Глава 8
10 июля 2025 г., 17:27
Гермиона прожила достаточно долго, чтобы понять: единственный покой в этом жестоком мире можно найти лишь в правильных поступках. Быть хорошим человеком — жизненно важно. Это было основой её личности: без моральных устоев существовал только хаос.
И именно поэтому находиться в комфортном плену у Малфоя было таким мучительным для неё.
Одно дело, если бы она ненавидела каждую минуту (она действительно ненавидела быть его пленницей, правда), но здесь было безопасно. Как можно было игнорировать нечто столь драгоценное? Впервые за много лет ночи проходили без кошмаров. Её руки стали меньше дрожать.
Она была под защитой Пожирателя смерти, под защитой Тьмы. И иногда… она не хотела уходить.
Что это говорило о ней, как о человеке?
Гермиона ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось быть в безопасности, она так сильно скучала по этому чувству. Не думать каждое утро, чью смерть ей придётся увидеть, какие ужасы принесёт новый день… она уже не верила, что когда-нибудь снова сможет так жить. Это было фантазией наяву. Как будто кто-то вернул ей сломанное детство, аккуратно склеив.
Она пыталась напомнить себе, что ей не нужна защита Малфоя, и, когда она сбежит и вернётся в безопасный дом, то не будет скучать по этой защищённости. Её добродетель будет достаточно тёплой, чтобы согревать её.
Но потом Малфой исчез, и Гермиона на собственном опыте узнала, насколько сильно она может расклеиться.
Сначала его не было один день. Потом два. Её страхи росли и искажались, превращаясь в рогатых демонов. Малфой не вернётся. Он мертв. Остальные Пожиратели придут, чтобы убить её. Орден придёт, чтобы убить её. Наказать за то, что она их покинула. И не осталось никого, кто мог бы её защитить.
А потом, на третью ночь, Малфой внезапно вернулся. Гермиона испытала такое облегчение, что сделала вид, будто не заметила кровь на его мантии.
Выражение его лица, когда он увидел, в каком она состоянии… этот сосредоточенный, мягкий взгляд, когда он замечал каждый признак её паники… Она никогда не забудет этого выражения. Словно он совершил ошибку и был готов исправить её.
Позже он дал ей кольцо-портключ. Она надела его в ту же ночь, спрятав под рубашкой, прислонив прямо к коже, которая всё ещё пахла бадьяном.
Она ненавидела себя за то, что находила здесь хоть какое-то утешение. Но была одна вещь, которая приносила ей успокоение: она всё ещё помогает Ордену. А значит, её пребывание здесь не может быть совсем напрасным, правда? Она делает полезное дело.
Всего за неделю она спасла больше дюжины жизней членов Ордена, разблокировала путь снабжения, спасла дом в Йорке. Малфой делал всё, о чём она его просила.
Гермиона зацепилась за эту мысль. Зацикленность всегда была её сильной чертой, а годы войны превратили её в навязчивую тревожную сосредоточенность.
На следующее утро Гермиона вырвала листок из блокнота и села за маленький дубовый столик у себя в комнате. Она начала писать. Хотела записать всё, что могла вспомнить, что помогло бы Ордену. Она всё исправит. Сделает своё пребывание здесь ценным.
Гермиона не остановилась бы и на сотне сделок с Малфоем — двумя сотнями, тремя. Но возникла совершенно иная проблема: у неё почти не было информации.
Она знала ничтожную малость о текущем положении дел в войне, ведь она была от неё изолирована неделями. В каких сражениях сейчас участвует Орден? Какие преимущества у Пожирателей, которые она могла бы свести на нет?
Гермиона отодвинулась от стола и встала. Последний номер Ежедневного Пророка она видела на кухне для прислуги, куда и направилась. Хоть она и знала, что Малфой проводит ранние утренние часы на тренировочной площадке, всё равно шла тихо. Не хотелось привлекать его внимание, вдруг он сегодня решил пропустить тренировку.
В голове всплыли его слова, сказанные в тюрьме Ордена:
«Как только я вернусь к обычным тренировкам, моё тело придется тебе по вкусу».
Гермиона вздрогнула и пошла быстрее.
Другой экземпляр Пророка действительно был в кухне. Правда, ей пришлось долго рыться, чтобы найти его на дне мусорного ведра. Она достала газету дрожащими пальцами, попыталась расправить смятые страницы и села читать.
Министерство выпустило новые ордера на арест членов Ордена — вот с чем она могла бы помочь.
Гермиона аккуратно выписала имена на свой листок бумаги, считая, сколько услуг будет должна Малфою в ответ. Закончив, она вырвала оригинальную статью из газеты, тщательно складывая страницу по одной и той же линии, чтобы разорвать ровно. Затем отложила её в сторону, чтобы при необходимости вернуться к деталям.
Она перешла к другой статье и сделала то же самое.
Сожжённые дома сочувствующих Ордену. Новые законы, запрещающие распространение пропаганды Ордена. Атаки на вокзалы в местах частых передвижений.
Скрип-скрип пером. Сгибание, складывание — ещё одна трагедия, напечатанная на бумаге, передвинутая к краю стола.
Снова.
Снова.
И снова.
В какой-то момент Гермиона заметила, что сильно дрожит. Она прижала руки к глазам, пытаясь дышать. Почему ей казалось, что весь вес войны лежит на её плечах? Как до этого дошло? Неужели это будет продолжаться вечно…
— Что ты делаешь?
Гермиона резко вдохнула и отдёрнула руки от лица. Она задела тарелку, и та упала на пол, разбившись вдребезги.
Малфой стоял позади. Он был мокрым от пота.
— Ничего, — сказала Гермиона. Её голос прозвучал надломленно. Она вслепую нащупывала на столе вилку. — Я в порядке, всё хорошо. Я просто… просто ела…
Малфой жестом двух пальцев поднял осколки тарелки в воздух. Они сложились воедино, перед тем, как уплыть в шкаф.
Гермиона попыталась встать, но он поймал её за запястье. Он надавил, усаживая её обратно в стул.
— Что случилось?
— Ничего. Я же сказала.
Взгляд Малфоя скользнул по столу, усыпанному вырезками из Пророка. Гермиона чуть повернулась, желая прикрыть их собой, но тут же одернула себя. Какая разница, увидит он или нет. В конце концов, ей всё равно нужно будет просить его об этих услугах.
Малфой взял одну из газетных вырезок. Гермиона безучастно наблюдала, как он рассматривает её. Затем взял ещё одну.
— Ордену нужна помощь. Много, — сказала Гермиона. — Я хочу заключить с тобой ещё сделок. Но мне нужно немного времени, чтобы собрать все просьбы. Можно мне получать Пророк каждый день? Новые выпуски для получения информации. Иначе я не смогу…
— Достаточно, — тихо перебил Малфой. Его голос был холодным.
Рот Гермионы тут же захлопнулся.
Малфой щёлкнул пальцами, и все вырезки вспыхнули ярким пламенем. Гермиона ахнула и метнулась вперёд, но огонь исчез так же быстро, как и вспыхнул, оставив после себя только пепел.
Прежде чем Гермиона поняла, что происходит, её стул резко дернули вперёд, развернули, и она оказалась лицом к Малфою. Он склонился над ней, скаля зубы.
Она чувствовала слабый запах его пота, сырой лес… аромат сосен с тренировочной площадки.
— Ты думаешь, я привёл тебя сюда, чтобы ты продолжала убиваться ради Ордена?
Его ледяные серые глаза были так близко, что Гермиона могла сосчитать каждую светлую ресницу. Она открывала и закрывала рот, не находя слов.
— Наверное, я выразился недостаточно ясно, — прошипел он, притягивая стул ещё ближе. — Позволь мне разъяснить. Я человек, которому нужно всё контролировать, Гермиона. Мне нужна власть… я жажду её. Я прекрасно справлюсь с тобой, если только ты позволишь мне.
Последние слова были произнесены с такой яростью, что походили на рычание.
Он взял её за подбородок, приподнимая лицо. Гермиона едва сдержала всхлип. Он был так близко, такой огромный.
— Я хочу, чтобы в твоей милой голове не осталось ни одной заботы, — сказал он, проговаривая каждое слово чётко и медленно. — Ты понимаешь? Я хочу, чтобы ты лежала на моём диване, в моей кровати. Чтобы ты лежала у меня на коленях, свернувшись как кошка. В той одежде, которую я тебе дам. Читала мои книги, болтала ногами. От скуки. Позволь мне позаботиться обо всём. Мне это нужно, как и тебе.
Гермиона попыталась отстраниться, но его рука на её челюсти была стальной.
— Зачем? — выдавила она с ужасом. — Зачем ты… почему ты…?
— Хватит, — прошипел Малфой. — Ты любишь сделки, так вот тебе новая. Делай, что я говорю — дай мне то, что мне нужно — и я дам тебе больше, чем просто забота. Я позабочусь и о твоём Ордене. Устраивает? Больше никаких мелких услуг, никаких мелких сделок. Вся ответственность на мне.
Глаза Малфоя стали почти полностью чёрными, зрачки поглотили всю радужку. Гермиона резко отшатнулась, и он наконец отпустил её.
— И я должна поверить тебе на слово? — её голос дрожал. — Ты бы никогда не стал по-настоящему помогать Ордену. А если ты вдруг передумаешь?
— Я сделаю всё, что ты хочешь, чтобы доказать свои намерения. Назови это. Я устал ждать.
Гермиона посмотрела на него. А затем она поняла, что сказать.
— Дай Непреложный Обет.
Воцарилась тишина. Малфой внимательно изучал её.
— Жадная, — наконец произнёс он. — И, полагаю, ты тоже собираешься принести такую клятву?
Его голос был спокойным; Гермиону охватил холод. Неужели ему настолько всё равно на жизнь и смерть?
— Да, — сказала Гермиона, приняв решение прямо на месте. — Но только если это будет временно. Срок — один год. Ты должен делать всё возможное, чтобы помогать Ордену в течение этого времени, а… а я буду делать всё, что ты захочешь. А потом ты отпустишь меня.
Малфой улыбнулся. Он всё ещё не отстранился, продолжая нависать над ней. Теперь он наклонился ещё ближе, коснулся рукой тонкой серебряной цепочки у неё на шее, его лицо оказалось рядом с её. Пальцы играли с металлом, а потом он осторожно потянул цепочку, вытаскивая тяжёлое кольцо из-под её рубашки.
— Ты ведь никогда раньше не давала столь серьёзную клятву, правда? — спросил он, лениво перекатывая кольцо между пальцами. — Ты готова умереть, если нарушишь её?
Гермиона сжала губы, пытаясь удержать их от дрожи. Она кивнула.
Он лишь рассмеялся, как будто перед ним был ребёнок, сделавший что-то трогательное.
— А как насчёт такого варианта. Я дам Обет, а ты — нет. Ты останешься свободна от неё. Доказательство того, что открыться мне — значит избавиться от бремени.
Гермиона сдержала дрожь.
— Считай это жестом доброй воли, — продолжил он мягко. Почти ласково. — Я всё равно предпочёл бы заслужить твою покорность.
Гермиона останется не связанной, без настоящего обязательства. А Орден будет под защитой Малфоя. Это было предложение, от которого она не могла отказаться.
— Как тебя может устраивать такое? — прошептала она. — Я не понимаю. Я думала, ты предан своему делу.
Он фыркнул.
— Я буду спасать жизни Ордену. Но это не даст им победить.
— А если даст?
Он улыбнулся и наклонился ближе, нежно коснувшись носом её щеки.
— Тогда, полагаю, я стану героем, не так ли?
***
Они оба прекрасно понимали: если кто-то узнает о новой ответственности Малфоя, его убьют. Поэтому они использовали тёмный вариант Непреложного Обета — третий участник не требовался. Этот вариант был опаснее и нестабильнее, как и любая Тёмная магия. В учебных схемах, что видела Гермиона, Обет заключался через сцепленные руки. Руки должны быть вертикально — как у союзников, создающих альянс. Но Малфой взял её руку не как союзник, а как любовник, как джентльмен из старой сказки. Он держал её пальцы в своей ладони, нежно гладя костяшки большим пальцем. — Ты будешь помогать Ордену? — спросила Гермиона, стараясь звучать чётко. — Ты будешь использовать своё положение среди Тёмных сил, чтобы сохранять им жизни, когда это возможно? — Буду, — ответил Малфой. Их руки обвила искрящаяся нить света. Гермиона сглотнула. — И… и ты будешь делать это только один год? — спросила она. — А потом отпустишь меня на свободу? — Да. Нить вспыхнула ярко-алым светом, обвивая их крепче. Гермиона с трудом удержалась, чтобы не зажмуриться от света. Следующие слова не были ею заранее обдуманы, они сорвались с губ, тревожно и импульсивно: — Пообещай, что не будешь жесток со мной, — сказала она быстро. — Обещай, что не передумаешь и не причинишь мне боль… Она не знала, выполнит ли он это. Слова имели большое значение в таких клятвах. Неправильная формулировка, слишком расплывчатая или слишком строгая, могла означать смерть. Но Малфой лишь поднёс её руку к губам и поцеловал костяшки. Его глаза встретились с её. В них читалось острое, голодное выражение. — Обещаю, — сказал он. Красный свет зашипел и вспыхнул, обвивая их руки горячим огнём.
