confessional where we're both bleeding out

В экстренных контактах Тео указан всего один человек: Лиам Данбар. Скотт там тоже есть, но кого он обманывает — он никогда в жизни не позвонит Скотту с просьбой о помощи. Так что по факту там просто Лиам, мать его, Данбар. А это значит, что когда пикап Тео — по сути, уменьшенную версию дома на колёсах — в который раз простреливают случайные охотники (второй раз, между прочим), угадайте, чья линия раздаётся посреди ночи. Конечно, Лиама. И именно Лиам мчится туда, за пять миль от шоссе, в два часа ночи, на сигнал бедствия от Тео который находится черт пойми где. Вокруг них только гравий и мёртвые полосы шоссе. Шесть мужиков в тачках, забитых какой-то ГМО-версией пурпурного аконита. Короче говоря, это чертовски больно. Тео поймал пулю в нижнее ребро, стрелу в бок. Не такой сильный яд, как настоящий, от которого оборотни с ума сходят, а Тео, возможно, был к нему менее восприимчив. Но, чёрт, зрение мутнеет, движения заторможены. Наверное, так себя чувствуют обычные люди под наркотой. Только без боли. Хотя Тео и не знает — он не успел дожить до того возраста, когда можно купить что-то у барыги, прежде чем его превратили в лабораторный эксперимент. Чёрт, огромное сожаление. — Слева, — быстро шепчет Лиам, и Тео уклоняется в самый последний момент. Делает рывок влево, по инерции, в пустоту. Мужик рычит и спотыкается. Противники у них — какие-то дальнобойщики с дробовиками, стрёмными татуировками и сигаретным дымом, въевшимся в одежду, как дешёвые духи от подружки. Видно, что у них поехала крыша. С этими жалкими остатками армии Монро всегда так: половина из них даже не против сверхъестественных существ. Есть, конечно, те, кто затаил обиду, но эти? Этим просто нравится причинять боль без последствий. Им надоело охотиться на оленей и медведей, хочется повысить ставки. Эти — из тех, кто бьёт тех, кого любит, пока те не уходят или не ломаются. Им нужны выходы для всей своей отвратительной, гордой ярости. Им нужны мишени, которых они считают слабыми. Подростки-сверхъестественные подходят идеально. Это выбешивает Тео, потому что, хотя троих уже вырубили, оставшиеся только слегка испуганы. Они не ссут от страха — они почти возбуждены. Сломанный мальчик дерётся — кто бы мог подумать. Парень, которого можно сбить с ног, встаёт, исцеляется. Это их завораживает, и от этого у Тео по коже мурашки. С него достаточно. Он не экспонат. Не какой-то там... объект. Лиаму вот-вот выстрелят в спину — слишком медленно среагировал, рана от ножа — Тео не даст его завалить. Прицел у стрелка такой, что выстрел мог бы раздробить позвоночник, так что хорошо, что Тео его отталкивает и принимает выстрел себе в предплечье. — Блядь, — втягивает он воздух, отступая к обочине. Рана заживёт, это левая рука, но пурпурный аконит его валит. Вот уж что Врачеватели могли бы подлатать, пока он был у них — сделать его супербессмертным, что ли? Хотя... может, это была подстраховка на случай, если он выйдет из-под контроля. Тео стискивает зубы. Лиам в шоке, глаза огромные, челюсть приоткрыта. Он вырубает ещё двоих. Последний из охотников — громила с бицепсами и лысой башкой, блистающей в свете фар от стоящего позади грузовика. — Один на один, наконец-то, — говорит он с широкой, хищной ухмылкой, приближаясь к Лиаму. — Это тебе не поможет, — огрызается Лиам, глаза сверкают. — Нас было двое, вас шестеро, и мы всё равно надрали вам задницу. Я бы на твоём месте взял друзей и уехал. — У меня зато пушка, — возражает тот, и стреляет. Выстрел разносится по дороге резким хлопком. Тео вздрагивает — пуля насквозь прошла через ступню Лиама, и тот падает с тихим стоном. — А теперь, пожалуй, достану и твоего дружка, — добавляет он, направляя пистолет на Тео. Тот пытается отступить, но спотыкается. Чёрт. Третья пуля за ночь. В бедро. Некрасиво. Тео сквозь зубы проклинает всё на свете, ползёт к Лиаму, который сидит, скривившись, у своей машины. Мужик смеётся себе под нос, довольный удачей. — Тамора сказала добить вас — — Эд, — слабо стонет один из валяющихся на земле, — я, походу, истёк кровью. Нам надо валить. — У него лицо в следах от когтей Лиама. Всё плохо. Тео надеется, что тот сдохнет в машине по пути. Медленно. Эд колеблется между тем, чтобы прикончить обоих или помочь тому дотащиться до машины. Вздыхает, убирает оружие, одаривает парней злобным взглядом, направляется к напарнику, закидывает его руку себе на плечо. — Всё нормально, Бен. Пошли, они всё равно трупы. — Трупы? Новенькое. Тео удивлённо смотрит на Лиама, наблюдает, как жалкое сборище грузят в фургон. Эд садится за руль, Бен рядом. Он, мать его, подмигивает им, прежде чем уезжать. Это бы выбесило Тео, если бы он не чувствовал, что душа вот-вот покинет его тело. Как в каком-нибудь «Рождественском Кошмаре от Диснея», где призраки улетают прочь. Ему конец. Три пули с этим псевдо-аконитом внутри — не способ сохранить рассудок. Сознание ускользает. Он ещё держится, но знает, что надо вытащить металл, пока раны не затянулись поверх. — Тео, — хрипит Лиам, его окровавленные пальцы касаются руки химеры. — Ты… ты в порядке? Тео смотрит на него пару секунд, смеётся. — Ты серьёзно? Это ж на тебя сильнее всего подействует. Не беспокойся обо мне. Лиам фыркает. Его глаза резко сужаются. Тео думает, что они чертовски синие. Нереально. Как дно бассейна. Как скорлупа яйца. Наверное, аконит долбанул по мозгам. — Ага, конечно. У тебя регенерация не как у меня. И тебя, вообще-то, трижды подстрелили. — Он показывает три пальца, будто Тео не знает, сколько это. — Один выстрел был вообще не по тебе. — Ну прости, что спас тебе задницу, — Тео хмурится, отводя взгляд. Злиться трудно, особенно когда их плечи прижаты друг к другу, без возможности отодвинуться — рука, аконит, боль, всё это. Лиам, похоже, тоже это понимает. Он внезапно хватает Тео за предплечье — совсем не нежно. — Что ты… — начинает Тео, но обрывается. Лиам смотрит на него, потом вниз, прикусывает губу от напряжения. У Лиама очень розовые губы, думает Тео. Эм. Аконит. Точно. По руке Лиама ползут чёрные жилки, он морщится, из горла вырывается низкое рычание. Он забирает мою боль, осознаёт Тео. А я ведь даже не просил. Тео в шоке. С ним такого ещё не было. Никто раньше не пытался. Наверное, потому что он когда-то был, ну… злым. — Эй, — протестует он, отдёргивая руку. — Стоп. Ты и сам ранен, этим ты замедлишь своё заживление. — Со мной всё в порядке. А с тобой — нет, — Лиам настаивает. — Слышу по тебе. Ты весь… в каше. — Он шевелится, морщится от боли. — В каше? Я исцелюсь, — смеётся Тео, хотя смех отдаёт болью в боку. На самом деле, всё болит. Наверное, это он и имел в виду. Шоссе по-прежнему пустое, ни машин, ни людей, только фары, освещающие деревья. Первые слои слепяще-белые, дальше — темнеет. Не видно, кто там — друг или враг, охотник или добыча. Только верхушка, которая бросается в глаза больше всего, и прячет всё остальное. Тео часто так себя чувствует. Но нет, он должен вытащить, мать его, эти пули. Должен двигаться. Он с трудом выдыхает, выпускает коготь с указательного пальца, наклоняется к бедру. Всё в движении — автоматом, как будто привычка. Всё точно, как скальпель. Где-то на фоне он улавливает шок на лице Лиама, когда начинает разрезать рану и аккуратно выковыривать пулю. Вскакивает осколок — металл падает на асфальт. Больше ничего не слышно вокруг. Он повторяет то же самое со всеми ранами, пока не оказывается по локоть в собственной крови, наполовину в бреду. — Какого хрена? — выдыхает Лиам, когда Тео наконец заканчивает. Пот скапливается на висках химеры, капает со лба, как будто гравитация собралась только там. — Блядь, ты вообще в порядке? — Что? — воскликнул Тео, поднимая бровь. — Ты хотел, чтоб я оставил это внутри себя? — Конечно нет, тупица! — шипит Лиам и тут же вздрагивает. Злиться — значит, делать себе больнее. Казалось бы, уже должен был выучить этот урок. Хотя, Лиам упрямый, как бык. Это даже… мило. Иногда. — Просто… где ты научился такому? Глаза его мягкие. С сочувствием. Он, кажется, знает ответ, но надеется на другой. Что всё окажется проще. Но в жизни Тео ничего не просто. Тот отводит взгляд. На обочине лежит раздавленная белка. Внутренности — как мрачный нимб на траве. От дорожного трупа у Тео всегда сжимается сердце. Он сразу думает о невинности, о доброте, у которой не было шанса. Смерть. Разложение. Маленькое, чистое существо, не знавшее ничего, кроме сна и семьи. Погибло, перебегая трассу, пытаясь, иронично, выжить. Так ли и он сам? Насколько это было его выбором? Насколько он виноват в насилии? Он сам — дорожный труп? Или водитель на скорости девяносто по зоне с ограничением пятьдесят? Он всё ещё жертва или уже окончательно безвозвратен? Как та белка — скомкана, изуродована. Тео сглатывает. — Врачеватели, — отвечает он, и на этом ставит точку. Прижимает руку к боку, чтобы не истечь насмерть. Но аконита в организме всё ещё чертовски много. Обычно это момент, когда он затыкается, собирает себя заново, как проклятый Франкенштейн. Но сейчас он слишком на пределе. Слишком вспотевший, слишком отчаянный. Слишком легко сказать то, что должен бы скрыть. Особенно когда Лиам смотрит на него вот так. Особенно. Тео вдыхает, выдерживает паузу, продолжает: — Мне приходилось исцелятся самому. После их… экспериментов. Тестов. Лиам молчит. Но это молчание — как вечность. Оно может сожрать Тео, разжевать, и выплюнуть кости. Никто никогда не слышал этого от него. Детство, превращённое в бойню, он хранил глубоко в грудной клетке, где когда-то было его сердце. Он ждёт удара, но не знает — какого. — Что ещё они с тобой делали? — наконец тихо спрашивает Лиам. Когда Тео смотрит на него, он не смотрит в ответ. Всё лицо в испарине, бледное. Кровопотеря, догадывается Тео. И он, наверное, выглядит так же. Если не хуже. Они оба — на грани. — Много чего, — усмехается Тео. Безрадостно. В этом смехе больше боли, чем шутки. Лиам ждёт. Ждёт. Всегда ждёт. Тео осознаёт, что уставился на него. В темноте он другой. Чёткий. Красивый. — Я не знаю, где половина меня вообще. — Что это значит? — Ты знаешь, что, — отвечает он. И Лиам знает. Потому что пару месяцев назад они вместе спустились в лабораторию, и, по словам Криса Арджента, он должен был быть под наблюдением, а это означало, что Лиам пошёл с ним. Был рядом, когда Тео вытаскивал свои документы, отчёты, всё дерьмо, которое они с ним творили, и потом записывали. Лиам видел. Сделал вид, что не заметил — но видел. Тео — лабораторная крыса, склеенный из органов, которые ему не принадлежат. Иногда он сам себя терпеть не может. Не понимает, как кто-то другой может. Как Лиам может. Лиам замирает. Пытается что-то сообразить. Тео — сам не в себе. Горит, потеет, умирает. — Куда ты исчезаешь? — спрашивает Лиам. Обычно он хотя бы пытается не пялиться, делает вид, что не разглядывает. Но сейчас — смотрит в открытую. И в этом есть что-то честное. Тео бы хотел тоже так уметь. — Что? — Когда тебя нет рядом…с нами. Где ты? Лиам вдруг лезет в карман за телефоном. Тео медленно соображает: о, нам бы, наверное, кого-то вызвать, пока не сдохли. — Блядь, — шипит Лиам, кусая губу. Экран разбит, угол отстрелен пулей, наверное. — У тебя есть твой? Тео съеживается. Вспоминает: телефон раздавило его же машиной, когда он съехал с трассы. Он хотел бы поменяться с ним местами. Быстрая смерть лучше вот этого всего. Слишком много времени остаётся на размышления. — Нет, он разбит. Даже не знаю, где он. — Чёрт, — вздыхает Лиам, откидывается назад, трёт глаза, будто смиряется с тем, что это конец. И выглядит он гораздо более уставшим, чем в последний раз. Не просто не выспавшимся, нет — уставшим до глубины души, и это грозится поглощать его до тех пор, пока от него ничего не останется. Тео знает это чувство. Вот только Лиам не должен это знать. Лиам слишком… хороший. — Зато умрём не в одиночку, — бормочет Тео. Шутка не смешная, совсем, но Лиам всё равно выдыхает полуистеричный смех. Ночь — красивая. Тео поднимает голову. Калифорния — грязное место. Загрязнение, дым, несбывшиеся мечты, не говоря уже обо всех этих ужасных политиках. Но иногда, в такие моменты, когда Тео не находит в себе сил ненавидеть себя, этот штат — шедевр. Классика на холсте. Всё сочное и яркое. Тео думает, что это не самое худшее, что он мог бы увидеть перед смертью. Звёзды. В пяти милях от Бейкон Хиллз — всё светится. Созвездия видны, как никогда. В детстве вместо звёзд у Тео были фосфорные наклейки на потолке. Это был его космос. Сейчас — настоящий. Если бы он закрыл глаза, не возражал бы. Последнее, что он увидит, — Малый Пёс, прежде чем он растворится в пустоте. — Эй, — шипит Лиам, толкая его. — Оставайся со мной. Не засыпай. — Прости, — бормочет Тео. Медленно. Его самого будто тянет патокой. Он чувствует себя патокой — вязкой, тягучей, горьковатой. Ему надоело чувствовать себя так. Он хочет просто исчезнуть. Называйте это смертью. Как хотите. Он так устал, что едва может дышать. — Ну? — Лиам приподнимает бровь. Тео с трудом понимает, что это попытка не дать ему вырубиться. И немного злится. Почему Лиам просто не даст ему уйти в этот раз? Разве он не может просто отпустить его? У Тео в любом случае нет будущего, так почему Лиам не может просто быть реалистом? Но, конечно, отвечает. Даже сейчас. Потому что он всё ещё Тео. Предсказуемый, даже умирая. — Что «ну»? — Куда ты исчезаешь? Лиам сам сражается с отключающимся сознанием, моргает, как заведённый. Тео решает, что может подыграть. Чёрт с ним. Главное, чтобы хоть кто-то из них выбрался живым. Втайне Тео надеется, что это будет не он. — Так, — говорит он, — просто… по-разному. — Его ответ, но, конечно, Лиама это не устраивает, и поэтому он уточняет. —  Работа, всякое. В закусочной в соседнем городе. Я… я сплю в своей машине. С тех пор, как вернулся. Опа. Сорвалось. Он не собирался говорить это вслух. Но, видимо, он мазохист — и всё-таки сказал. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он выехал к чёрту на рога, так что Лиам и его идиотские шерифские дружки давно не видели его пикап возле школы или где-нибудь на стоянке. Не могли заглянуть в пыльное окно и заметить, как он спит, свернувшись, на заднем сиденье. Не могли разбудить бродягу и велеть ему катиться оттуда. Он их всех за это немного ненавидит. Потому что, если шериф знал, значит, знал и Стайлз. Вероятно, Стайлз просто не удосужился рассказать Скотту и остальным. Но они не идиоты. Просто не вмешивались. Пока Тео голодал, умирал от холода и страха, пытаясь найти работу, они сидели в своём уюте. Он уехал туда, где никто не знает его имени. Где его лицо — просто симпатичное, а не разыскиваемое. Это даже как-то круто. Только тонешь при этом постоянно. И некому даже сделать вид, что ты ещё хоть что-то значишь. Сжав челюсть, Тео слышит, как Лиам выдыхает: — Всё это время?.. — на лице у него — вина, шок, боль. — И ты никому не сказал? Тео, почему ты так сделал? В этих голубых глазах столько тревоги, что Тео приходится отвернуться. Они долго молчат. И всё становится слишком… сложным. Слишком тяжёлым. Двигатель всё ещё гудит. Но никто не едет. Тео пожимает плечом, забыв, что у него ранена рука, и тут же вздрагивает. — Я почти позвонил. Но не позвонил. Почти набрал Скотта в ту ночь, когда я собирался… — он обрывается. Потому что это та часть, которую он никогда никому не рассказывал. Потому что она слабая. Потому что страшная. Потому что очень-очень грустная. Он не может думать о ней спокойно. А Тео не любит грусть. Грусть — это уязвимость. А он её не заслуживает. Он слишком сильно согрешил и пути назад нет. Так что… уязвимость? Исключено, мать её. Нет жалости и покоя для таких, как он. Монстров. — Когда ты собирался сделать что, Тео? — Лиам говорит с ним, как с испуганным зверьком. Это бесит Тео. Но ещё больше бесит то, что он прав. Тео — это напряжённые плечи и сердце, стучущее в ушах, потому что всё остальное в теле занято — выживанием. Типичный персонаж в беде. Принцесса в башне. — Я… — он глотает, усмехается криво. — В ту ночь, когда люди Монро обстреляли мой пикап… я тогда собирался позвонить Скотту. Вот и всё. Он не очень умеет лгать, особенно когда почти умирает. Лиам это замечает. Он всегда всё замечает. И это чертовски раздражает. Но и… нет. — Нет, ты что-то не договариваешь. Не бросай меня вот так. В ту ночь ты собирался что? Я не идиот. — Ещё как, — бурчит Тео. — Не будь козлом. Ты реально хочешь, чтобы это были твои последние слова? Шутка. Но под ней — страх. Лиам теряет надежду. Тео затыкается. Потому что… он действительно этого хочет? Уйти вот так, ничего не сказав? Быть скрытным ублюдком до самого конца? Бога поблизости нет. Так что, возможно, лучший слушатель — Лиам Данбар. В этом даже есть какой-то юмор. Или исповедь. Тео уже не может различить. — Ладно, — он запрокидывает голову, смотрит вверх. Звёзды. Только на них. — В ту ночь, когда меня подстрелили… я припарковался прямо на рельсах. Хотел набрать Скотта, но струсил. — здесь он смеётся, потому что ему неловко, а так же он чувствует себя чертовски жалким — Я просто ждал. Наверное. — Чего ждал?.. — голос Лиама с хрипотцой. Тео смотрит на него. Может, последнее, что он увидит — это его глаза. Лазурь. Утопающий в аквамарине. — Ты и сам знаешь, чего. Ветер и все его секреты. Шелест травы. Ирония в том, что Тео всегда мечтал о смерти. А теперь, когда она рядом — он не хочет. Хочет выбраться. Хочет на работу. Хочет получить свой грёбаный диплом. Хочет спросить Лиама, не хочет ли тот сходить в кино. Слышал, «‎Интерстеллар»‎ в прокате. Лиам звучит так, будто у него надрывается душа. Сломанный, мягкий, и такой теплый, что больно уходить. — Но ты больше не ждёшь, да? Или… ждёшь? Скажи честно, Тео. Пожалуйста. — Под конец его голос срывается, и Тео чувствует себя таким виноватым, что он готов задохнутся. Он вытягивает губы в кривую улыбку. Наверняка вся в крови, но это улыбка. — Честно? Не знаю. Но я не хочу умирать вот так. Не вот так. Я должен… покормить кота. Позвонить начальнику. Закончить читать книжку. Не… не вот так. Голос срывается, становится влажным. Но он не отводит взгляда от Лиама. Смотрит на эти голубые глаза, запоминает каждый оттенок. Последнее, что он увидит. И тут Лиам берёт его за руки. — Мы не умрём. Ты не умрёшь. Мы выберемся. Обещаю. Только держись, ладно? Мы справимся. Он так сильно пахнет страхом, что это перебивает даже кровь. Но в этом запахе — обещание. Тео готов к этому. — Слушай, я приеду. Навещу тебя, если хочешь. Поговорю со Скоттом. Тебе не придётся с этим… — Ты хочешь посмотреть «‎Интерстеллар» со мной? — вдруг выпаливает Тео. Лиам замирает. — Эм. Да. Да, хочу. Мы сходим, честно. Купим здоровенный попкорн. Сожрём три кило масла. Тео смеётся. По-настоящему. У него аж горло болит — настолько он сырой и живой. Лиам улыбается в ответ. Так смотрит на него, что почти стоит того, чтобы быть расстрелянным. — Да, — соглашается Тео, уголки глаз морщатся. — Сходим. — Обещаешь? — спрашивает Лиам, протягивая мизинец. — Обещаю. Тео, дрожа, поднимает левую руку, цепляясь за мизинец Лиама. И он действительно это имеет в виду. Он не умрёт этой ночью. Он выберется. Он пойдёт в кино. Он украдёт попкорн у своего «почти-парня», даже если у него будет своя пачка. Он будет жить. И будет жить по-настоящему. Не в бегах. Не больше. Ясность накрывает его, как грузовик. Может, он когда-нибудь откажется от этой решимости. Может, это просто жар. Но сейчас — нет. Сейчас он поднимается. Медленно, но верно. Протягивает руку Лиаму, чтобы помочь ему тоже встать. Сейчас — они ковыляют к трассе. Тео поднимает палец, голосует. Где-то гудит мотор. Сирены. Его рука в руке Лиама. И он чувствует себя живым впервые за девять лет. И, чёрт возьми, это охрененно.