ПММЛ

      Глаза предательски слезятся, пока он оглядывает могилу Сон Ки Хуна.       Ин Хо пришëл сюда давно. Может час, может два назад. На самом деле он не знает, сколько именно времени прошло. Встретившись взглядами с выгравированным рисунком на плите, Хван так и не нашëл сил оторвать от него глаз. Будто Ки Хун всё ещё может посмотреть своими правда горячими глазами в ответ.       Погода выдавалась ветряной, но не дождливой. Ни единой капли с неба не пролилось, как и из глаз Ин Хо. Тучи висели над головой траурной вуалью, укрывали от чужих глаз, прятали от всего мира. Как и ветки яблони с почти зрелыми плодами. Ин Хо сам лично похоронил здесь Ки Хуна. Его память, его существо, но, к сожалению, не тело. Взрыв разорвал тонкие черты на миллионы осколков. Где-то там взорвались и остатки сердца Ин Хо.       Ки Хун так и не узнал его имени. Почему-то этот факт отзывался новой волной боли в груди Хвана. Он сам выбрал не говорить, выбрал на всякий случай перестраховаться, а когда он отдавал Ки Хуну нож, то просто не нашëл сил признаться и в этом. Одно только снятие маски обнажило его суть, как думалось Ин Хо. Он не ожидал чужой смерти. Не верил в неё. Думал, что на разговоры будет время.       Ин Хо сжал собранный им букет в руке. Красные и белые розы вонзились своими шипами в не прикрытую перчаткой ладонь, проливая на землю кровь. Где-то среди болезненных роз затерялись несколько синих ирисов, огораживающих от боли. Символ веры и надежды.       Ин Хо знал жизнь на вкус, видел много смертей, сам не единожды убивал. Но иммунитет на потерю кого-то дорогого так и не выработался. Он не успел спасти жену, хотя надеялся на это. Он не спас Ки Хуна, не открыл ему ничего о себе. Как жнец смерти он забирал жизни у дорогих людей. Это било под дых. В который раз он сделал всё так, что приходится терять. И всё, что ему остаётся — стоять у могил.       На могилу жены он ходил незадолго, прежде чем пойти к Ки Хуну. Там стояли свежие цветы, которые принёс не Ин Хо. Хван знал, кто это сделал и был благодарен. Но мягкий укол вины заставил сердце неприятно сжаться. Она была для него всем. Его дыханием, его смыслом, его другом и самым дорогим человеком. Но всё это кануло в лету. С прошествием многих лет боль отступала, затуплялась, но так и не исчезала.       О могиле Ки Хуна же никто не знал. Цветы принести мог только Ин Хо. И несмотря на то, что Хван навещал дочь Ки Хуна, передавал то, что осталось от Сона, он так и не рассказал про могилу. Читая Ки Хуна из-за их схожести, Ин Хо мог понять, что Сон вообще не хотел быть похоронен. Он умер как безымянный герой и ничего не ждал взамен, ни знания, ни славы. Он был бы ненавиден семье, если бы не слова Ин Хо. Он был ненавиден всем людям, которые умерли по его вине. И Ки Хун знал это всë время.       Горький смешок скатился с потрескавшихся губ.       Холодный поток воздуха с новой силой вонзился в лопатки, скрытые чёрным пиджаком, но на это Ин Хо не обратил внимание.       Хван думал, как Ки Хун бы отреагировал на то, что Ин Хо решил сам создать ему памятник. Вонзил бы тот нож? Плюнул в лицо едкой фразой? Или... Сжал плечо, как делал во время их совместных игр? А может всё вместе? В любом случае, в этих рассуждениях не было смысла. Нельзя было уповать на существование Ки Хуна даже с религиозной стороны.       Ин Хо как и Ки Хун был буддистом. Так его вырастили и воспитали. О душе и речи быть не может, о призраках — тем более. Мысль о чужом перерождении с буддистской точки зрения не давала ни счастья, ни покоя, пусть Ин Хо и думал, что дорога ему в мир дэвов. В какой-то момент Хван и правда задумался стать христианином, лишь бы быть ближе к непостижимому. Но дорожка в ад ему давно протоптана. Неважно, каким он будет, как будет называться, всё это не имеет смысла.       — Ах, как скоро приходит конец всему хорошему и прекрасному, — слова из сказки сорвались с губ тихим откровением, заглушаемым шумным ветром.       Ин Хо хотел бы похоронить тело Ки Хуна. Хотел бы посадить цветы в его могилу, чтобы те выросли, перенимая облик умершего. Хотел бы, чтобы убийственный запах цветов свëл его в могилу, потому что в этом сценарии Ин Хо был не плачущей девушкой, а убившим братом. Но они не в детской сказке, где разговаривают цветы и существуют эльфы, готовые отомстить за красивую любовь, которой у них с Ки Хуном и успело родиться.       Утончённый букет цветов с окровавленными стеблями мягко лёг на землю перед гранитной плитой.       Собственная рука, проткнутая шипами, отдавала болью, но Ин Хо лишь мельком взглянул на ладонь в кровавых разводах.       Его руки уже давно были покрыты кровью других. Примешать к ним свою было делом времени.       Фотографий на могиле не было, потому что Хван не посчитал нужным вставлять то, чего у него было. Лишь высеченный на граните портрет, к которому хотелось прикоснуться рукой, огладить плоские черты, представляя, что это реальный человек, а не простой рисунок.       Ин Хо вдохнул сквозь зубы. Дрожащая рука была в миллиметрах от портрета. Капелька крови упала на землю.       Он давно думает об этом, давно хочет пройтись пальцами по холодящему граниту. Но когда пальцы и правда грозятся коснуться поверхности, он одëргивает руку, как ошпаренный. Так всегда. Он не может позволить себе вновь портить чистоту этого человека, которую не получилось сломить, как бы ему не хотелось.       Колени дрожали, тучи грозным чёрным полотном упорнее закрывали небо и их с Ки Хуном единение.       Неожиданно для себя Ин Хо почувствовал, как горячая капля чего-то стекает по его щеке, медленно доходя до подбородка, прежде чем примешаться на земле к крови.       Невольный поток слёз градом осыпался на щёки и землю. Сдержать это оказалось невозможным.       Он не всхлипывал, не рыдал навзрыд, не прикрывал лицо руками, не кричал. Он вообще ничего не говорил. Просто безмолвно стоял, чувствуя горячую, почти обжигающую жидкость на лице.       Ин Хо не мог вспомнить, когда последний раз так плакал. Наверное, когда умерла его жена. После этого он помнил, что глаза лишь слезились, но это не было плачем. Секундная слабость, быстро скрываемая за чёрной маской.       Дождь обрушился тяжёлым ливнем на землю, но Ин Хо показалось, что он был обращён лично к нему. Он бил по лицу, по плечам, наказывая за чужую смерть.       Колени не могли больше держать, они окончательно подкосились, и Ин Хо как мешок рухнул перед чужой могилой и принесёнными цветами. Грязь быстро испачкала идеально выглаженные брюки и лакированные туфли.       Он встретился лицом к лицу с Ки Хуном.       Истеричный смех сорвался с губ, в сопровождении горячих слёз и холодного дождя, создающих слишком яркий контраст.       Победитель будет прав, проигравший — просто жить.       И это главное мучение Ин Хо. Не смерть, как думалось когда-то, а жизнь.