от любви не убежишь

Солнце клонилось к закату, окрашивая московские улицы в теплые, но уже усталые тона золота. Руслан шел, не замечая толпы, погруженный в привычную тяжесть, которая поселилась в груди месяц назад. Там, где раньше билось что-то светлое и острое по отношению к Данилу, теперь была лишь глухая, ноющая пустота. Пустота, которую он пытался заполнить работой, музыкой, чем угодно, только бы не думать о нем. О Даниле, который исчез. Он был рядом, в одном городе, в одной жизни, но чувства его словно выключили. Любовь испарилась, как утренний туман. Осталась только странная, тянущая привязанность – привычка к теплу его тела, к звуку его голоса, к его присутствию. Но без искры, без того безумия, что раньше заставляло сердце выпрыгивать из груди. Эта привязанность мучила Даню, как незаживающая рана. Он не хотел быть привязанным к Руслану без любви. Это казалось фальшью, предательством самого себя и того, что *было*. сразу же после расставания начал искать себе другого партнера или даже партнершу, ему было все равно кого, главное забыть навсегда, чтобы больше не вспоминать те самые моменты, тактильность и разговоры. Спустя неделю активных поисков Даня вспоминает про свою подругу, он прекрасно знал что она его любит. Он открывал её фото и долго рассматривал её черты лица, говоря себе что она симпатичная. Спустя ещё неделю они объявили о своих отношениях – Арина. Милая, добрая. которая смотрела на него с обожанием. Его попыткой сбежать от призрака прошлых чувств и от тягостной привязанности к Руслану. Рядом с Ариной он не чувствовал себя в комфорте, девушка много чего требовала от него, но Даня всегда отмазывался тем что якобы у него нету денег и они уходят на работу, хотя деньги всегда были при себе,Насильно улыбался, насильно брал за руку, насильно обнимал и целовал. Каждое прикосновение было усилием воли. Ее губы были мягкими, но чужими. Каждый поцелуй был отвращением. Ее запах – был приятным, но слишком надоедающим, Дане настолько сильно он достал что выкинул их под предлогом что на них началась аллергия. Он хотел снова почувствовать не тот запах ягодных духов, а родные мужские духи которые Даня дарил Руслану на его день рождения. спустя месяц такой жизни, Даня с Ариной начинают очень часто ругаться по мелочам, почему он не проявляет никакого внимания к ней, обращаются только по делу, а про интимную жизнь никакой даже речи не может идти. Даня только и сидел что работал, ел и валялся в кровати, ну и мог немного выходить на улицу. Руслан знал о отношениях Дани и Арины, он принял все и переосмыслил, но все таки чувства остались. Он видел их вместе пару раз – на расстоянии. Данила с Ариной, их связанные руки. Каждый раз это был удар под дых, но он глотал боль, вроде забыл, но при виде его как будто все расцветает и снова влюбляется. Стискивал зубы и делал вид, что принимает. «Он имеет право на счастье», – твердил он себе, игнорируя ледяную пустоту в ее центре. Его любовь не ушла. *** Руслан медленно шел мимо большого витринного окна книжного магазина. Отражение мелькающих машин и прохожих сливалось в пестрый узор. И вдруг – он замер. За стеклом, внутри, в проходе между стеллажами, шли они. Арина и Данила. его зрачки расширились, тело замерло, стало жарко Арина сияла. Она что-то оживленно рассказывала, жестикулируя свободной рукой, ее лицо было озарено искренней, легкой радостью. Она смеялась, глядя на Данилу, и в этом смехе была вся ее надежда на будущее. А Данила… Руслан почувствовал, как сжимается его сердце. Данила шел рядом, его рука держала руку Арины, но его лицо, оно было каменным. Губы плотно сжаты, брови нахмурены, взгляд устремлен куда-то сквозь стеллажи, в никуда. В его глазах не было ни капли счастья, которым светилась Арина. Там было раздражение, усталость, глухое, подавленное недовольство. Он выглядел как человек, идущий по минному полю, а не на свидании с девушкой, которая его любит. Руслан аккуратно прислонился к холодному стеклу. Он видел контраст: ее сияние и его мрак. Видел мертвенную хватку Данилы на ее руке. Видел, как Арина пыталась поймать его взгляд, а он упорно смотрел мимо. Это было не счастье. Это была пытка. Для всех троих. «Может, это судьба?» – пронеслось в голове Руслана, горько и цинично. Судьба – видеть, как человек, которого ты любишь, добровольно заточает себя в клетку фальши, мучая себя и ту, что рядом? Он оттолкнулся от стекла и пошел прочь, оставляя за собой картину чужого несчастья, в котором так отчетливо читалась тень его собственного. *** Прошел ещё один месяц. Осень окончательно вступила в свои права, срывая с деревьев последние листья и наполняя воздух сыростью и запахом прели. Руслан выходил из спортзала поздно вечером, застегивая куртку. закончив, начал искать зажигалку, но понял что оставил её дома в прихожей. Напротив, в нише между кирпичными стенами, под тусклым светом фонаря, стоял одинокий силуэт. Знакомый до боли изгиб спины, опущенные плечи. Данила. Он курил, глубоко затягиваясь, дым клубился в холодном воздухе, сливаясь с его дыханием. шатен остановился. Сердце заколотилось с прежней силой, доказывая, что уголь под пеплом все еще тлеет. Он подошел, шаги гулко отдавались в тишине переулка. Данила вздрогнул, услышав шаги, но не обернулся. Узнал. – Зажигалка есть? – спросил Руслан, останавливаясь в метре от него. Голос звучал ровнее, чем он ожидал. Данила медленно повернул голову. Его глаза, уставшие и пустые, скользнули по Руслану, не задерживаясь. Молча достал из кармана джинсов дешевую пластиковую зажигалку, протянул. Руслан взял. Их пальцы не соприкоснулись. Он достал свою пачку, вытащил сигарету, прикурил. Вернул зажигалку. Молчание повисло между ними, густое, колючее, пропитанное всем несказанным. – Холодно, – брякнул Данила, глядя на тлеющий кончик своей сигареты. – Осень, – отозвался Руслан, выпуская струю дыма. Глупость фразы резала ухо. – Арина волнуется. Говорит, поздно. – Заботливая, – в голосе Руслана прозвучала ледяная игла. Он не хотел злости, но она прорывалась сама. – Лучше, чем безразличная, – парировал Данила, резко повернувшись к нему. В его глазах вспыхнул знакомый огонь – огонь гнева и боли. – Безразличие? – Руслан усмехнулся, коротко и безрадостно. – Ты сам выбрал фальшь. Притворяешься счастливым с ней. Это и есть твое «лучше»? Видеть, как ты мучаешься? – Тебе какое дело?! – голос Данилы сорвался, стал громче, резче. – Ты думаешь, ты знаешь, что у меня в голове? Что у меня на душе? Я не притворяюсь! Я стараюсь! Стараюсь забыть все это дерьмо! – Какое «дерьмо»? – Руслан сделал шаг вперед, Кашин назад И с резким, отчаянным движением рыжеволосый швырнул недокуренную сигарету. Она описала короткую дугу и упала прямо на белый крой Руслановых кроссовок, оставив черный, дымящийся ожог. Руслан вздрогнул – не от боли (ткань защитила), а от жеста, от ненависти в нем. Инстинктивно, прежде чем Данила успел отпрянуть, он схватил его за запястье. Крепко. Как хватал раньше, в моменты страсти или спора. Кожа под пальцами была знакомой, живой, горячей. – Отпусти! – прошипел Данила, пытаясь вырваться. Его глаза метали молнии. – Данил… – голос Руслана дрогнул, выдавая всю боль, всю любовь, все отчаяние. – Перестань. Перестань лгать. Хотя бы себе. Мы… – нет! – Данила рванулся с неожиданной силой. Он не просто вырвал руку – он толкнул Руслана в грудь. Толчок был резким, злым, отбрасывающим. Руслан отшатнулся, споткнувшись о бордюр. – между нами ничего не будет! Он кричал. Кричал так, что эхо отдалось в стенах домов. В его крике была не только злоба. Была боль, тоска, безысходность. Было осознание той же истины, что и у Руслана: они все еще любят друг друга. Любовь не умерла, не ушла с чувствами Данилы. Она осталась – искалеченная, отравленная его попыткой убежать, их неумением понять и простить. Но эта любовь была как красивый, ядовитый цветок. Она могла цвести в их сердцах, но срезать ее и поставить в вазу их совместной жизни было нельзя. Она убивала бы их обоих. – Мы любим… – начал было Руслан, поднимаясь, глядя на Данилу, чье лицо было мокрым от невыплаканных слев или дождя, начинавшего накрапывать. – И ничего не выйдет, – перебил его Данила, голос внезапно упал, стал глухим, окончательным. В нем не было уже крика, только бесконечная усталость и горькое знание. – Ничего. Никогда. Забудь. Живи. Он повернулся и зашагал прочь, быстро, почти бегом, растворяясь в серой мгле осеннего вечера. Не оглядываясь. Руслан остался стоять на тротуаре. Дождь усиливался, холодные капли стекали по лицу, смешиваясь с чем-то соленым на губах. Он смотрел на черный ожог на белоснежном кроссовке. Символ. Символ боли, гнева, и невозможности стереть следы друг друга из своей жизни. Он смотрел в ту сторону, где исчез Данила, туда, где осталась их любовь – огромная, настоящая, но обреченная. Любовь, из которой ничего не выйдет. Никогда. Только пепел на кроссовках и невысказанные слова, навсегда застрявшие в горле.