Примерный заключённый | A Good Prisoner

      Малфой издал сдавленный звук ей в губы.       Похоже, она его удивила. Его рука опустилась с её горла, словно от шока, а затем, мгновением позже, поднялась снова, чтобы схватить её за челюсть.       Гермиону накрыла дикая волна облегчения. Наконец, наконец-то, вся эта неопределённость закончилась…       Малфой, казалось, разрывался между исступлением и нетерпением. Он притянул её ближе — его ладонь была такой большой, что пальцы охватывали и щеку, и шею. Он с лёгкостью мог направлять её так, как ему хотелось. Прижимать к себе, как можно плотнее.       Драко Малфой хорошо целовался. Какой абсурдный факт.       Его губы двигались с точной, обожающей жадностью. Малфой коснулся её щеки, подбородка, затем резко притянул за бёдра, прижав её нижнюю часть тела к своему животу.       Этого ему было недостаточно. Гермиона чувствовала, как его прикосновения становятся отчаянными, как одна из его рук скользит к затылку, запутывается в её кудрях. Он шептал ей что-то красивое, неразборчивое, прямо в губы, прикусывая её нижнюю губу.       Малфой откинул её голову назад, как уже делал раньше, и пальцы оттянули волосы. Его другая рука сильнее сжала бедро девушки — она почувствовала каждый его палец.       Физически силён. Слишком.       Он мог удержать её силой, и Гермиона не была уверена, что он сможет себя остановить. Ему не составило бы никакого труда повалить её на спину, навалиться сверху, и небрежно раздвинуть ей бёдра коленом. Он был более чем силён, чтобы сделать это.       Гермиона в панике отпрянула. Она толкнула Малфоя в грудь, царапая ему шею, и попыталась сбросить его с себя.       Он мгновенно отпустил её, всё ещё тяжело дыша.       Девушка отползла, увеличивая расстояние между ними, а Малфой наблюдал за ней тёмными глазами.       — Гермиона? — хрипло сказал он. — Вернись… пожалуйста…       Гермиона была слишком потрясена, чтобы ответить, и когда Малфой медленно потянулся к её руке, она отдёрнула пальцы и отползла ещё дальше по кровати.              Малфой закрыл глаза и издал низкий, надломленный звук боли.       Она могла видеть его твёрдую физиологическую реакцию на её поцелуй прямо там, в его паху.       Гермиона заставила себя перевести взгляд обратно на его лицо. Малфой тронул свои губы, на его лице читалось неверие.       — Ты меня поцеловала, — сказал он.       — Это был импульс. Я не знаю, почему я это сделала…       — Почему ты остановилась?       — Потому что ты схватил меня! — срываясь, закричала Гермиона. — Ты схватил меня за лицо! У тебя же огромные руки…       Она резко замолчала, чувствуя унижение.       Она звучала так глупо.       Ведь он держал её за горло не более пяти минут назад, и теперь она пыталась сказать, что удивлена его поведением? Что она начала поцелуй, но была слишком глупой, чтобы предсказать, как он отреагирует?       Малфой, похоже, даже не думал следовать такой логике. Он выглядел скорее так, будто пытался успокоить дикое животное.       — Хорошо, — умоляюще сказал он. — Всё в порядке. Я не буду хватать тебя.              — Прекрасно! — воскликнула Гермиона, и голос её дрогнул. — Мне показалось, что ты… потеряешь контроль.       — Я не сделаю этого.       Он облизал губы. Затем, мягко добавил:       — Я могу быть нежным.       Она просто смотрела на него. И ненавидела себя.       — Ты бы хотела этого? — спросил он. — Я могу быть таким с тобой. Медленным, осторожным…       — Не хватай мои волосы.       — Не буду.       — Обещай.       В ответ Малфой завёл руки за спину, будто его заковали в наручники.       — Видишь? Обещаю.       — И ты не будешь шевелить руками? — уточнила Гермиона.       — Не буду.       Девушка молча смотрела на него ещё какое-то время. Затем медленно и осторожно придвинулась ближе.       Малфой наблюдал за её приближением. Он, казалось, прилагал невероятные усилия, чтобы не шевельнуть руками ни на миллиметр, будто и правда был скован.       Она убедилась, что он оставался неподвижным, затем встала на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне.       — С закрытым ртом, — предупредила Гермиона, хмурясь.       — Как тебе угодно.       Она кивнула.       Гермиона наклонилась вперёд, следя за его губами, и замерла. Её взгляд метнулся вверх, встретившись с его. Глаза Малфоя были морскими облаками, наполненными нежностью к ней. Она тихо вдохнула и преодолела последние сантиметры, разделявшие их.       Когда их губы соприкоснулись, глаза Малфоя сразу закрылись. Он издал тихий стон облегчения.       Гермиона отпрянула, и он чуть покачнулся.       — Лучше? — прошептал Малфой, облизывая губы.       — Да, — сказала Гермиона. Её охватило облегчение. — Лучше.       — Можно ещё?       Ещё один целомудренный поцелуй в губы. Руки Малфоя всё ещё оставались за спиной, поэтому Гермиона не отстранилась.       Малфой медленно выдохнул, дыхание обожгло её губы. Он легко коснулся своим лбом её. Его глаза были плотно зажмурены, серьёзные линии бровей сошлись вместе.       — Ты делаешь меня таким счастливым, — прошептал он.       — С закрытым ртом, — напомнила Гермиона, и Малфой тут же замолчал.       Девушка не смогла сдержать лёгкой улыбки от его послушания. Она поцеловала его ещё раз и почувствовала, как его губы изогнулись в ответной улыбке.

***

      Малфой, как оказалось, был способен контролировать свои желания.       Он не попросил четвёртого поцелуя, только поцеловал её в щёку, затем встал и помог ей.       — Тебе стоит одеться, — сказал Малфой. Его взгляд задержался на халате, что был на ней — на вышитых серебром инициалах ДЛМ, покоящихся у неё над сердцем.       — Хорошо, — сказала Гермиона. — У тебя есть одежда для меня?       — В шкафу. Можно я помогу тебе одеться?       — Ладно.       Его гардероб был просторным и хорошо освещённым. Поэтому, как только Гермиона вошла, первое, что бросилось в глаза — пугающие силуэты мантий Пожирателя Смерти в самом центре.       Она застыла на пороге.       Мантии были угольно-чёрными. Они висели за толстой стеклянной стеной, а над ними покоилась бледная, ужасающая маска Пожирателя Смерти.       Всё вместе это выглядело, как призраки, застывшие в стеклянной тюрьме.       Но хуже всего была маска. С впалыми, нереалистично худыми щеками и вырезанными глазницами. Чёрными и пустыми.       Гермиона могла представить, каково это — быть на коленях перед Пожирателем Смерти в такой маске.       Каково это — смотреть вверх, умолять, искать хоть крупицу милосердия в этих пустых глазах, но находить лишь тьму.       Малфой заметил её перемену. Проследил за её взглядом и взмахом руки превратил стекло в деревянную панель, скрыв мантии из виду.       — Прости. Я сегодня же уберу их отсюда.       Гермиона отвернулась от дерева, быстро моргая. Она не могла заставить себя посмотреть на Малфоя — на лицо под этой маской.       — Хорошо, — сказала она натянутым голосом. — Спасибо.       — Мы можем изменить в комнате всё, что ты захочешь, — сказал он спустя минуту. — Мантии исчезнут. Что-нибудь ещё?       — Эм…       Дизайн комнаты был последним, о чём думала Гермиона. Но она вспомнила, как холодно и безжизненно выглядела спальня Малфоя, и попыталась представить, чего бы ей самой хотелось. В её Гриффиндорской спальне было так уютно. Мягкое красное одеяло с нашивкой факультета, подушка с лавандой… ароматные свечи…       Что стало со всеми её красивыми вещами после Битвы?       — Я не знаю, — тихо сказала она, не глядя на него. — Что угодно подойдёт.       Малфой молчал.       Через некоторое время она услышала, как он начал перебирать её одежду — вещи были перенесены к одной из стен его гардероба. Послышался лёгкий звон вешалки, когда он что-то выбрал.       — Иди сюда, — сказал Малфой.       Он держал в руках длинное платье.       Малфой аккуратно развязал пояс халата, затем повернул девушку спиной к себе и сдвинул халат с плеч. Он уже видел её обнажённую спину раньше, после душа, так что на этот раз Гермиона была чуть менее напряжена. Её успокаивало то, что, по крайней мере, грудь оставалась вне поля его зрения.       Он мягко подтолкнул её руки вверх, чтобы надеть платье через голову. У наряда была широкая, пышная юбка, которая мягко легла на бёдра. Мужчина осторожно расправил ткань, а Гермиона провела рукой по материалу. Мягкий, фиолетовый цвет, украшенный мелкими вышитыми веточками.       Спина платья оставалась расстёгнутой. Она почувствовала, как Малфой провёл пальцем вдоль её позвоночника, а затем оставил там мягкий поцелуй — в основании шеи — прежде чем застегнуть молнию.       Гермиона подождала, пока он закончит. Она всё ещё стояла спиной к нему и чувствовала, как он кладёт по одной ладони на каждую сторону её бёдер. Малфой мягко притянул её тело назад, прижимая спиной к своей твёрдой груди.       — Выбери что-нибудь для комнаты, — тихо сказал он. — Сделаешь это для меня?       Он скользнул рукой по животу, прижимая Гермиону с ласковой уверенностью.       — Да, — сказала Гермиона. — Хорошо.       — Спасибо, — сказал он и поцеловал её в макушку.

***

      Ароматическая свеча казалась безопасным выбором.       И Гермионе казалось, что она не видела ни одной свечи в доме Малфоя. Может, это будет что-то новое, что она внесёт в его пространство?       Они пообедали вместе в расслабленной обстановке. Он не захотел есть за обеденным столом, и Гермиона тайно была ему за это благодарна. Это было бы так… натянуто.       Вместо этого она растянулась на животе на одном из длинных бархатных диванов в парадной гостиной Малфоя. Она брала кусочки с тарелки с сыром, фруктами и небольшими солёными сконами, вытирая пальцы о салфетку, которую Малфой подавал ей после каждых нескольких укусов.       На столике рядом с ним были тарелка с какой-то жареной рыбой и овощами и кружка чёрного кофе.       — Это выглядит более сбалансировано, чем твои приёмы пищи в убежище, — одобрительно заметила Гермиона, приподнимаясь, чтобы лучше рассмотреть его тарелку. — Треска?       — Бранзино. И немного брокколини.       Он спросил, не хочет ли она того же, но память о её утренней тошноте всё ещё давала о себе знать. Маленькие порции казались безопаснее.       Она снова улеглась и положила в рот виноградину.       — Рыба и зелень очень полезны, — протянула она. — Много жирных кислот и кальция.       Он улыбнулся.       — Беспокоишься о моём питании?       — Я целитель, — фыркнула Гермиона. — Не люблю, когда кто-то выглядит истощённым.       Она перевернула страницу тонкой новеллы, которую Малфой дал ей почитать.       — Это потому, что раньше ты считала меня слишком худым? — спросил Малфой. По голосу было ясно, что он ухмылялся.       — Я этого не говорила, — сухо ответила она, не отрываясь от книги.       — И не нужно. Я точно знаю, что тебе нравится.       — О, прекрати, — раздражённо бросила Гермиона, пнув его в бок носком.       Малфой рассмеялся и поймал её лодыжку, но она тут же с достоинством выдернула ногу. Он сделал вид, что собирался всерьёз броситься на неё, и Гермиона завизжала, снова пнув его.       После обеда она рассказала ему о своей идее со свечой.       — Только одна? — спросил он.       — Да. Думаю, одна — это как раз хорошо. Одна, вместо кучи одинаковых украшений, понимаешь?       — Понимаю, — сказал он. — Какую ты хочешь?       — Не знаю. Наверное, любую.       Так Гермиона оказалась на коленях у журнального столика, разглядывая восемь свечей, которые Малфой кому-то велел принести и аккуратно разложить перед ней, чтобы она выбрала.       — Не хотела бы я быть слугой в этом доме, — сказала она, поднимая две свечи и разглядывая их. Одна была белой, другая — тёмно-оранжевой, в стекле с красивыми пятнами. — Бегать в поисках кучи свечей… Должно быть, утомительно угождать всем твоим капризам.       — Обещаю тебе, им очень щедро платят за тяжкий труд удовлетворения моих прихотей, — сказал Малфой, наклоняясь вперёд в кресле, чтобы получше рассмотреть варианты. Он упёрся локтями в колени и взял красную свечу в резном металлическом подсвечнике. — Какие критерии важны при выборе свечи?       Его лицо было серьёзным и внимательным. Гермиона не смогла сдержать смех.       — У тебя что, нет занятий получше, чем выбирать свечу со мной? — спросила она. — Домашние заботы как-то не вяжутся с твоим амплуа.       — Я умею быть домашним, — с обиженным видом сказал он.       — Ладно, ладно. Я просто хочу, чтобы она хорошо пахла. И мне нравятся те, что в этих стеклянных баночках…       Они сузили выбор до трёх вариантов. Бледно-ванильная свеча в овальном контейнере, пряная апельсин-корица в одном из рифлёных стеклянных сосудов, что так понравились Гермионе, и хвойная — квадратная, в зелёном стекле.       Гермиона держала последнюю, поднеся её к Малфою, чтобы он понюхал ещё раз, когда услышала, как открылась и закрылась входная дверь, а затем донёсся гул двух голосов.       Она резко опустила руку, напряжённо вслушиваясь в приближающиеся голоса.       — …говорила же тебе, мама хочет, чтобы ты надел голубой шёлковый галстук, — донёсся голос Паркинсон. — И те серебряные запонки? Помнишь, ты носил их на ужине в Министерстве…       Когда Пэнси увидела Гермиону, её голос резко оборвался.       Сразу за Пэнси шёл Нотт. Его взгляд остановился на Гермионе, и он тоже замер.       Они были одеты элегантно — Пэнси в сером шёлковом брючном костюме, Нотт — в коричневом пиджаке и брюках. Волосы Пэнси блестели, а золотые украшения мерцали на шее и запястьях. Губы были ярко-красными.       — Драко, — произнесла она, звуча почти оскорблённо. Прокатившись по гостиной, её голос эхом отозвался под высокими сводами. — Прямо здесь, в гостиной? Серьёзно?       — Гермиона хотела свечу, — спокойно сказал Малфой. Он мягко направил её запястье вверх, чтобы ему было удобнее понюхать зелёную свечу в её руке. — Эта чудесна, дорогая.       — Вечеринка по случаю помолвки сегодня, — в полном изумлении произнесла Пэнси. — Родители Тео будут здесь… мои родители. Господи. Ты серьёзно намерен выпустить её на весь день?       Малфой поднял на неё холодный взгляд.       — Тео, — сказала Пэнси сдавленно. — Скажи что-нибудь.       Нотт помедлил. Его глаза на мгновение задержались на Гермионе.       — Родители Пэнси… весьма традиционны, — сказал он Малфою. — Им может быть… неприятно увидеть кого-то с… нетипичным происхождением.       Малфой вдохнул аромат свечи в последний раз. Он склонил голову, будто оценивал её достоинства по сравнению с остальными, а затем выпрямился.       Он перевёл взгляд на Пэнси и Нотта, не говоря ни слова.       Молчание затянулось. Натянулось, как проволока.       — Это же только на вечер, — наконец не выдержала Пэнси, не в силах больше терпеть напряжение. Она нервно прочистила горло. — Конечно, мы имели в виду на вечер. Это же разумно, да? Я просто не хочу, чтобы моя мама…       — Подойди, — перебил Малфой. — Думаю, ты просто не понимаешь, что здесь происходит.       Пэнси замерла, как олень в свете фар. Нотт закрыл глаза.       — Конечно. Разумеется, — натянуто жизнерадостным тоном сказала Пэнси.       Она шагнула вперёд, и Нотт последовал за ней.       — Но у меня есть только минутка… я должна проверить, всё ли готово к приёму. Тео хотел, чтобы я примерила новые итальянские браслеты… и флорист…       Малфой взял свечу из рук Гермионы и протянул её Пэнси.       — Мы выбираем свечу. Видишь?       Губы Пэнси, накрашенные ярко-красной помадой, дрогнули.       Глаза Малфоя были каменными и неотрывно смотрели на неё. Казалось, Пэнси увядала под этим взглядом.       — Всё, я поняла, — раздражённо бросила Пэнси. — Прости, ладно? Конечно, ты можешь приглашать сюда кого хочешь, это твой дом, Драко. Я не хотела…       — Возьми свечу, Пэнси.       Голос Малфоя был ледяным.       Пэнси послушалась.       Малфой откинулся в кресле. Он небрежно тронул один из локонов Гермионы, обвив его вокруг указательного пальца, прежде чем отпустить и позволить ему мягко распуститься. Его прикосновение было лёгким и спокойным. Не совпадающим с обстановкой.       Нотт следил за каждым движением Малфоя.       — Понюхай, — хладнокровно сказал Малфой. — Гермиона пытается выбрать свечу. Ты могла бы ей помочь.       Пэнси заколебалась, а потом всё-таки понюхала свечу.       — Нормальная, — тихо сказала она и потянулась, чтобы положить её обратно на стол. Но Малфой приподнял пальцы, и невидимая сила сжала запястье Пэнси. Её рука застыла в воздухе, будто её удерживала чья-то хватка.       — Да ладно тебе, Драко… — начал Нотт.       — Дай свечу своему жениху, — спокойно сказал Малфой. — Давай.       Нотт взял свечу, и рука Пэнси освободилась. Она прижала её к груди, и лицо девушки исказилось от ярости и растерянности.       — Теперь ты, Теодор, — произнёс Малфой. — Твоя очередь. Что ты думаешь о свече?       Челюсть Нотта напряглась. Он поднёс свечу к носу, не отводя тёмного взгляда от лица Малфоя.       — Неплохая, — тихо сказал он.       — Чем пахнет?       — Деревьями.       Малфой задумчиво хмыкнул:       — Им нравится, — сказал он Гермионе, собирая её кудри и медленно пропуская сквозь них пальцы. — Говорят, пахнет деревьями. Но нам-то это не очень помогает, правда?       — Нет-нет, очень даже помогает, — поспешно сказала Гермиона. Она начала волноваться, что Малфой сейчас заставит их, например, съесть свечу. — Очень полезно. Спасибо вам обоим.       — Ты довольна их ответами? — спросил Малфой.       — Да, — тут же ответила Гермиона. — Я довольна.       Малфой откинулся назад.       — Гермиона довольна, — произнёс он, глядя на Пэнси и Нотта. — Какое везение.       Это не звучало, как вопрос, но они всё равно ответили.       — Да, — пробормотала Пэнси.       Нотт смотрел в окно, но всё же кивнул.       — Прекрасно, — сказал Малфой. — Значит, мы все пришли к согласию.       Он поднял ванильную свечу и внимательно её понюхал, словно это был самый важный выбор на свете — найти идеальный аромат для Гермионы.       — Во сколько все прибудут на праздник, Пэнси? — спросил Малфой, не глядя на неё.       — В семь, — ответил Нотт, потому что Пэнси молчала. — Все приедут к семи. Мы очень благодарны тебе за то, что ты устраиваешь…       — В семь, — повторил Малфой, проигнорировав остальное. Он поднял руку Гермионы и поцеловал её костяшки. — Слышала, милая? У тебя ещё полно времени выбрать любимую. А когда все соберутся, мы сможем узнать и у них, понравилась ли им твоя новая свеча.