Глава 42. alicia spinnet
10 июля 2025 г., 21:21
Июнь 1997 года.
Дверь хлопнула. Фина сняла туфли, не глядя, и устало потянулась за резинкой – волосы были растрепаны, лицо уставшее, но сосредоточенное. За сегодняшний день она провела пять встреч, одну сорвала из-за перепутанных бумаг, две – из-за невыносимой жары, а ещё на одной клиентка расплакалась прямо на смотровой площадке ресторана. Фина скинула сумку в прихожей и потянулась к кухне, мысленно перебирая, что осталось в холодильнике. Но едва она ступила на плитку, как помещение вспыхнуло светом, и в следующее мгновение – громкий хлопок. — СЮРПРИЗ!!! — завопили в унисон несколько голосов, и из-за кухонного стола выскочили: Андромеда, Нимфадора, Шарлотта и Анджелина. На них были дурацкие праздничные колпаки, а в руках – шарики, серпантин и торт, явно пострадавший в транспортировке. Фина от неожиданности дёрнулась и резко встала, прижав руку к груди. — Какого чёрта!? — выдохнула она. — Вы совсем с ума сошли? — С днём рождения! — радостно сказала Анджелина, подойдя и обняв её крепко. — Ну же, восемнадцатое июня – никто не забыл. Даже если ты притворяешься, что не помнишь. — Я не притворяюсь. — отозвалась Фина и, молча обойдя всех, открыла холодильник. — Я просто... не хочу праздновать. Она достала наполовину пустую бутылку вина и села на диван, наливая в бокал не спеша. — Почему? — осторожно спросила Тонкс, убрав шарик за спину. — Как вы можете это праздновать... когда завтра годовщина смерти моего отца? — голос Серафины прозвучал почти шёпотом. — Завтра будет ровно год. Как я могу есть торт? В комнате стало тихо. Очень тихо. Даже пыль, казалось, замерла в воздухе. Пауза продлилась долгую минуту. Первой заговорила Шарлотта. — Серафина Далия Блэк, — её голос был мягким, но твёрдым. — Ты сама подумай: разве он бы этого хотел? Чтобы ты каждый год в свой день рождения задувала свечи с тяжестью в груди? Чтобы ты плакала, когда могла бы жить? Фина смотрела в бокал. Слеза, тонкая, как игла, медленно скатилась по щеке. Её пальцы дрожали. — Ты не даёшь себе быть счастливой, малышка. — продолжила Лавузье. — Ты держишь всё в себе. Как будто боишься, что, если отпустишь боль, то предашь его. Но это не так. Отпустить – не значит забыть. — Ты только-только обрела его, я понимаю. — вмешалась Андромеда. Она встала на колени перед Финой и взяла её за руки. — Ты росла, не зная отца. И вдруг он появился – живой, упрямый, безрассудный, но настоящий. А потом смерть. Внезапная, глупая. Это несправедливо. Да. Но, детка... ты не одна. — Я... — Серафина выдохнула. — Я стараюсь. Я правда стараюсь. — Я тоже старалась. — Шарлотта присела рядом и положила ладонь на её плечо. Глаза её стали влажными. — Я потеряла любовь всей жизни. Сириус был не только твоим отцом, Фина. Он был моей половиной. Мы смеялись, дрались, мечтали, строили. Мы думали, у нас есть время. А потом всё. Нет его. Пусто. Понимаешь? Фина кивнула. Едва заметно. — Но если ты спрашиваешь, хочу ли я умереть с ним, то нет. Потому что, даже потеряв его, я живу ради тебя. Ради нас. Ради воспоминаний. И надежды, что, может, в другой вселенной – мы счастливы. Вместе. И тогда... В комнате будто щёлкнул выключатель. Сначала Тонкс подняла руку к лицу и всхлипнула. Потом Андромеда. Шарлотта не сдерживалась вовсе. Фина обхватила колени руками и уткнулась лбом в них. — Хотя я очень хотела быть счастлива в этой. — прошептала Шарлотта сквозь слёзы. — Чёрт бы побрал эту реальность. Все четверо обнялись – на полу, среди растоптанного серпантина и неудачного торта. Свет за окном тускнел. А внутри, в этом маленьком доме, было тепло. Потому что они были вместе. Потому что любовь – она не всегда весёлая, но всегда настоящая.***
Фина стояла у окна в своей комнате. У неё в руках был бокал вина, уже тёплый. На комоде лежало письмо – одно из тех, что она больше не писала. Сегодня. Только сегодня. В дверь постучали. — Входи, — сказала она, не оборачиваясь. Это была Анджелина. На ней был халат, а волосы убраны в пучок. — Ты как? — Не знаю. — Фина выдохнула. — Но, может быть... чуть лучше. — Мы все с тобой. Ты знаешь, да? — Знаю. — она кивнула. — Спасибо. — Завтра... если хочешь, мы можем поехать к нему. На кладбище. Отвезти цветы. Просто... быть рядом. Фина впервые за весь вечер улыбнулась. — Давай. Это звучит... правильно. — С днём рождения, Блэк. — Анджелина поцеловала её в макушку. — Ты чертовски сильная. Я ужасно сильно восхищаюсь тобой. Даже когда сыплешься – всё равно держишься лучше всех нас. Фина молча обняла её. Даже когда было больно – она не была одна.***
Фина проснулась от звона ложек о фарфор, тихих голосов и запаха корицы, какао и ванильных вафель. В комнате было светло, окно приоткрыто – ветер качал тюль, и на полу от солнечных бликов прыгали блики, как маленькие золотые кошки. На прикроватной тумбочке стояла кружка чая – кто-то явно заглядывал, пока она спала. Она потянулась, зевнула и села на кровати, босыми ногами коснувшись ковра. Где-то внизу заиграла музыка – старая пластинка, скрипящая и тёплая. Стук в дверь. Легкий, вежливый. — Фина? — это была Тонкс. — Можно? — Конечно, — усмехнулась она, прижимая подушку к груди. — Только предупреждаю, я ещё не завязала волосы и абсолютно не готова к жизни. — Тем более, — сказала Тонкс и зашла. За ней — Шарлотта, Андромеда и Анджелина. У всех по свёртку в руках. — Что это вы... — насторожилась Серафина, уже чуя неладное. — Сюрприз продолжается. — с улыбкой объявила Шарлотта. — Сегодня ты просыпаешься как на Рождество. Только с подарками от всех, кто тебя любит. — И без мерзких носков от дедушки с бородавкой, — добавила Анджелина. — Только душевное, стильное, со вкусом. Как ты любишь. — Но сначала – завтрак. — Тонкс протянула ей поднос. Там был горячий круассан с вишнёвым вареньем, вафли, кружка шоколада и ягоды в розовой миске. — Ты наш именинный ребёнок. Нам плевать, что тебе исполнилось девятнадцать лет. Фина рассмеялась – тот светлый, звонкий смех, которого в её доме давно не слышали. — Хорошо. Только давайте без слёз сегодня, ладно? — Ни одной. — пообещала Шарлотта, сев рядом. — Но если ты сама начнёшь, мы поддержим. Потому что любим.***
Через полчаса, гостиная.
Фина уже была одета – в любимый уютный кардиган и мягкие носки. Волосы убраны в небрежный пучок. Она сидела на ковре у дивана, ноги поджаты, в руках – первый подарок. — От кого этот? — спросила она, разрывая обёртку. — От меня! — радостно сказала Тонкс. — Долго выбирала, чтобы было в твоём стиле. Стильно и с намёком на дерзость. Внутри лежала тёмно-синяя кожаная записная книжка, на обложке — серебряная гравировка: «Женщина с планом и палочкой». — Обожаю. — Фина улыбнулась. — Я как раз хотела завести что-то для записи клиентов и идей. Следующий свёрток — от Андромеды. — Это... — женщина протянула. — Ещё из наших семейных запасов. Я хотела, чтобы у тебя осталось что-то настоящее. И доброе. Фина развернула ткань. Внутри – брошь в форме астры. Старая, с потёртым серебром и сияющим янтарём в середине. — Она была твоей? — прошептала Фина. — Сначала моей бабушки. Она была светлейшим человеком, если говорить честно. Что удивительно для Блэков. Потом – моей. А теперь – твоя. Передаётся по любви, а не по крови. Серафина сжала украшение в ладони, чтобы не расплакаться. — Спасибо. Правда. Это... очень важно. Следующий подарок был от Шарлотты. Плоский, в чёрной коробке. — Я хотела, чтобы ты запомнила это лето. — сказала она. — Даже если оно началось грустно. Внутри – полароидная камера. Белая, матовая, с чёрными кнопками. — Будем фотографировать моменты. Все, что хочется сохранить. — пояснила Шарлотта. — Улыбки, тосты, платье, которое ты шила, новые клиенты, новый день. — Я люблю тебя. — только и смогла сказать Фина. И наконец – последний свёрток. Маленький, завёрнутый небрежно. Письмо. Без подписи. А рядом с ним коробка среднего размера. Фина почувствовала дрожь, когда открыла его. «Сегодня — твой день. Но каждый день, в котором ты есть, — становится праздником. Прости, что когда-то забыл об этом. Надеюсь, ты когда-нибудь снова разрешишь мне быть частью твоего.» Почерк был знакомым. И, хотя имени не стояло – не нужно было. Фина аккуратно сложила письмо, прижала к груди. Никто не спросил, от кого. Они и так знали. Она раскрыла коробку и моргнула. — Это флешка от камеры Фреда. Там есть кое что важное. — Анджелина сжала руку Серафины. — Посмотри вечером. — Ну всё. Хватит трогательного. — хлопнула в ладоши Нимфадора. — Торт в студию! И через десять минут едем в сад, будем делать фотографии с камерой Шарлотты. — Только сначала наденьте что-нибудь приличное. — пробурчала Андромеда. — А то у нас будет вечность из шорт и растянутых футболок. Фина снова рассмеялась. Её глаза сияли. И хотя в сердце всё ещё жил шрам – сегодня в нём было немного больше света.***
Вечером, Серафина вернулась уставшая, но во время вспомнила про флешку. Она вставила её в свой ноутбук и открыла запись. Фред лениво развалился на подушках, держа камеру в вытянутой руке, а лицо его озаряла до неприличия довольная ухмылка. — Так, внимание, мы продолжаем хронику нашей великой, эпической, исторической семьи. — торжественно заявил он, обводя камерой комнату. — Подожди, дай-ка я, — Джордж взял у него устройство и повернул объектив к себе и Серафине, которая уже с подозрением прищурилась. — Мы будем выглядеть круто. Нам нужна драма, загадочность, всполохи молний на фоне... — Ага, особенно всполохи, когда я зашвырну в тебя метлой. — усмехнулась она, но всё равно устроилась поближе, положив голову ему на плечо. — Внимание, дети! — продолжал Джордж с выражением напускного трагизма. — Если вы смотрите это видео, значит, вы уже достаточно взрослые, чтобы знать - ваша мать в юности была той ещё злюкой. — Я тебя сейчас укушу. — Именно. — Он с ухмылкой ткнул пальцем в камеру. — Так что не оставляйте её одну на родительских собраниях, она перегрызёт всех. А ещё... — А ещё ваш отец вечно разбрасывал носки по спальне, пил сок прямо из бутылки и смотрел на вашу мать, будто она - целый мир. — добавила Фина, глядя в объектив, чуть мягче, чем раньше. — Чёрт. — Джордж усмехнулся, опустив камеру. — Теперь это останется на пленке. Ты хочешь, чтобы я прославился как сентиментальный идиот? — Именно. — Фина кивнула. — Отлично! Теперь наша очередь. — Анджелина выхватила камеру, ловко нацелила на себя и Фреда, который тут же состроил пафосное лицо. — Скажем честно, у нас будут лучшие дети. — Ну, очевидно. Умные, спортивные, красивенные. — Фред кивнул. — Пожалуйста, пусть одного из них зовут Фредди Джуниор. Или хотя бы... Фредика. — Фредика?! — Анджелина фыркнула. — Это имя или диагноз? — Ага, тогда пусть будет Джелина. — подал голос Джордж. — А если у нас будет девочка, я хочу имя с характером. — вмешалась Фина. — Что-то дерзкое. Типа... Никс. Или Тея. — Или Злыдня II, в честь великой матери. — подмигнул Джордж. — Продолжай, и ты возьмешь фамилию «Злыдня» навсегда. — усмехнулась она, но подтянулась ближе и поцеловала его в висок. — Хорошо, хорошо, а если мальчик? — спросила Анджелина, обнимая Фреда за плечи. — Назовём его... Маркус. Или... нет! Оуэн. — предложила Фина. — Да чтоб ты знала, я мечтаю, чтобы у нас были двойняшки. — Джордж пожал плечами. — Как символ, знаешь ли. Узы. — Узы, говоришь? — Фина притворно задумалась. — Двойняшки-близнецы от близнеца. Это будет просто праздник для профессор МаГонагалл. — Ты уверена, что хочешь маленьких копий Фреда и Джорджа в Хогвартсе? — Анджелина рассмеялась. — С ума сойдёшь. Я не понимаю, как миссис Уизли справляется. — Если они будут твоими детьми, у них хотя бы будет мозг. — сказала Фина, глядя на Джорджа, и тут же добавила: — Но, наверное, мы заранее начнём украшать им комнату в Азкабане. — Нет, они будут самыми весёлыми детьми на свете. — Джордж положил голову ей на плечо. — И точно будут знать, что такое любовь. Мы это им покажем. Наступила тишина, такая мягкая, как хлопья снега за окнами. Камера продолжала снимать, запечатлевая, как друзья лежат вповалку, прижавшись друг к другу, их шепотки, их улыбки, как Анджелина накрывает Фреда одеялом, как Джордж укачивает Фину, перебирая её волосы. — Всё будет хорошо. — сказал Джордж в камеру, почти шёпотом. — Если вы это смотрите - значит, всё это было. Это тепло, этот смех. Это мы. Когда запись закончилась, Фина зарыдала. Здесь они были такими счастливыми.***
Солнце клонилось к закату, небо наливалось цветом персикового чая. Тени деревьев легли длинными лентами на выгоревшую траву. В воздухе пахло ромашкой и тёплой землёй. В этот вечер всё было особенно тихо. Даже птицы молчали. Фина стояла у кованых ворот, в джинсовой куртке нараспашку, с венком в руках. Белые астры, лаванда и полевые лютики – Сириус не любил ничего «дорогого и вычурного». Она знала. И она помнила. На надгробии не было ничего лишнего – только имя: Сириус Орион Блэк 1960 – 1996 Самый верный. Самый свободный. Фина медленно присела, поставила венок у подножия и села на холодный камень. Пальцы дрожали. Но не от холода. От того, что внутри всё сжалось в тугой узел, как тогда, в день, когда она узнала. Прошёл год. А она всё ещё не приходила одна. Сегодня впервые. — Привет, пап. — прошептала она. — Я принесла тебе цветы. Не эти чопорные, из цветочных лавок, которые все несут на могилы, а те, что ты сам бы сорвал. — она усмехнулась и быстро вытерла щеку. — Могла бы, конечно, принести тебе бутылку огневиски, как ты любил, но мама сказала, что это «неуважительно». Хотя я думаю, тебе бы понравилось. Она замолчала. Руки сжались на коленях. Лёгкий ветер растрепал волосы. — Ты ведь знал, да? — её голос стал тише. — Знал, что у тебя почти не осталось времени. И всё равно... ты был со мной. Хоть чуть-чуть. Хоть немного. Но был. Серафина с трудом выдохнула. — Я так много хотела тебе сказать. О себе. О Джордже. О Хогвартсе. Как я ночами сижу на кухне и думаю, какой бы ты был отец. Или что бы ты сказал, если бы увидел меня на метле. — Я не играла в квиддич, не потому что это было глупо или скучно. Не играла, потому что не хотела мечтать о том, как ты бы кричал с трибун, — голос её дрогнул. — Потому что я боялась... что начну представлять, как ты гордишься. А потом вспомню, что этого никогда не будет. Пауза. — Я злюсь на тебя. Очень. Я злюсь, что ты не успел остаться. Я злюсь, что ты появился, дал мне веру в семью и исчез. И я каждый день просыпаюсь с этой злостью и тоской. Каждый день. Слёзы потекли медленно, тихо. Беззвучно. — Я не могу больше, пап. Я устала. Я хочу тебя отпустить. Я больше не могу носить твою смерть, как мешок за спиной. Я не должна жить твоей болью. Я должна жить своей жизнью. Той, которую ты хотел для меня. Светлой, доброй, с любимыми людьми. Даже если мне страшно. Даже если без тебя. Она вздохнула, положив ладонь на надгробие. — Я прощаю тебя, пап. И, если можешь, прости меня тоже. За все письма, которые я писала тебе по утрам. За то, что не приходила раньше. За то, что не умела отпустить. Фина встала. Отряхнула колени. Провела пальцами по гравировке. — Я тебя люблю. И я буду любить всегда. Но теперь прощай. Солнце окончательно исчезло за горизонтом. Легкий ветер прошелестел в листьях, как будто шептал: «я рядом». Фина пошла по дорожке обратно к воротам. Спина прямая. Шаг ровный. На сердце – покой.***
Серафина возвращалась домой, всё ещё сжимая в пальцах записку, которую оставила на могиле Сириуса. Тело было тяжёлым, будто налитым свинцом. Казалось, что с каждой пройденной улицей её от сердца отрывается по лоскуту. Но внутри наконец стало тише. Она пересекала сквер, когда почувствовала дрожь в воздухе. Мгновенье – и темнота. Кто-то резко схватил её за запястье. Холодная сталь вонзилась в кожу, закрутилась – и всё исчезло. Глухой удар. Трава. Пыль. Шершавое дерево у щеки. Фина захрипела, пытаясь подняться – но её тело будто растеряло координацию. Трангрессия была резкой, болезненной, вырвавшей из обычного потока магии. Она с трудом села. Где-то недалеко в воздухе пахло гарью и лесной землёй. — Проснулась, красавица. — знакомый голос. Она резко обернулась. Алиссия Спиннет стояла в трёх шагах от неё, прижимая к бедру что-то тяжёлое и чёрное. Пистолет. — Ты с ума сошла? — Фина едва встала на ноги. — Что за... что за бред? — Помолчи. — Алиссия шагнула ближе. Её волосы были небрежно собраны, под глазами темные круги, губы потрескались. — Сейчас не ты задаёшь вопросы. — Где мы? — Фина всё равно спросила. — Это не важно. Важно кто тут. — И она указала рукой в сторону дерева. У дерева, обвязанная верёвками и явно вымотанная, сидела Анджелина. Голова склонена, дыхание сбивчивое. Руки онемели. На запястьях кровь. — Анджелина! — Фина бросилась к ней, но Алиссия тут же подняла пистолет, и щелчок взвода ударил по ушам. Фина застыла. Подняла руки. — Тихо. Шаг и я стреляю. — Алиссия, — Серафина говорила спокойно, хоть сердце билось, как бешеное. — Что ты делаешь? Это уже не ревность. Это безумие. — Безумие? — усмехнулась Спиннет. — Безумие – это верить, что ты всё можешь у меня отнять. Что ты лучше меня. Что тебе всё можно. А я? Я... я была ничем! Она сделала шаг навстречу, пистолет дрожал. — Я была тенью. Когда мама узнала, что ты учишься лучше меня, она вечно ставила мне тебя в пример! «Вот Серафина. Она такая талантливая. Такая красивая. Такая яркая». А потом ещё и Джордж. Как будто... как будто ты и его должна была отобрать. — Алиссия, — Фина шагнула вперёд. — Послушай... — Нет! Я не буду слушать тебя. Ты хоть знаешь, что такое безответная любовь? Нет. А вот я да. — выдохнула Спиннет, глаза налились слезами. — Всё это время, я страдала по человеку, которой пользовался мной. Который любил другую женщину. Фина остановилась. — Это не повод. Это не даёт тебе право угрожать Анджелине. — Она тебе дорога. Я знаю. — Алиссия с трудом держалась. — Она как твоя сестра. Вот и всё. Это было самое уязвимое место. Ты не поняла в первый раз. Тогда — с письмом. Так я подумала, может, теперь поймёшь. Серафина побелела. Анджелина застонала. Голова её откинулась. И тут... — Алиссия, — сдавленно прошептала она, — не делай этого. Пожалуйста. Ты не понимаешь... — Что я не понимаю?! — Я... я беременна. — еле слышно. — У меня будет ребёнок. Фреда. Фина побледнела. Алиссия словно окаменела. — Что? — Не лги. — прошипела она. — Она не лжёт. — Фина встала между ней и Анджелиной. — Посмотри на неё. Её рвёт каждое утро, она едва ест. Ты что, не видишь? Алиссия замерла. Пистолет дрожал в её руке. — Ты не убийца. Я знаю. Где-то внутри, ты всё ещё человек. Всё ещё Алиссия, с которой мы вместе смеялись, ходили в «Три мётлы», пели песни на крыше астрономической башни. Фина шагнула ближе. Протянула руку. — Убей меня, если хочешь. Правда. Убей. Отомсти за всю ту боль, которую я причинила тебе. Но не Анджелину. Не ребёнка. Пожалуйста. Слёзы хлынули из глаз Алиссии. Она опустила пистолет. Тот тяжело упал в траву. — Я просто... я не знала, как ещё. Мне больно. — Я знаю. — Фина шагнула ближе и обняла её. — Я тоже знаю, каково это – терять себя. Но ты ведь знаешь, что это не выход. Ты лучше этого, Ал. У тебя ещё есть шанс быть счастливой. Алиссия подошла к Анджелине и развязала веревки. Девушка тут же подбежала к подруге и бросилась в её объятия. — Ты как? — спросила Серафина, оглядывая её. — Все в порядке. — кивнула Анджелина. В этот момент небо дрогнуло. Они почувствовали это сразу – как будто воздух стал тяжелее, а свет исчез. Где-то сзади – мягкий звук заклинания. — Кто это? — прошептала Алиссия. Фина обернулась. Из тени леса вышли трое. Черные мантии, лица закрыты, в руках палочки. Пожиратели смерти. — ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТЕ!? — крикнула Серафина, заслоняя Анджелину собой. Она достала палочку и бросила заклинание. — Экспеллиармус! Блэк подбежала к Алиссие и взяла её за руку, чтобы трансгрессировать. Но было поздно. Один из Пожирателей поднял палочку и не задумываясь выпалил: — Ваддивази! Кинжал полетел прямо в них. Сильный хлопок и они втроем исчезли. Когда они трансгрессировали на одну из улиц Косого переулка, Спиннет держалась за живот. — Нет! — крикнула Фина. Красное пятно появилось на свитере. Она рухнула на пол. — Нет, нет, нет. — Блэк оказалась рядом с ней, прижимая руки к её животу. — Прости меня, Фина. — прошептала Алиссия, улыбнувшись. — По правде, я никогда не ненавидела тебя... Слова оборвались, как обрезанная нить. Её глаза остались открытыми, и на лице застыла мягкая, усталая улыбка. Как у человека, который, наконец, перестал бороться. — Алиссия? — прошептала Фина, тряся её за плечи. — Нет. Нет, нет... Но тело уже не отзывалось. Она опустилась рядом, дрожащими руками обнимая её, прижимая ладони к ране, хотя всё уже было ясно. Кровь стекала меж её пальцев, горячая, липкая, чужая – и в то же время такая знакомая. Когда-то они делили бутерброды в Хогвартсе, спорили, у кого туфли лучше, смеялись на скамейке у Большого озера. Теперь Фина сидела в луже её жизни. На секунду она просто смотрела на свои ладони. На алую, лоснящуюся кровь, затекающую под ногти, в запястья, в линии жизни. Мир вокруг будто замер. Ни звука, только приглушённое биение её собственного сердца. — Нет... — прошептала она, лицо всё ещё обращено к безжизненному лицу Спиннет. — Это не должно было так закончиться. Топот. Шум. Крики. И вдруг – чья-то ладонь на плече. Тёплая, крепкая. — Фина?! — Джордж опустился рядом, голос сорванный, испуганный. — Что... Он увидел кровь. Увидел лицо Алиcсии. — Мерлин всемогущий... — прошептал он, не отрывая взгляда от мёртвого тела. Потом на Фину. Она всё ещё держала её, будто надеялась, что так сможет удержать и дыхание в груди девушки, и время, и воспоминание о ней. Слёзы ручьями катились по её щекам, сливаясь с пятнами крови на подбородке. В это время с другой стороны подбежали Фред и Билл. — АНДЖЕЛИНА! — Фред почти рухнул рядом с женой, обняв её за плечи. — С тобой всё в порядке?! С малышом?! Анджелина не ответила. Она сидела на камне, прижав руки к животу, глаза её были широко раскрыты и смотрели в пустоту. Лишь губы чуть дрожали. — Всё хорошо, вы в безопасности, — Фред шептал ей, целуя в висок. — Всё уже позади. Фина в это время всё ещё не отпускала Алиссию. Кровь впитывалась в ткань её плаща, в кожу, в душу. Её шатало. Джордж обнял её за плечи, медленно, осторожно. Она не сопротивлялась. — Она не была плохой... — прошептала Серафина. — Она просто... была потерянной. Как и мы. Как я. Она... И только теперь она разрыдалась по-настоящему. В голос. Глухо и неукротимо. Вся боль, что копилась месяцами, прорвалась. Джордж притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его грудь, испачкав его рубашку в крови и слезах. Он гладил её по спине, молча, крепко, будто пытаясь разделить с ней хотя бы часть этой ноши. — Мы справимся. — только это он мог сказать. Над ними медленно собирались люди: Аврорат, сотрудники Министерства. Кто-то уже начинал расставлять барьеры, снимать следы убийства. Но всё это было фоном. Главное то, что Фина сидела на холодном камне, прижимаясь к Джорджу, и впервые за долгое время чувствовала, как под ней снова рушится земля. Не от предательства, не от вины, а от горечи непоправимого. — Я не хотела её смерти... — выдохнула она. — Ни на секунду. — Я знаю. — ответил Джордж, мягко. — Я тоже. Он не спрашивал ничего лишнего. Не пытался оправдать. Не осуждал. Только держал. И этого было достаточно.
