Вредная привычка

      Город молчал, накрытый непроницаемой клеткой, что держала его под своим неусыпным надзором.         Высоко над куполом и облаками безмолвно и величественно висел космический корабль самого грозного захватчика во вселенной.         Судно нагнетало, давило и властвовало, хотя за пять лет оно ни разу не шевельнулось и из него не вышла армия одноликих андроидов, которые стремились устроить тут свой порядок. Хозяин этого монстра стоял недалеко за стеной купола, и его взгляд омрачал каждого проходящего мимо. Завоевателя пытались закрыть досками, завесить, засыпать мусором, заколотить, но каждое утро оказывалось, будто ничего и не было.         Нигдегород накрыла тьма ночи. Город спал, но изредка доносились разборки бездомных за еду, напоминая, что умерло не всё.         Но не только бездомные не спали в эту ночь. В подвале городской, полуразрушенной и заброшенной библиотеки стоял тяжелый, сырой воздух.         Проросшие лианы с улицы добрались и сюда сквозь щели и разломы, через которые пробирались и другие многоногие твари. Там, среди странных старых приборов и различных счетчиков, до сих пор подсчитывающих неизвестно что, на полу сидел семнадцатилетний черноволосый подросток, натянув капюшон. Прислонившись к бетонной стене, подросток подтянул колени и обнял их левой рукой. Он дрожал от холода, согревая себя самокруткой, которую держал между пальцев правой руки. От дыма было легче дышать, чем от прогорклого воздуха подвала.         В голове крутились разные мысли… их хотелось поскорее заглушить и не слышать. Греющая самокрутка закончилась. Подросток затушил сигарету, бросив её на пол и размазав подошвой кроссовок.         Правая рука потянулась в карман за вещью, что должна была перенести его в другой, лучший мир.         Пусть и нереальный, но такой родной. Он не задавался вопросом о том, что было намешано в этой бутылке, какая грязь или зараза тёмных подвалов покрывала стекло.         Он не хотел знать, пока это работало. Глотком за глотком он выпил горькое смутное пойло, зная, что послевкусие будет сладким.         Раньше безразличные, но теперь почти злые и безумные глаза смотрели на пустую бутылку. Резким движением он разбил её об пол.         Взяв тонкий кусок и сильно сжав его в правой руке, он оголил предплечье левой. Едва затянувшиеся раны, обычно скрытые под рукавом, были видны в тусклом зеленоватом освещении. Старые почти зажили, недавние ныли и болели, но именно они убеждали его в реальности происходящего, что он не погружён в безумный сон или виртуальную игру.         Боль была настоящей. Осколок раздирал ладонь, и дрожащая рука не могла нанести новые порезы.         Сквозь сжатые зубы Новичок проклинал себя и всех тех, кто его бросил.         Боковым зрением он увидел, что оставшиеся на полу осколки расплавились, став податливыми. Жидкое стекло закрутилось, превращаясь сначала в сферу, а затем распалось на тысячи светящихся маленьких звёзд, которые устремлялись высоко-высоко в потолок. Потолка будто и не существовало. Сидя на золотом песке, он смотрел на то, как устройства подвала библиотеки уходили под песок с шипящим звуком.       Тёмный космос заполонил потолок, мерцая звёздами. Внезапно стало тепло и уютно, серые стены накрыл рассеивающийся свет. Сквозняк превратился в ласковый эмбиент.         Продолжая сидеть и держать осколок над порезами, он не заметил, как чьи-то тёмные сапоги, плотно стоящие на земле, подошли к нему и остановились в полуметре.         Новичок поднял голову. Глаза, полные злобы, сменились удивлёнными и виноватыми.         Мужчина, стоявший перед ним, был одет в домашний светло-зелёный свитер и тёмные штаны. Лицо со шрамом, которое без маски обычно излучало циничность, теперь отражало беспокойство и лёгкую улыбку.         Глаза под очками грустили, глядя на подростка. Голос Заики был отстранённым и спокойным.   — Это место… отсюда всё началось, в-верно?         Удивлённый и виноватый, Новичок слабо кивнул ему. Мужчина опустился на колени прямо перед ним, оказавшись совсем близко. Он протянул руки к подростку, нежно улыбаясь худому лицу, скрытому в тени капюшона.         В его действиях не было ничего резкого. Только неземная лёгкость.         Руки Новичка дрожали. Выронив осколок, он протянул в ответ свои больные, худые руки, поспешно спрятав порезы под рукавом. Мужчина слегка покачал головой.   — Прошу, не прячь, я вижу всё… всю ту боль, что ты в них н-несёшь. Все недосказанные слова и п-просто ощущение, что ты живой…         Это был не приказной тон, не слова о важности плана, как раньше. Нет…       Он читал его. Он знал его так, как никто другой.         Заика нежно держал ладони в своих загрубевших от мозолей руках.  Подросток запомнил их такими: эти были тёплыми.         Мужчина излучал уют и свет, на фоне которых Новичок со своим холодом и отстранённостью словно растворялся.         Новичок смотрел то на него, то на свои ладони, крепко, но нежно сжатые в его руках. Поджав губы, он наклонил голову, чтобы мужчина не видел его эмоций. Голос его был тихим и дрожащим:   – Они говорят, что я неправильный… они хотят исправить меня…         Слегка расслабившись рядом с мужчиной, он подтянул колени ещё ближе к себе. Его руки продолжали нежно держать руки подростка, словно чего-то ожидая. Подняв голову, Новичок увидел промелькнувшее в мужчине сочувствие, а его голос будто был соткан из звёздной пыли, переплетён с чистыми эмоциями.   — Я не «они». И з-здесь не для того, чтобы осуждать тебя, моё солнце… тебе нечего бояться.         Это был не Таинственный Мужик… совсем нет. Только здесь, в этом нереальном мире, он был Заикой из будущего, которому не нужно было казаться смелым и крутым… как и Новичку.   — Они говорят, что мои вредные привычки губят меня, но ты этого не делаешь… ты не вредная привычка. — лицо Новичка на мгновение потухло, — Но ты уйдёшь и сейчас, как и в прошлые разы…         Тёплые пальцы чуть сильнее, но так же нежно сжали холодные руки подростка. Они оба знали, что это неправда, лишь простая провокация со стороны людей. Видимо, люди не хотели, чтобы они так встречались. Заика чуть наклонился к его рукам, начав невесомо целовать ткань на левом предплечье, а точнее – порезы, что были спрятаны под тёмно-жёлтым рукавом. Глядя на это, зелёные глаза подростка покрылись пеленой слёз. Боль уходила из ран, растворяясь и покидая руку. Каждое прикосновение губами согревало обледенелую израненную кожу под одеждой, принося в израненную душу неповторимую лёгкость, тепло и заботу.         Лишь в этом месте, в компании именно этого мужчины, Новичок мог почувствовать себя принятым, нужным, любимым, не брошенным.         Слёзы катились по холодным щекам, Новичок не хотел закрывать глаза, чтобы не упустить ни секунды его присутствия.         Подняв голову к лицу подростка, мужчина устало улыбнулся, утешая взглядом. Он притянул Новичка в объятия – крепкие, но лёгкие, о которых тот мечтал. Подросток схватился за него, как за последнее тепло во вселенной, уткнувшись лицом в плечо, в приятно пахнущий мягкий свитер, который впитывал его слёзы, словно платок. Он мог не притворяться, а снова почувствовать себя тем двенадцатилетним, пусть и мальчишкой. Таким маленьким и нуждающимся в любви и заботе.   Может, в его вселенной.         Мужчина гладил его по спине, снял с подростка капюшон и целовал чёрные, возможно, не совсем чистые волосы.         Лишь всхлипы доносились от обладателя манящих зелёных глаз, подросток задыхался в истерике:   — Меня все бросили, никому я не нужен. И ты тоже… уйдёшь. Как тогда…         Заикающийся голос гипнотизировал и успокаивал рваное дыхание и бешено колотившееся сердце подростка:   — Мой лучик света… я всегда рядом, даже если ты обо мне не д-думаешь, даже если тебе п-плохо или хорошо. Я всегда б-буду, пока ты помнишь… пока ты этого не перехочешь.         Новичок вздрогнул от непонимания: как он мог такое говорить? Он отпрянул от плеча, чтобы ещё раз посмотреть в его усталые глаза, задержал его лицо в своих руках, грея ладони и удостоверяясь, что мужчина всё ещё здесь.   — Никогда. Слышишь? Я никогда тебя не забуду!         Мужчина слабо кивнул, накрыл своими руками ладони подростка. Иллюзия начала рассеиваться.         Золотой песок под ними тускнел, и из него восставали странные устройства. Космос в потолке приближался, скомкавшись в серый, ровный бетон, из которого возвращались звёзды, превращаясь обратно в осколки скучной склянки. Новичку было страшно видеть, как мужчина тускнел вместе с этим нереальным миром.         Закрыв глаза, он услышал его последние слова перед уходом: – Я верю, м-моя любовь. Я приду заново, когда только захочешь…   Тепло отступало.         От поцелуев и объятий остались лишь фантомные прикосновения. Раны снова болели, но, возможно, уже не так сильно, как прежде.       Сквозняк вернулся более холодный. Снова пусто и темно. Струя крови с правой ладони, порезанной куском стекла, накапала на одежду, впитаясь, окрасив в алый цвет.         Снова один, наедине со своими никому не нужными мыслями… снова без своей вредной привычки.       Подросток очнулся от иллюзий, дрожа от холода, снова сидя на ледяном бетонном полу. Это была горькая реальность, где он снова заперт под куполом с нависающей над ним угрозой. Но он знал, что скоро снова наступит время, и Заика вернётся, пусть и в иллюзиях. Мужчина обнимет его, назовёт нужным, будет целовать его раны, и ему не будет от них противно, а Новичок будет плакать, уткнувшись в плечо умершего бывшего неприятеля, который оказался так дорог...