Серафина и семь шагов до весны

Серафина стояла на цыпочках, аккуратно подправляя воротник летней рубашки Джорджа. Он покорно стоял перед ней, глядя куда-то за её плечо, и только тяжело вздыхал — уже в третий раз за последние две минуты. — Серьёзно? — проворчал он. — Нет, я рад, что мы едем знакомиться… Но проходить второе испытание? Фина с улыбкой прищурилась и прихлопнула его по груди, словно успокаивая. — Что я могу поделать? — пожала плечами она. — Дядя считает меня своей дочерью. А значит, отбор будет жёсткий. Привыкай. У тебя будет не только вторая встреча с родителями, но и мини-версия дуэли с мракоборцем. — Оставь меня умирать прямо здесь, на пороге. — простонал Джордж, а затем поднял на неё глаза, полные обречённой любви. — Но я готов терпеть всё ради тебя. Серафина коротко фыркнула, а потом, не выдержав, обняла его за шею и, встав на цыпочки, поцеловала в подбородок. — Всё будет хорошо, Джо. Ты всем нравишься. Ты харизматичный, милый, весёлый, умеешь варить чай… — она прищурилась. — Иногда. — Спасибо. Я утешен. — пробормотал он, снова вздыхая. — Вижу, ты настроена решительно.

***

Оказавшись на пороге дома Тонксов, в тихом пригороде. Дом казался уютным, с белёной каменной кладкой, окнами в тёплых рамах и маленьким, но буйным садом, где по клумбам бегал мохнатый кот, с которым Серафина выросла. С крыльца, едва они приблизились, с визгом слетела Нимфадора. — О, моя сестрёнка! — прокричала она, бросаясь к Серафине, и прижимая её к себе в крепком, почти удушающем объятии. — Как ты, чёрт возьми? Как вообще держишься? Ты стала красивее, чем я помню! — Ты испортила мне причёску. — Серафина, с лёгкой улыбкой отстранившись, попыталась пригладить взъерошенные волосы. — И, нет, я не изменилась. Просто лето, солнце и я не в Хогвартсе. — Мелочи. — Нимфадора махнула рукой. — Всё равно хороша. А вот вы… — она развернулась к семье Уизли, будто только что заметила их, и кивнула. — Здрасьте. Дора. Можно просто Тонкс. Полным именем прошу не называть, я всё равно не отзовусь. — Молли Уизли. — доброжелательно ответила мать, с улыбкой протягивая руку. — А это мой муж Артур, сыновья Фред, Джордж, Рон и дочка Джиневра. — Так значит, ты парень нашей Финны? — обратилась Дора к Джорджу, уже с усмешкой. Она хлопнула его по плечу с неожиданной силой. — Надеюсь, ты понимаешь, что ввязываешься в серьёзное дело? — Кажется, да. — честно ответил Джордж, бросив взгляд на Серафину. — Ну и хорошо. — Тонкс развернулась на каблуках и махнула рукой. — Пойдёмте. Мама будет изображать строгость, но, если что, я вам подмигну — это будет значить «ты нравишься». Если она хмыкнет — беги. — Надеюсь Меда приготовила огневиски. — пробурчал Сириус. Дом Тонксов внутри был ещё уютнее, чем можно было ожидать по ухоженному саду с белыми гортензиями и вьющимся жасмином. Гостиная открывалась прямо с прихожей: высокие окна в кружевных занавесках, полки, уставленные книгами и старыми фотографиями, мягкие кресла с вышитыми подушками, аромат сушёных трав, меда и немного яблочной кожуры. В дальнем углу мирно похрапывал лохматый кот, свернувшись на сундуке с вязанием. Камин, даже летом, горел негромко, скорее для уюта, чем для тепла. На фоне всего этого домашнего уюта стояла женщина — Андромеда Тонкс. Высокая, прямая, сдержанная и ухоженная. В её чертах сразу угадывалась аристократическая кровь — точёные скулы, прямой нос, идеальная осанка. Но при этом в глазах у неё не было того леденящего превосходства, что было свойственно остальным Блэкам. Глаза у Андромеды были тёплые, проницательные — глаза женщины, пережившей слишком многое и научившейся не судить с первого взгляда. — Добро пожаловать, — тихо, но сдержанно произнесла она, подходя ближе. — Надеюсь, вы не устали в дороге. Проходите. Сзади, чуть прихрамывая, вышел из коридора мужчина с густыми кудрями, седыми висками и вязаным жилетом в ромбик. На лице — добрейшая улыбка, как будто он рад был любому живому существу в этом доме. Он смахнул с рук пыль и подмигнул Джорджу. — Вы должно быть Джордж. — протянул он руку. — Тед Тонкс. Отец Доры. И, значит, дядя нашей Фины. Рад знакомству. Ты у нас впервые? — Да, сэр. — Джордж крепко пожал руку, чуть смущённый. — Спасибо, что пригласили. У вас замечательный дом. — О-о, это заслуга жены, — рассмеялся Тед. — Я только чай умею варить и табуретки чинить. — Он так говорит, потому что я не даю ему касаться кухни, мне она нужна живой. — вмешалась Андромеда, не сдержав лёгкой усмешки. — Прошу, проходите на кухню. У нас там и пирог, и сливочное пиво, и, если понадобится, чай с мятой. Угощение — это наше всё. — А потом, если не понравитесь, мы вас выгоним. — подмигнула Тонкс. Смех прокатился по комнате, и обстановка мгновенно потеплела. Молли первой прошла вперёд, ведя за собой Джинни. Артур, восхищённо оглядываясь на старинные маггловские часы на стене, почти врезался в цветочный горшок. Фред и Рон тихо переговаривались, а Джордж всё ещё держал Фину за руку, пока та вела его вперёд, словно в свой внутренний мир. — А огневиски есть? — Для тебя, Сириус, нет. — прокричала Андромеда.  — А ты осталась все такой же злыдней, Меда.  — Заткнись! — Пойдем, я покажу тебе свою комнату. — Фина улыбнулась Джорджу и они пошли на второй этаж, остановившись у самой дальней комнаты.  Комната Серафины в доме Тонксов — тёплая, уютная, наполненная мягким светом. Светлые стены, бордовые покрывала, книги на полках и мольберт у окна создают атмосферу тихого уединения и памяти. Здесь всё отражает её настоящую суть: от рисунков до старых фотографий. В отличие от мрачной комнаты на Гриммо, здесь — жизнь, тепло и прошлое, которое Фина не может забыть. — Вау, здесь ничего не изменилось с моего отъезда. Все так же. — шепчет Блэк. — Ты хранишь эту фотографию с первого курса? — Уизли указал на фото в рамке. Джордж и Фред приобняли Фину за плечи и корчили рожицы. Здесь им всего 11 и это конец их первого года в Хогвартсе. — О, да. Стоило бы забрать её туда, на Гриммо. — кивнула она.  — Знаешь, я заметил, что на Гриммо твоя комната…проста. Там нет жизни. — Фина отвела взгляд. — А здесь…все отображает тебя. Эти бордовые покрывала и светлые стены. Даже мольберт. Я все еще храню пару твоих рисунков, которые ты дарила мне. — После четвертого курса, у меня больше нет вдохновения рисовать. — вздохнула девушка и села за мольберт, стоящий в углу, рассматривая свою последнюю картину. — Не знаю почему.  — Может наконец время настало? — рыжий встал сзади неё, кладя свои руки на плечи.  — Этому прекрасному прошлому нет места на Гриммо. 

***

На кухне пахло пирогами с карамельными яблоками, перечной мятой и чем-то медово-пряным. Сквозь распахнутое окно дул ветер, и шторы чуть колыхались. Скатерть на столе была вышита вручную — в углу светился аккуратный герб семьи Тонкс, вплетённый серебряной нитью. — Итак, — начала Андромеда, наклоняясь чуть ближе, её взгляд остановился на Джордже. — Расскажите мне, мистер Уизли… Что вы чувствуете к моей племяннице? В комнате повисло молчание. Фина с шумом опустила вилку, широко открыв глаза. — Тётя… — Я совершенно серьёзна. — спокойно продолжила она. — У меня было достаточно лет, чтобы научиться задавать нужные вопросы. Что вы чувствуете? Джордж, выдохнув, всё-таки посмотрел ей прямо в глаза. В голосе не было колебаний: — Я люблю её. Он обвёл взглядом всю семью. Улыбка Теда стала чуть шире. Фред кашлянул, скрывая улыбку. Джинни сдержанно кивнула, а Рон покраснел и уставился в кружку. — Она упрямая, шумная, иногда прячет чувства и говорит глупости. Но это всё — Серафина. Она настоящая. И мне без неё неуютно. Вот и всё. Молли, сидевшая чуть поодаль, утерла слезу уголком платка. — Ну, теперь он точно член семьи. — прошептала она Артуру. Андромеда медленно кивнула. — Хороший ответ. — мягко проговорила она. — Тед, он годен. — Как новый галлеон. — поддержал Тонкс, хлопнув Джорджа по плечу. — Добро пожаловать. — В итоге, это тётя Меда устраивала проверку, а в письме написала, что дядя Тед. — шепнула Фина Доре. Вечер у Тонксов действительно шёл своим чередом — шумно, с улыбками, с жаркой домашней едой и уютной мебелью. Дом был наполнен ароматами травяного печенья, запечённой тыквы с сыром и лавандового чая, который так любила Андромеда. За столом сидели, переговариваясь, перебивая друг друга, смеясь: Фина между Джорджем и Джинни, Молли рассказывала, как Фред в детстве пытался подменить сахар на соль ради розыгрыша, а Тонкс с сияющими глазами болтала с Роном о странных свойствах мимбультонов. Сириус же, разгорячённый вином и воспоминаниями, вновь пускался в байки о прошлом: — И тогда, она пришла на бал в самом откровенном платье, которое у неё было, заявила о своей женитьбе с Тедом — и тут же исчезла! — он стукнул ладонью по столу, смеясь. — Господи, как я смеялся! Все наши родственники были в шоке. До сих пор помню выражение лица Альфреды, помнишь, Мед? Андромеда, держа чашку с чаем, только покачала головой и сдержанно улыбнулась: — Да, это было… неожиданно. Но знаешь, я не жалею ни на минуту. И именно в этот момент раздался звонок в дверь. Все стихли. — Я открою! — оживлённо отозвалась Серафина и быстро встала. Прихожая была уже окутана мягким вечерним светом — день клонился к закату, за окнами переливались огоньки заката, пылинки кружились в золотом свете. Она повернула ключ, открыла… …и на пороге стояла женщина. Её волосы — пшенично-золотые, уложены в аккуратный французский пучок. Небесно-голубое платье, узкие лодочки. На губах лёгкая помада. Уверенная осанка, тонкая шляпка на голове. — Добрый вечер, — голос был мягким. — Это дом Тонксов? Серафина замерла, её рука всё ещё лежала на дверной ручке. — Да. Вы к кому? — Ты — Серафина Блэк? Фина кивнула. Женщина улыбнулась. Почти печально. — Меня зовут Шарлотта Лавузье. Могу я войти? Серафина невольно отступила назад, пропуская её в прихожую. Обувь женщины мягко цокнула по деревянному полу. Она оглядела пространство с любопытством, как будто вернулась в давно забытое место. Они вдвоем вошли в гостиную. — Кто это? — донёсся голос Сириуса и после он замер. Мгновенное узнавание. Лицо его исказилось. Вскочил. — Ты! — прошипел он. Шарлотта чуть вскинула подбородок: — Сириус. Ты выглядишь хуже, чем я ожидала. — Что ты здесь делаешь!? — Пап, что происходит? — Серафина подошла ближе, насторожённо. — Эта женщина… — он шагнул вперёд, прикрывая дочь. — Ведьма. — Не могу не согласиться, я училась в Хогвартсе. — спокойно усмехнулась Шарлотта. — Что-то ты занервничал, Блэк. — Убирайся к чёртовой матери. Меда, вызывай полицию. Она пришла убить нас всех! — Сириус, успокойся. — устало сказала Андромеда. — Какая, к Мерлину, полиция? — Пап, объяснись! — Она имеет право знать. — с напором посмотрела на него Андромеда. Сириус развернулся к дочери, побледнел. Тяжело вздохнул: — Это… твоя мать. Вся комната погрузилась в мертвеннейшее молчание. — Это женщина, которая… которая отказалась от тебя! — Неправда! — Шарлотта выступила вперёд. — Я не отказывалась. Он отнял тебя у меня! — Это ложь! — Сириус рвал голос. — Ты исчезла! Исчезла, как только тебе стало тяжело! — Нет! — она стукнула кулаком по столу. — Нет, не ври! Не смей! — Ты всегда бежала! Ты такая же была в Хогвартсе — гордая, самовлюблённая, вечно выскочка! Все считали тебя чудом с обложки «Ведьмопресса», и ты в это поверила! — А ты всегда был психом, Блэк! — голос Шарлотты задрожал. — Одержимым всем, кроме реальности! Тебя всегда волновали твои войны, твои семьи, твои тени! — Не тебе судить меня! — Да ты… ты украл мою дочь! И теперь внушил ей, что я бросила её!? — Потому что ты бросила! — Хватит! — Серафина вскрикнула. Комната замерла. — Сейчас же… расскажите мне всё. По порядку. Сириус и Шарлотта переглянулись. Воздух был как натянутая струна. — Начинай. — выдохнула Фина. — Или я уйду и вы никогда больше не увидите меня. Шарлотта подошла ближе. Глаза у неё блестели, но голос был спокойным: — Мы с твоим отцом… мы всегда ненавидели друг друга. С первого курса. С самого первого дня. Он считал меня надменной француженкой, я его — безмозглым хулиганом. И он был прав, а я — тоже. Сириус фыркнул, но промолчал. — Мы ругались, дрались, проклинали друг друга. А потом… после окончания Хогвартса, однажды, совершенно случайно… — она сжала плечи. — Мы столкнулись на одной из вечеринок в Лондоне. Мы оба были пьяны. Это была… ошибка. Но из этой ошибки появилась ты. Серафина не дышала. — Я не думала, что он даже вспомнит ту ночь. Но когда я узнала, что беременна, — я пошла к нему. Мы попытались. Мы сняли квартиру в Хаммерсмите, прожили вместе четыре… нет, даже меньше — три с половиной месяца. Потом снова начали ругаться. Он постоянно ночевал в «Ордене», я оставалась одна. Было ужасно. Сириус хрипло прошептал: — Потому что я не знал, как с тобой жить. С нами. — А я не знала, как выживать рядом с человеком, который считал, что его ребёнок — это его право. Его победа. Его собственность. Фина опустила глаза. — Когда ты родилась, я решила, что мы попробуем снова. Но… в тот день… — голос Шарлотты дрогнул. — Он снова ушёл. И я поняла, что ничего не получится. — Она тогда заявила, что отдаст тебя в приют! — взорвался Сириус. — Я не мог позволить! — Я не заявляла! — вскрикнула Шарлотта. — Это было из-за твоих слов! Ты тогда сказал: «Я заберу её, и ты никогда не увидишь её снова». Помнишь? Помнишь!? Сириус отступил. Помнил. — Я хотела растить тебя. Клянусь. Но мне отказали в опеке. Суд. Его связи. Орден. Все были за него. Он был Блэком. А я — просто… французская девчонка без родни. Серафина упала на кресло. Молча. Без звука. Глаза её были стеклянными. Шарлотта говорила тише: — Я наблюдала за тобой издалека. Знала, что ты у Тонксов. Иногда писала письма, которые не отправляла. Потом… уехала. Во Францию. Всё было слишком больно. — А почему вернулась? — глухо спросила Серафина. — Потому что ты выросла. И потому что я больше не могла молчать. Сириус сказал сдавленно: — Я делал, как считал нужным. Я хотел уберечь тебя. И… я думал, так будет лучше. Без неё. — Лучше!? — Серафина вскинулась. — Ты решил за меня, как будет лучше? Ты рассказал мне одну сторону! Всю мою жизнь! И я жила с этой ложью! Ты знал, как я мечтала о ней! Как ненавидела её, и себя за это! А ты… ты просто…из за своего чертового эгоизма… Слёзы хлынули. Голос сорвался. — Я больше не могу здесь находиться. — Фина, — подался к ней Джордж, — послушай… — Нет, Джордж. Прости. Мне нужно уйти. И, не дав никому больше слова, она исчезла. Вспышка магии. Тишина. — Серафина! — Сириус рванулся вперёд, но было поздно. Она уже была далеко. — Нам надо идти. — Молли встала. — Все вместе. Сейчас же. — На площадь Гриммо. — сказал Фред.