Раненый, забота о нём и следующая за ним по пятам кошка.

«Список книг... Прямо-таки все-все купишь? Или пойдёшь и возьмёшь в библиотеке, как когда-то?» – думает Поэт, а потом вздыхает. Он в очередной раз за прошедший час поднимается в сидячее положение и смотрит через плечо. – «Володя, ты серьёзно заранее подготовил для них место?» – он снова сверлит взглядом дособранный книжный шкаф, который никак не даёт ему покоя, будучи практически пустым. Кощка снова ластится к нему, и здоровая рука Евгения опять проходится по мягкой шёрстке. – «Кощка», – фыркает в мыслях Женя, считая, что всё-таки стоило бы дать ей имя, однако не он хозяин – как Володя решил, так и есть, и будет.       Хозяин квартиры всё это время находится в кухонной зоне, и оттуда доносится приятный запах готовящихся овощей и мяса. Они больше не разговаривают после перепалки, Евгений мается от безделья. И по итогу решает, что это просто невыносимо.       Поэт тихо спустил ноги на пол и со всей осторожностью постарался определить, до какой степени он может опираться на раненую ногу. Затем поднялся и прохромал к столу. Кошка за ним. —Она со мной и в туалет ходить будет? – подал голос Женя. —Ты ей понравился. – хмыкнул в ответ Володя, слегка пожав плечами. —Надо же, а я не заметил. – закатив глаза, проворчал Евгений.       От стола, у которого он глянул в окно, на недоступную ему в ближайшее время улицу, он прохромал к колонне и встал, опираясь на неё плечом. Владимир почувствовал на себе пристальный взгляд зелёных глаз и обернулся. —И что... У нас, я полагаю... На обед? – отводя глаза, спросил Поэт. —Курица с тушёными овощами. Почти готово, можешь садиться. – спокойно ответил ему Володя. —Пф... – Женя развернулся к столу и прошёл обратно, на сей раз приземляясь на стул. Кощка запрыгнула к нему на колени. Неудивительно.       Обедали они в такой же тишине, какая стояла последний час. Каждый думал о чём-то своём, оба ощущали витающее в воздухе напряжение. Евгений размышлял о том, что произошло в доме, когда он отключился... Сверлил Володю взглядом, надеясь из полученной дырки выудить ответы, но спросить никак не решался. Впрочем, кажется, Владимир и сам всё понял по этому взгляду: опустил голову и уставился в тарелку, начав красноречиво вздыхать, но никак не решаясь произнести эти слова. —Говори. – настойчиво сказал Женя, пронаблюдав эту реакцию.       У Володи, казалось, на секунду закончился воздух, но после рваного вздоха он выдал: —Я с ним покончил.       Женя в ту же секунду осел и облокотился на спинку стула. С его души наконец-то свалился огромный камень... И с оглушительным треском разбился об пол. Не Кризалис. Володя. Поэта одолевали противоречивые чувства: облегчение, ведь спустя столько лет его, их мучитель отправился в мир иной, удовлетворение тем, что Володя это сделал, стыд за то, что считал, что Володя не сможет, и новая волна сожаления обо всём потраченном времени. Но обижаться на Владимира он не перестал, да и не знал, какие слова подобрать в данной ситуации, а потому промолчал и спустя минуту продолжил есть. Володя с некоторым разочарованием взглянул на него после этого, очевидно ожидавший хоть какого-нибудь ответа.       Владимир помыл за ними посуду и теперь тоже был свободен. Напряжение достигло своего пика, поскольку оба находились на одной жилой площади и не были ничем заняты. —Дай мне полотенце. – не выдержав, затребовал Женя, и снова слез с дивана. —Ты хочешь принять ванну? —Да.       Он прихромал к кухонным шкафчикам, но тут же осознал, что не знает, где что лежит. Володя уже открыл вещевой шкаф, когда от Евгения донеслось: —И помоги мне замотать гипс. Где здесь плёнка?       Владимир лишь вздохнул. Он достал полотенце и подошёл к Евгению. Вручив его, мужчина достал из ящика пищевую плёнку и замотал Жене гипс. —Спасибо. – дежурным тоном сказал Поэт и направился в ванную комнату. —Может, тебе помочь? —Сам как-нибудь справлюсь. – довольно едко отозвался мужчина, на что Володе оставалось лишь тяжело вздохнуть и смириться.       Но не прошло и пяти минут как из ванной донёсся поистине оглушительный грохот и интеллигентное «ЧЁРТОВА НОГА, А-А-АЙ». Володя не знал, смеяться ему или плакать, но понимал, что Женю нужно выручать. Когда они с Кощкой – она сама зашла, потому что захотела – пришли на место происшествия, мужчину настиг ужас от сложившейся картины: Поэт лежал в ванне, кажется, упавший прямо на копчик, раненая нога голенью лежала на бортике, вторая пыталась упереться в другой, а здоровая рука упиралалась в стену, пытаясь создать точку опоры, чтобы тело не соскользнуло вниз. Евгений даже не успел бросить на Володю раздражённый взгляд, как его уже приподняли и усадили в ванну по-человечески с обречённым вздохом. Кошка забралась на стиральную машину посредством корзины для белья и стала наблюдать за тем, как Жене приходится мириться с Володей, настраивающим воду. Теперь его уже никто не спрашивает, нужна ли помощь, Владимир просто делает.       Сначала Евгению шампунем намыливают его чёрные кудряшки. Володя делает это тщательно, массирующими движениями. Женя даже не возмущается, если иногда стаётся, что он тянет локон слишком сильно. После того, как волосы промывают под душем, Владимир пенит мочалку и трёт ею бледную спину, разгоняя медитативными движениями кровь. И только затем он вручает её самому Евгению, потому что дальше он действительно может справиться сам. И он справляется, но Володя не уходит, потому что не хочет, чтобы, вылезая из ванной, Поэт упал ещё раз. Хватит с него травм. Владимир сидит на полу рядом, почти в такой же позе и молча смотрит на Женю, пока тот заканчивает с водными процедурами.       Когда Поэт порывается встать, Володя поднимается и придерживает его руки – берёт правую ладонь в свою, а левую руку сжимает у основания гипса. Евгений, который, будучи в ванне, стоит в полный рост, сейчас стал ещё выше Владимира. И мужчина не поднимает головы к его лицу, смотрит на своём уровне, спокойно подаёт Поэту его полотенце. И тут Жене снова приходится про себя признать, что с одной рукой вытираться вполне возможно, но жутко неудобно. И Володя опять помогает ему...       Через пару минут они уже сидят на кровати, а кошка лежит где-то рядом. Евгений уже одет, а Володя бережно промакивает его кудри полотенцем. Забота... Всё, что окружает его «в дыре, в которую он так не хотел попасть», – это, чёрт возьми, забота и комфорт. А он продолжает вести себя так, будто его главный враг – вот он, рядом, Володя. Но нет... Нет. Его главного врага больше нет в живых. Благодаря Володе. —Мне жаль. – тихо прохрипел Женя и прокашлялся. —Что?       Володя продолжает вытирать Женины волосы, и его интонация вообще не подходит на ту, какая бывает у человека, не расслышавшего, что ему сказали. Он всё услышал, услышал прекрасно, но хочет, чтобы Евгений сказал это чётко, признал свою вину. Вот чёрт... —Я говорю, мне жаль. – повысив голос, проговорил почти по слогам Поэт. – Жаль, что так вышло. Жаль, что мы упустили столько времени... «Я был не прав, прости меня», – он смог добавить лишь мысленно, но Володе и не нужно было этого слышать, чтобы знать, что скрывает «многоточие». Он отложил полотенце и осторожно обнял Женю со спины, прислонившись своим лбом к его влажному затылку. —Ты тоже меня прости. Ты другой человек, со своим мировоззрением и целями, и я не имею права тебя контролировать... Могу только давать советы. Которым ты не обязан следовать. – Володя прикрыл глаза. – Это было неправильно, но я поступал так только потому, что беспокоюсь за тебя. Я ведь правда не представляю, что бы я делал, если бы тебя не стало в этом чёртовом доме, Жень.       Поэт вздрогнул, услышав это имя, да ещё и в такой форме. Оно ощущалось, как что-то далёкое, давно забытое... К тому же, когда его произносил именно этот голос. И именно так. Очень... Нежно.       Но «это имя» было его именем. Он так хотел оставить его в прошлом вместе с Володей и всем, что у него было до больницы, но в итоге вернулся обратно, сделал круг. Он снова в Володиных объятиях, и это имя снова принадлежит ему.       Евгений развернулся к Владимиру лицом и заглянул в его глубокие карие глаза. Здоровая рука легла на Володину щеку и огладила её; щетина слегка щекотнула кожу ладони. Губы Жени подрагивали, будто он хотел сказать что-то, но не решался. А Володя просто смотрел в эти зелёные глаза, впервые за долгое время не видя в них злости, и обнимал мужчину всё крепче.       В повисшем сейчас молчании напряжения уже не было. Было нечто другое, нечто тёплое и светлое, что по итогу заполнило пространство между этими двумя поцелуями. Сначала неуверенными, короткими, почти детскими, в губы, потом более длинными и глубокими, в какой-то степени жадными, а затем под поцелуи подпали не только губы.       Закончился этот порыв, впрочем, так же неожиданно, как и начался: Женя уткнулся в Володино плечо, вцепился пальцами в ткань футболки и, сделав глубокий вдох, просто замер. Володя почувствовал, как ткань на плече стала постепенно наполняться влагой не только от Жениных волос, но ничего не сказал. Одна из его ладоней нежно легла на голову Евгения, и мужчина начал осторожно его гладить. То, что тогда шептал Володя, склонившись над Женей, увы, одной только Кощке известно.