Серафина и семь шагов до весны

Радость Сириуса от появления гостей, и особенно Гарри, была заразительна. Он уже не был хмурым гостеприимцем, как летом, — теперь он был полон решимости подарить ребятам не меньше, а то и больше удовольствий, чем доставил бы им праздник в Хогвартсе. Проснувшись этим утром, Серафина почувствовала, как в комнате пахнет корицей, елью и пылью старых стен. Где-то вдали слышался топот — по дому уже бегали Уизли. У её кровати, на крахмально-белом покрывале, лежала гора подарков — свёртки в зелёной, золотой, тёмно-синей и серебряной обёртке, перехваченные лентами и перевязанные вручную. — Ух ты! — Джинни с восторгом оглядела свою собственную стопку. — Я всегда обожаю этот момент! Они обе сели на кроватях, разглядывая бирки. — От мамы и папы... От Фреда... От Гермионы... — Фина тихо читала, переворачивая свёртки. Спустя десять минут, в её комнате уже сидели все: близнецы, Рон, Гарри и Гермиона — в пижамах, с растрёпанными волосами и кружками горячего какао, принесёнными с кухни. Бессистемно разрывались обёртки, шуршала бумага, слышались возгласы: «Смотри, что мне прислали!», «Ух ты, это работает?», «Это носки... уже с дыркой?» 1) Маленькая коробочка, внутри — брелок в форме миниатюрной Снитча, который чуть шевелится, как живой, и при нажатии шепчет: «Никогда не поздно победить». Гарри почесал в затылке, протягивая ей свёрток. — Я сам выбрал. Ну... почти сам. Джинни помогала. — Это мило, Гарри. Спасибо. — Он заколдован. Его активирует только человек, которому ты доверяешь. Если кто-то другой попробует — он замрёт. 2) Большая, неловко обёрнутая коробка. Внутри — книга по магическим шахматам, с комментариями и стратегиями от Мастера-Призрака Полдверда. — Это чтобы ты не проигрывала Джорджу. — ухмыльнулся рыжий. — Спасибо, Рон... Это так трогательно. — Не издевайся. Просто ты слишком хороша, мне пришлось защищать его честь. 3) Толстый, кожаный блокнот с замком, который открывается только голосом владельца. Внутри — страницы с исчезающими чернилами, для тайных мыслей, мечт и заклинаний. — Я наложила заклятие. Только ты сможешь его читать. — самодовольно заявила Грейнджер. — Это как дневник? — Это как убежище. — Гермиона... Это правда красиво. 4) Свитер ручной вязки, тёплый, пушистый, цвета красного вина. Спереди — большая, золотистая буква "S". — Это чтобы ты чувствовала себя частью семьи. — сказала Молли позже, обнимая её. 5) В коробке, перевязанной взрывной золотой лентой, — мини-набор новейших вредилок из линейки «Ужасно-Вредного Отдела»: волшебный шарик, при сжатии которого возникает иллюзия, будто ты исчезаешь; пастилки для временной потери обоняния (против вонючих зелий); и, конечно, новая коллекция «Кашель-Вонючка». — Для твоей персональной защиты в кабинетах Амбридж. Или просто ради веселья. — подмигнул Фред. — Спасибо, Фред. Потрясающий подарок, учитывая, что я тоже учавстоваала в создании. 6) Маленький свёрток, обёрнутый в пёструю бумагу с нарисованными фейерверками. Внутри — браслет из тонкой кожи, украшенный подвесками: метла, буква «F», миниатюрный феникс и красный камешек, сияющий изнутри. К браслету приколота записка: «Чтобы ты всегда помнила: если мы — огонь, то ты — искра. С любовью, Дж.» Фина повязала браслет на запястье и стиснула губы, чтобы не расплакаться. — Это самое лучшее, Джин. Честно. Только не говори остальным. — Тебе идёт. Феникс — это ты. Восстаёшь из пепла и сияешь, как сумасшедшая. Они крепко обнялись, а потом разозлили Фреда, наступив на его подарок для драматичности. 7) Красивая коробка, сшитая вручную тканью с узором звёзд и луны. Внутри — чёрная бархатная накидка с капюшоном, подшитая мягким серебристым мехом. Обнимающая, как одеяло, и лёгкая, как шелк. К ней приложена записка: «Ты всегда была моей дочерью. Эта накидка обнимет тебя, когда я не смогу. Будь смелой. И не забывай, кто ты есть. — тётя Меда.» Фина расправила ткань, поднесла её к щеке и глубоко вдохнула — пахло лавандой, полынью и домом. 8) Книга. Старая, немного потёртая, но тщательно починенная. На обложке — золотые буквы: «Самые странные истории из Мира Маглов и Волшебников». «Я собрал это сам. Записывал всё, что ты спрашивала у меня в детстве: про маггловские поезда, лифты, телефоны, газеты, пылесосы. Всё, что вызывало у тебя: «А как это вообще работает?» Теперь ты можешь объяснять Джорджу, когда он притворяется, что всё понимает, но явно путается в названиях пультов.» — Это... это лучше любой энциклопедии. 9) Маленький ящик с замком в форме сердечка. Когда Фина открыла его, крышка сама поднялась и заиграла музыка — нежный вальс на кельтской флейте. Внутри — коллекция заколок, булавок и украшений, способных менять цвет волос или делать невидимым шрам, усталость, ссадины, синяки. Записка, свернутая в трубочку: «Я всегда была твоей старшей сестрой. Не забывай щёлкать пальцами, когда хочешь сиять. В тебе столько света, и я хочу, чтобы он всегда побеждал. — Твоя Дора» Фина подняла глаза и увидела, как Нимфадора, у которой волосы сегодня были ярко-голубыми, показывает язык и подмигивает. — Я обожаю тебя. — прошептала Серафина и кинулась ей на шею. — Знаю. Я же потрясающая. Джорж подошёл к ней уже после общего веселья, чуть позже, в тишине её комнаты. В руках — маленькая чёрная коробочка с мягкой подкладкой. Он молча положил её ей на ладонь. — Джордж... Я ведь уже получила от тебя серьги и книгу и даже тот браслет. — Это не рождественский подарок, Фина. — А что тогда? — Просто... Я люблю баловать тебя. Не порти мне это. 10) Внутри коробочки — утончённая серебряная цепочка, с крошечным кулоном в форме полуоткрытого лотоса. Внутри — гравировка: «Ты — мой самый счастливый день». Фина зажала цепочку в ладони, стиснула глаза, потом поднялась и поцеловала его в щёку. — Ты сошёл с ума... — ...по тебе — да. 11) В пакетике из тёмно-синей ткани — магическая пудра для волос, меняющая цвет прядей на один день. В записке: «Хочу увидеть тебя с фиолетовыми волосами на следующей тренировке, сидящей на трибунах. Шучу. Или нет? Люблю!» Фина рассмеялась в голос. — Убью тебя, Анджелина. 12) Элегантная коробка с парфюмерией из Франции, тонкий флакон с ароматом магнолии, ванили и лаванды. К нему — письмо: «Ты растёшь такой сильной, храброй и прекрасной. Пусть этот аромат напоминает тебе, что внутри — всегда есть покой. С любовью, мама». Фина на мгновение сжала бумагу в пальцах и не смогла сдержать слёз. 13) Свёрток, небрежно обёрнутый газетой. Внутри — карта звёздного неба в серебряной раме, с магическим эффектом: когда на неё смотришь, звёзды сияют, образуя очертания фамилии «Блэк» и имя «Серафина». — Моя звезда. — было написано на углу карты его рукой. — Весёлого Рождества, — сказал Джордж. — Погодите спускаться. — Почему? — спросил Рон. — Мама опять плачет, — угрюмо ответил Фред. — Перси вернул ей рождественский джемпер. — Без записки, — добавил Джордж. — Ни об отце не спросил, ни сам к нему не сходил — ничего. — Мы пробовали её утешить, — сказал Фред, пройдя вдоль кровати, чтобы взглянуть на портрет Гарри. — Объяснили ей, что Перси — просто большой кулёк крысиного помёта. — Не помогло, — сказал Джордж, угощаясь шоколадной лягушкой. — Теперь Люпин нас сменил. Так что лучше подождать с завтраком, пока он её развлекает. — А это что вообще такое? — сказал Фред, прищурясь на картину Добби. — Похоже на гиббона с двумя фингалами. — Это Гарри! — сказал Джордж, тыча пальцем. — Так на обороте сказано. — Ну, вылитый, — улыбнулся Фред. Гарри запустил в него новым дневником. Тот врезался в стену, упал на пол и радостно изрёк: «Кончил дело — гуляй смело». Все весело рассмеялись.

***

Дом был пропитан ароматами праздника: пряный глинтвейн, карамель, запечённая индейка, жареный картофель, клюквенный соус и специи. Повсюду мерцали тёплые огоньки, в камине весело потрескивали поленья, а в воздухе витала музыка из патефона, вперемешку со смехом и запахом корицы. На кухне царила суета. — Джинни, не забудь подлить подливку! — командовала миссис Уизли, раскладывая по тарелкам жаркое. — Уже! Только не обжечься бы... — А кто видел Шарлотту? — спросила Гермиона, заглядывая в поднос с пирогами. — И Сириуса тоже не видно... — хмыкнул Артур, на секунду оторвавшись от спора с Тедом о разнице между розеткой и портключом. — Где же они оба? — Молли нахмурилась. — Всё готово, через минуту будем подавать. Серафина обернулась. — Я их найду. — коротко бросила она, выскользнув в коридор. Выйдя из кухни, Фина накинула на плечи лёгкую шерстяную шаль. Дом был не таким уж тёплым, особенно в северных крыльях, где всё ещё сквозило из окон и воздух хранил остатки старинной сырости. Она наугад двинулась наверх, интуитивно чувствуя, что нужно проверить старую библиотеку. Именно туда Сириус часто убегал от шумных вечеров, а Шарлотта любила уединяться с книгой и бокалом красного. Дверь была приоткрыта. Фина замедлила шаги. В библиотеке царила полутьма, тени от свечей ползали по стенам, и лишь треск поленьев в камине заполнял тишину. Она уже собиралась войти, когда... — ...ты всё ещё пахнешь лавандой, — донёсся знакомый, хриплый голос Сириуса. — А ты всё ещё думаешь, что комплименты могут откупить старые грехи, — мягко ответила Шарлотта, и голос её был не сердитым, а тёплым, почти шутливым. Серафина замерла в проёме, невидимая в тени. Перед камином, у массивного книжного шкафа, стояли они. Сириус держал Шарлотту за талию, а она, чуть поднявшись на носочки, медленно, не спеша, потянулась к его лицу. И в следующую секунду их губы сомкнулись — нежно, медленно, с каким-то смешным, осторожным трепетом, совсем не свойственным двум взрослым людям, за плечами у которых были десятилетия ссор, обид и разделённой боли. Фина судорожно выдохнула. — Ну уж нет, — прошептала она вслух, не сдержавшись. — Я не буду свидетелем этого! Они тут же отпрянули, как пойманные школьники. — Серафина?! — выдохнула Шарлотта, быстро поправляя волосы. — Ты... как давно ты тут?.. — Достаточно, чтобы начать копить компромат. — глаза девушки были округлёнными, но с ироничной искоркой. — Не переживайте, я умею молчать... но вы оба мне теперь должны. — Серафина, это не то, что ты... — начал Сириус, но осёкся, потому что сам не знал, как назвать то, что она увидела. — Ох, пап. — она закатила глаза. — Неужели ты думаешь, что меня можно надурить этой фразой? Я только рада. Правда. Шарлотта тихо рассмеялась и обменялась быстрым, почти стеснительным взглядом с Блэком. — Знаешь... — произнесла она, подходя ближе к дочери, — иногда я смотрю на тебя и вижу нас обоих. Ты — нечто среднее между его упрямством и моей гордостью. — Восхитительно. — Фина вздохнула. — Тогда всё объясняет, почему у меня проблемы со всеми преподавателями. — А теперь, пошли вниз, пока Молли не выслала спасательную экспедицию. — проворчал Сириус и, приобняв обеих за плечи, повёл к выходу. — И никому не слова. Особенно Фреду. Он же разнесет по школе, что тесть Джорджа — романтик. — Уже поздно. Я всё запомнила. — усмехнулась Серафина. — Чёрт. — простонал он. Когда они втроём вернулись на кухню, там уже звучал смех, вино разливалось по бокалам, Джордж пытался уговорить Люпина попробовать его острое печенье, а Джинни уже воровала зефир с торта. — А вот и наши опоздавшие! — радостно воскликнула Молли. — Ну что же, теперь все в сборе. Садимся! Серафина поймала взгляд Джорджа и моргнула дважды — условный знак, означавший «потом расскажу». Он широко улыбнулся. А где-то на самом краю стола, Шарлотта и Сириус сидели рядом, уже не прикасаясь, не переглядываясь... но излучая то странное, давно забытое тепло, от которого у Фины щемило в груди. Ей вдруг показалось, что этот Рождественский вечер был не просто очередным праздником. А маленьким чудом. Началом чего-то нового.

***

Гостиная заполнилась молодёжью. На полу перед камином восседали Джинни и Рон, щёлкая орехи. Гермиона лежала на животе на ковре, читая что-то из тонкой книги и делая пометки. Гарри сидел в углу дивана, укрытый пледом, глядя в огонь. Его лицо было задумчивым, и взгляд чуть рассеянным. Серафина заметила это первой. Она сидела, поджав ноги, у подлокотника, рядом с Джорджем, который возился с какой-то бумажной упаковкой от карамельных фейерверков вместе с Фредом. — Гарри? — спросила она, наклоняясь вперёд. — Ты в порядке? Он чуть вздрогнул и поднял глаза. — Да. Всё хорошо. Просто... думаю. — Опять о Чжоу Чанг? — поддразнила Джинни, бросая в него половинку скорлупы. Гарри покраснел, как обычно. Гермиона приподнялась на локтях, прищурившись: — Это уже становится классикой. Он всегда молчит, когда думает о ней. — Почему ты всегда говоришь о Чжоу? — нахмурилась Фина, вставая, как будто от этих слов в ней что-то кольнуло. Она подошла к зеркалу, поправляя тёмные волосы, потом обернулась. — Ну... я... — Потому что он влюблён в неё, — с лёгкой усмешкой закончила Гермиона, листая страницу. — Вот как? — Джордж, до этого откинувшийся на спинку дивана, резко подался вперёд и уселся рядом с Гарри. Его глаза сверкнули от шутливого интереса. — Запомни, приятель: любовь - это боль и страдания... Он не успел договорить: Серафина, скрутив ближайшую газету, с деловитым видом шлёпнула его по плечу. — Ауч! — Ничего подобного, и хватит пугать подростков! — сказала она строго, но уголки губ предательски дрогнули от улыбки. Фред захохотал: — Боже, она дрессирует тебя, как гиппогрифа. Горжусь тобой, Фина. — Спасибо, я стараюсь, — отозвалась она, бросив на Джорджа лукавый взгляд. — Если любовь - это боль и страдания, то почему ты выглядишь таким довольным? — поддела его Джинни, с интересом наблюдая за их игрой. Джордж притянул Фину к себе и усадил рядом. — Потому что эта боль - приятная. — Он поцеловал её в висок. — А кроме того, я мазохист. — Нет, ты просто идиот, — рассмеялась Джинни. — Ну, кстати, — поднял палец Рон, — это не исключает первого. Смех заполнил комнату. Камин потрескивал. Где-то вдалеке, за дверью, всё ещё звучал голос Сириуса, спорящего с Молли о порядке подачи пудинга. Молодёжь на это внимание уже не обращала — у них был свой Рождество. Свой уют. Свой камин.