ты так красив с членом во рту, — мужчина оскалился. — Продолжай сосать. Зажимая член руками, Мегуми начинает дрочить, проходясь вверх-вниз, прокручивая в хаотичном порядке. Опускается губами сначала на головку, причудливыми траекториями скользя языком по ней, задевая и надавливая на уретру. Подстраивается под движения рук, опускаясь вниз наполовину. И снова продолжает сосать и дрочить одновременно. Играя. Наслаждаясь процессом. Он и подумать не мог, что ему понравится член собственного отца. Внушительный размер, вкус, запах. Тоджи запрокидывает голову назад, сильнее сжимая непослушные волосы. Принимать эти ласки – недостаточно. Задавая более быстрый темп, он сам начинает резко толкаться бедрами до основания, снова упираясь в сжимающееся горло. Слышит, как Мегуми давится, но продолжает, не отстраняет. По его члену скользит вязкая слюна, с примесью естественной смазки. Губы блестят. Мужчина поднимает сына вверх, наклоняясь навстречу. Целует, слизывая всё, что перемешалось в его рту. И снова возвращает на место, насаживая на слегка пульсирующий член. Он уже близок к завершению. Где-то на грани возбуждения. Безумия. Местами было неумело, пару раз проскочили зубы, но даже так мужчина давно не получал такого наслаждения. В этот момент ему абсолютно было плевать, что делает это с сыном. Плоть от плоти, кровь от крови. Сначала Тоджи хотел всего лишь подразнить Мегуми. За реакцией было интересно наблюдать. Но, как говорится, пранк вышел из под контроля. Вместо того, чтобы уйти спать, Тоджи трахает в рот своего сына. И, что более важно, кайфует. Отдаваясь процессу полностью. Пиздец же, ну. Без зазрения, малейшего укора совести. Как будто давно ждал. Давно хотел. Больше, чем просто интерес. Не чувства, нет. Животная страсть, вероятнее. И кто бы мог подумать, что захочет больше. Постоянства, например. Мужчина никогда не был обделен вниманием. Он мог найти где и кого угодно на одну ночь, но никто не вызывал таких бурных эмоций, сильных ощущений, сводящих с ума. Тожи отстранил сына. — Будь послушным мальчиком, открой рот, — мужчина взял член и стал додрачивать себе сам, пока сын покорно ждал с открытым ртом, высунув язык, по которому прошлась головка члена. Похлопывающие движения остановились, когда языка коснулась теплая, вязкая жидкость. Такая же и на собственных руках Мегуми. Они кончили одновременно. Комнату заполнили стоны. Им нужно было время отдышаться, привести себя в порядок, прежде, чем сесть за стол переговоров. Мегуми не верил в то, что только что произошло. Всё казалось нереальным, придуманным больной фантазией. Тем не менее, факт остается фактом. И нет, его не отпустило. На что он вообще рассчитывал? Наоборот. Хотелось большего. Хотелось, чтобы отец его взял. Подчинил. Присвоил. Когда угодно. Где угодно. И как угодно. Эту грязную тайну хотелось делить на двоих. — Мы будем это обсуждать? — сев за стол, младший первый подал голос. — А что тут обсуждать? — старший сделал вид, что удивился. — Ты хотел и получил, я удовлетворил интерес. Все просто. — И что вызвало у тебя такой интерес? — Твоя реакция, — встав из-за стола, мужчина дал понять, что разговор окончен. Было это правильным или нет, никто не думал. Оба удовлетворены. Что ещё надо было? Вопросов куча, которые хотелось… нет, нужно было обсудить. Однако общение никогда не было их сильной стороной. Все уходило в издевки, ядовитые и обидные речи, игнорирование и драки. Сейчас мог бы быть такой же сценарий, стоило развить эту тему дальше. Но что-то подсказывало, что это не всё. Каникулы будут интересными. Все-таки не зря Мегуми решил приехать в этот раз.