калеб хороший человек // сaleb is a good man

калеб — хороший человек. по крайней мере, так он говорит сам себе, пока смывает кровь с костяшек пальцев в общем туалете академии — розовая вода стекает в канализацию. из зеркала на него глядит человек — измождённый, с ввалившимися глазами. он — хороший человек. потому что хорошие люди не сидят сложа руки, слушая, когда другие пилоты обсуждают их младшую сестру. хорошие люди не подставляют другую щёку, когда-то кто-то настолько грязно отзываются о ней, проверяя, — настолько ли правдивы слухи. у хороших людей руки не дрожат от едва сдерживаемого желания сделать нечто похуже. хорошие люди делают хоть что-то в таких ситуациях. поэтому калеб не остаётся в стороне. костяшки его пальцев пульсируют болезненно в месте соприкосновения с костью. калеб сгибает пальцы под холодной водой, пустым взглядом наблюдая, как брызги алого расцветают на белом кафеле — вспыхивают, расплываются до бледно-розовых подтёков и исчезают в канализации, словно их никогда и не было. калеб пытался. нет, он действительно старался не замечать. первые несколько недель дались легко — получалось игнорировать чужой трёп, словно фоновый белый шум. все эти слухи — пустые слова мальчишек, у которых было слишком много времени. калеб говорил себе, что они не имели значения. не имело значения, что они говорят. до тех пор, пока ты не услышишь их. до тех пор, пока они не попытаются коснуться тебя, задеть лично. но эти слова, эти слухи, они всё равно незаметно подкрадывались к нему, снова и снова, клубясь под кожей, как дым — густой и удушливый. калеб сидел, потягивая свой напиток — зубы стиснуты, руки сложены на коленях, пока вокруг другие пилоты всё трепались и трепались. он уже успел привыкнуть к их разговорам — грубоватая, суетливая манера, с которой они придирались к каждой мелочи, смаковали каждую тему, ища дешёвое развлечение, что-то, что можно разрушить, потому что они могли себе это позволить. но потом совершенно внезапно они назвали твоё имя. — она симпатичная, правда? ты же видел фотографии. затем резкий, грубый смешок. кто-то опрокинул стопку. — держу пари, она о-очень близка тебе, да? по-настоящему привязана. она же буквально по пятам за тобой ходила, как преданная собачка, да, калеб? с наивными глазками лани в ожидании, что её погладят по головке? калеб понял к чему ведёт этот разговор ещё до того, как слова повисли в воздухе — тяжёлые, мерзкие. гласные тянутся из-за количества выпитого алкоголя. — это очаровательно личико... слышал, в этом застенчивом образе маленькой девочки кроется настоящая шлюха, вся исключительно для тебя. спорим, она зовёт тебя «старший братик» так невинно и сладко? знаешь, не стал бы тебя винить, если бы ты— самообладание калеба лопнуло так быстро, что он едва помнил как оказался на ногах. мгновение назад он так крепко сжимал свой стакан в ладони, что казалось, тот вот-вот треснет, а в следующую секунду— голова парня дёрнулась в сторону от удара кулака. от удара калеба. тошнотворный хруст, скрежет отодвигаемых ножек стула, смех затихает, остаётся лишь громкий выдох — напряжение в воздухе можно прощупать пальцами. калеб не произнёс ни слова. просто стоял там, сжимая кулаки до побелевших — окрашенных в багряный — костяшек. его грудь поднималась и опускалась ровно и медленно. он мог бы поступить и хуже, гораздо хуже. он хотел поступить хуже. но калеб был хорошим человеком. а хорошие люди знают, когда надо остановиться. поэтому калеб отступает.