Цветок из крови

Жестокое наказание от богини любви, На голову Мирры обрушился гневный прилив. В агонии страсти, в запретном огне, Она потерялась в божественном сне. Безумие – в сердце. В нём жажда и боль. На обман решается – нарушает закон. В смертной Мирре – пламя, стыд и печаль. Казнь – наказание, как жестокая сталь. Но боги жалеют и вместо конца Превращают в смирну – в дерево без лица. Из ствола, из трещины, словно из ран, Рождается мальчик, как чудо, как храм. Имя ему – Танджиро. Свет на земле. Красотой своей поразит он во мгле. Волосы – пламя. Глаза – два луча. Он – дитя любви, стыда и меча. Судьба его – как отблеск костра, Обречён быть прекрасным, как свет января. Да он сам, как солнце, Так прекрасен и судьбой обречен. А Мицури – богиня любви и тепла, Как цветок сакуры – лёгкая, светла. Её движения – как ветер в листве, И в сердце её – буря в весенней волне. Взгляд её падает – и всё в ней дрожит. Танджиро красив – внутри всё горит. Бабочки в животе, и сердце в огне, Любовь пробуждается – сильней, чем во сне. Купидон стрелу уроняет легко – И страсть в ней вспыхивает, словно стекло. Мицури бросает Олимп и покой – Идёт за мечтой, за опасной тропой. Она охотницей стала, чтобы быть с ним. Чтобы хоть как-то совпасть с его миром земным. И встречает она не дитя, а огонь, Чью улыбку поймать – словно тёплую кровь на ладонь. А Танджиро – юн, полон мечты, Гордый, стремится добить высоты. Он хочет охотиться, силы собрать, Не зная, что смерть его будет ждать. Мицури боится. За ним тень идёт. Судьба предвещает, что беда настает. Она хочет спасти, предостеречь, И рассказывает притчу, как древнюю речь. Про Гиппомена, что любовь свою спас, Но забыл про богов – и пал в этот раз. Он и Аталанта – влюблённые львы, Но вместе им не быть – нарушили сны. «Почитай же богов!» — говорит она в страхе. — «Не бросайся на бой, не иди на беду в одиночной рубахе!» Но Танджиро – гордый. Он кивнул головой И ушёл… и за ним пошла смерть за спиной. Мицури мчится – на лебедях из небес, Но слишком поздно… лес, тишина, исчез. Он лежит на траве. Всякий свет исчезает. А она рядом – в слезах умирает. Кровь его на ладони. Она – не одна. Она превращает её в цветы безо сна. Хрупкий бутон – лёгкий и чист, Как сам Танджиро, что исчез как лучист. Из крови его, как из боли и сна – Пророс цветок, что рождён не спроста. Мак – огненный, алый, в дыхании дня, Как сердце, что плачет, так память храня. Он прекрасен, как чувства, что были в ней, Но живёт лишь миг – без завтрашних дней. Его лепестки – как прощальные сны, Что уносит с собою дыханье весны. Он дышит, дрожит, и под ветром летит, Как любовь, что сгорает, когда не простит. Лёгок и нежен, как губ твоих звук – Но исчезнет, как шёпот, как солнечный круг. Мицури вглядится в огонь лепестков. И вспомнит мгновенье, что выше богов. Но в этом цветке – её собственный грех: В том, что любовь не живёт на века – а лишь в ней И как же иронично, как тяжко в груди, Что богиня любви – не способна спасти Себя от того, что сама принесла: Влюбилась – и пала, сожжённой дотла. Та, что сердца исцеляла века, Сама не избежала смертного крика. Любовь подарила, но не уберегла, Она – создатель, но жертвой была. Её нежность велика, её имя – свет, Но теперь лишь молчит, ответа ей нет. Цветок, как напоминанье, как шрам: Богиня любви утонула в слезах. И нет выше боли, чем знать и не мочь, Что любовь не вечна. Что ей не помочь. Что сама ты – бессмертна, но чувства твои Сгорают, как маки в дыхании зари. И поклялась Мицури – в память о нём, Что каждый год траур пройдёт под дождём. Церемония скорби – цветы и слеза, Пусть история их будет жива. Такая любовь – как весенний шторм. Мицури – богиня, клянётся в слезах, Что любовь их не канет в земных чудесах.