My best day was the one with you

***

Вопреки стереотипам Германия лето не любил, нет, скорее даже ненавидел. Одно дело — это теплые летние вечера наедине с возлюбленным, длинные солнечные дни и приятно пахнущая зелень природы. Но Германия совершенно не мог упустить из виду тот факт, что едва термометрическая жидкость достигает отметки в плюс тридцать по Цельсию на термометре, он превращается в расплавленное мороженое. «В недовольную поплывшую сардельку», — как шутил про себя Россия, получая в ответ уничижительный взгляд с немецкой стороны. В такие моменты немца начинает раздражать абсолютно всё, а сам он отказывается даже банально двигаться под любым предлогом. Предпочитает сливаться с диваном, лишь бы его не трогали или вовсе игнорировали. Так случается и в этот раз. Едва летнее солнце начинает припекать, Германия сдаётся. С громким скандалом берёт отпуск на две недели, утащив с собой заодно и Россию. Дом, тишина, удобный диван, прохладный из-за кондиционера воздух и бокал мохито. И всё это на протяжении четырнадцати дней. Что может быть лучше? Кто же мог подумать, что в первый день отпуска немца увезут за город. — Ну, и зачем мы здесь? — обречённо стонет он, буквально выползая из машины. Оглядывается по сторонам, про себя отмечая, что они очень удачно остановились под деревом. Машина хотя бы не нагреется от палящих солнечных лучей. Взгляд моментально приковывает поле подсолнухов, и немец хмурится, ведь даже они сейчас напоминают солнце. От постепенного превращения в расплавленную сардельку не спасло ни открытое окно, ни кондиционер в машине, ни даже фруктовый лёд. Нет, Германия безусловно благодарен своему возлюбленному за всё то, что он делает, в том числе и часто бывает инициатором их неожиданных приключений, в какие-то моменты буквально врываясь вихрем в комнату, подхватывая немца и унося невесть куда. И не то, чтобы Германия сопротивлялся. Скорее наоборот был рад неожиданному порыву эмоций. Но сам немец сейчас предпочёл бы залезть куда-нибудь вглубь на три метра и спокойно дождаться осени. К счастью или же к сожалению, у России явно были другие планы. — Потерпи немного, — чужой голос звучит спокойно и ласково, так, что немца даже начало бы клонить в сон, будь они дома. — Скоро солнце сядет и станет прохладнее. — Нет, а если серьёзно, то что за сюрприз? — Германия недовольно пыхтит, перебираясь на заднее сиденье. Уж лучше пока подождать в авто. Здесь можно хотя бы лечь в полный рост, наблюдая за Россией, который зачем-то роется в багажнике. — Ну, помнишь мы разговаривали о том, что пора бы выехать куда-то на природу? — Россия отвлекается на пару секунд, выуживает из багажника корзину и плед. Германия довольно вздыхает, прижимаясь щекой к кожаной обивке кресла. Взглядом следит за своим возлюбленным, и едва тот подходит ближе к двери авто, приподнимается. — И ты решил сделать это сейчас? — вопреки усталости, улыбка сама растягивает щёки. Это мило. Очень даже, по мнению Германии. — Ага, — Россия улыбается во все тридцать два, и от улыбки этой на душе немца теплеет, мягким облачком оседая в лёгких. Россия светится от счастья, излучая его во все стороны, тем самым напоминая столь ненавистное сейчас Германии солнце. Разница лишь в том, что без своего солнца немец жизнь не представляет. И не хочет представлять, если говорить откровенно. — Давай помогу, — Германия вылезает из душного салона, перенимая из рук плед. Пожалуй, он готов терпеть и пекло ада, ради таких нежных, как воздушный зефир, моментов. — Не надорвёшься, принцесса? — не удерживается от подколки Россия, заслужено принимая достаточно ощутимый шлепок по заднице. Что-что, а в силе немец явно не проигрывал, ну, может только чуть-чуть. Германия шипит что-то вроде «Dummkopf», и Россия в этом шипении улавливает почти кошачьи нотки. Забавно. Расположиться они, ожидаемо, решили под деревом. Само оно находится на небольшой возвышенности, на которую достаточно легко забраться, как и заехать, но которой по высоте подсолнухи проигрывали, и из-за чего ветер мог легко добраться до этого места, мягкими касаниями обдувая кожу, да и сама тень дерева приятно остужает, чего уж скрывать. Расстилают плед — Германия моментально разваливается в позе звёзды — распаковывают корзину и жарят на мангале заранее замаринованное мясо — учуяв запах еды немец поднимается столь же резво — и удобно устраиваются — Германия взглядом еду уже проглатывает, пока Россия ищет позу поудобнее, чтобы расположить своего немца в объятиях. И он такое положение очень скоро находит, позволяя возлюбленному облокотиться на него спиной. — Красиво, — шепчет Германия, взглядом скользя по округе. Рукой осторожно поправляет слегка съехавшие на переносицу очки. — Очень. Батя нас сюда часто возил, — в голосе проскальзывают грустные нотки, а рука вопреки этому осторожно поглаживет темные волосы, перебирая пряди. Сам Германия только и рад, ластится к своему русскому, не скрывая этого. — Понятно, — на очередной рассказ о товарище СССР немец сейчас явно не настроен. По правде, его упоминание наталкивает на мысли о другом человеке, о котором Германия предпочёл бы не думать сейчас. Как и не думать о нём в принципе. И Россия понимает это прекрасно. Вместо печальных мыслей Германия слегка смещается, так, чтобы можно было спокойно поесть, и довольно вгрызается в мясо, проглатывая кусочек за кусочком. Прерывается лишь на хлеб и нарезанный огурчик. Вкусно. Даже слишком. Шашлык вышел высший класс. Если бы нужно было продать душу за то, чтобы Россия готовил для него вечно, Германия не задумываясь бы подписал договор даже кровью. От такого произведения кулинарного искусства в слух стонать хочется. И Германия совершенно не стесняется сказать это вслух. — Кушай осторожно, подавишься ещё, — Россия посмеивается, и от смеха этого всё внутри скручивается в довольный клубок, поднимая волну позитивных эмоций. Германия, не стесняясь рассматривает своего возлюбленного. Голубые глаза, напоминающие два ледяных озера, светлые, едва ли не белые волосы, россыпь почти незаметных веснушек. Мысли уверенно твердят три слова. Красивый. Заботливый. Мой. «Только мой», — добавляет собственничество в общий ворох эмоций. Всегда собранный, строгий, но с ним Россия по-прежнему остаётся мягким, учтивым, любящим. И Германия старается отвечать такой же самоотдачей. Взгляд его задумчиво скользит вдаль по горизонту. И выглядит Россия настолько непривычно серьёзно, что Германия порывается было спросить: — Ты что-то... — Потрахаемся на капоте? — заданный вопрос всё же заставляет подавиться едой, а кожу на скулах покраснеть. Ну что за человек? — Россия! — А я что? Я же ничего. Германия совершенно негеройски пищит, едва его утягивают на руки, всё же поднимая, как принцессу. Он, между прочим, не доел эту пищу богов! Последнее, на что немец сегодня рассчитывал, так это то, что сам он станет закуской. И всё же привычки имеют свойство меняться, а что-то остаётся вечным, как вселенная.