О, Господи, что же я наделала...

О, Господи, что же я наделала?Я влюбилась в беглеца, без имени, без лица.Мне всё равно — виноват он или нет,Он — мой свет и моя тьма, он — мой последний билет.О, Господи, молю, не отнимай,Не забирай у меня его — не забирай.О, не забирай у меня грешника. *** Дарси не задаёт вопросов. Нет, у неё их полно — целые горы. Но она никогда не решается произнести их вслух. Она считает, что в этом нет смысла. Даже если она спросит — это ведь не значит, что он ответит. А если он захочет, чтобы она знала что-то важное — сам скажет. Не то чтобы он был болтлив, просто он, кажется, научился быть рядом с ней — без тревоги, без лишнего напряжения. Достаточно, чтобы иногда говорить о том, что действительно имеет значение. Сейчас она смотрит на него — тихо спящего на кровати напротив, — и видит в этом доверие. Видит, как кошмары стали приходить реже и не такими яростными. Как стены, что он выстроил вокруг себя, постепенно рушатся, кирпич за кирпичом. Он стал почти другим человеком по сравнению с тем, кем был три месяца назад — когда она впервые заметила его, стоящего в одиночестве на улице Нью-Йорка. Сначала она даже не обратила на него внимания — просто ещё одно лицо в толпе. Кто знает, сколько времени он провёл поблизости, прежде чем она вообще его заметила. Но стоило раз увидеть — и теперь он попадался ей повсюду. Она шла за обедом — он читал газету на углу. Выходила прогуляться — он спокойно прислонялся к кирпичной стене через дорогу. И только позже до неё дошло, почему он казался таким знакомым. Однажды он сидел на скамейке на остановке, когда Дарси увидела, как из-под рукава и перчатки блеснул металл. Совсем немного — но достаточно, чтобы понять: это не часы и не браслет сверкают у него на руке. В голове что-то щёлкнуло. Этот человек всё время крутился неподалёку от Башни — явно не просто так, но и не делал ничего. Просто присутствовал. Похоже, лучший друг Стива Роджерса всё-таки вернулся. Хотя… не совсем. Он никогда не приближался к Башне напрямую. Просто держался где-то рядом, не разговаривал ни с кем из её обитателей — по крайней мере, насколько знала Дарси. Просто блуждал поблизости, словно выбирая момент, чтобы сделать первый шаг. Иногда она ловила на себе его взгляд. Чувствовала, как по шее пробегает тонкая дрожь — и поворачивала голову, будто случайно, скользя по нему глазами, не останавливаясь. Он хотел остаться незаметным — и она позволяла ему это. После почти года, проведённого в Башне, в Дарси проснулась старая, тревожная жажда дороги. Ей нужно было сменить обстановку. Она не была в отпуске уже много лет — забота о взбалмошных гениях науки не оставляла ей на это ни сил, ни времени. Она ныла и жаловалась Джейн и Тони, пока те не сдались: согласились дать ей целый месяц. Свобода. Старенькая, но любимая машина. Мир — или хотя бы небольшой его кусочек. Путь под колёсами, бесконечная лента трассы помогала расчищать мысли. Тони, конечно, не упустил случая: довёл машину до ума, но на удивление воздержался от «улучшений» в духе Старка. Оставил её на переулке — заправленную, собранную, готовую к старту. И вот, на углу, прислонённый к фонарному столбу — он. Они так и не были официально представлены, но в голове Дарси он уже давно был просто Бакки. Она слышала столько историй о нём от Стива, а его собственное постоянное молчаливое присутствие за пределами Башни только укрепляло это ощущение — будто они уже знакомы. Она кинула последний рюкзак в багажник, мельком проверила, всё ли на месте, и наконец подняла взгляд. Кивнула ему, впервые признав его вслух: — Привет. Как дела? Он смотрел на неё пару секунд, потом кивнул. — Нормально. Он кивнул в сторону машины. — Красивая у тебя тачка. Такая… блестящая. Дарси хмыкнула: — Ага, спасибо. Машина недавно пережила очередную серию их с Клинтом розыгрышей. Её перекрасили в блестящий фиолетовый, а на капоте красовалась огромная белая стрела. Она так и не сказала Клинту, что втайне обожает этот цвет. Пусть лучше думает, что победил, и опасается мести. Бакки снова кивнул. — Куда-то собираешься? Если бы это был любой другой незнакомец, Дарси давно бы ушла. Она была осторожной, знала, когда надо уносить ноги. Но здесь… было что-то другое. Даже зная его прошлое, она не могла заставить себя уйти. Всё внутри подсказывало — этот момент важен. И если она отвернётся — потеряет его. Она решила довериться инстинкту: — Да, маленькое путешествие. Иногда просто нужно уехать. Понимаешь? — Понимаю, — ответил он тихо. Они смотрели друг на друга пару секунд. Дарси пошла к водительской двери, удерживая голос в лёгком, небрежном тоне: — Хочешь подвезу? Могу подбросить куда-нибудь. Он нахмурился, всего на миг. — В Бруклин? — Садись. Дарси села за руль, щёлкнула замком, и они поехали в Бруклин. Они не обменялись ни словом. Только один раз, когда она взглянула на него и добавила: — Можешь звать меня Дарси, кстати. Когда они приехали в Бруклин, он не сказал ей, где его высадить, и она не спросила. Просто продолжила ехать, делая круг по району, а потом — дальше, прочь. Это было странно — путешествовать рядом с человеком, которого почти не знаешь. Изучать его на расстоянии вытянутой руки, глядя оба вперёд, на извивающуюся трассу. Они оставили Нью-Йорк позади, и Дарси почти физически ощутила перемену. Исчезло то напряжение, которое неизменно витало вокруг него. Будто, получив возможность отвлечься от своего прошлого и неопределённого будущего, он наконец смог дышать свободно. У них не было цели, не было маршрута, ни графика, ни планов — они просто ехали. Дарси рулила несколько часов, а потом спрашивала: — Налево или направо? И шли туда, куда указывал Бакки. Иногда они останавливались поужинать и снимали ближайший придорожный мотель. Иногда — заезжали на заправку, нагружались вредной едой и подозрительными бутербродами, и тогда Дарси пересаживалась на пассажирское сиденье, передавая руль Бакки. И они ехали до самого утра. Иногда он рассказывал ей кое-что. Редко, но достаточно, чтобы она поняла — он помнит, кем был, и откуда пришёл. Рассказывал о своём лучшем друге — ни разу не назвав имени, но Дарси сразу понимала, что речь о Стиве. По рассказам, полным безумной отваги и преданности, сомнений не оставалось. В ответ она делилась историями о Джейн, о Торе, а потом — и о самом Стиве. Когда она говорила о нём, Дарси чуть отворачивалась, будто давала Бакки возможность слушать эти рассказы наедине. Она говорила о том Стиве, которого знала. О его поступках, о том, каким он остался. И поначалу, стоило ей упомянуть его имя, как Бакки незаметно замыкался, уходил в себя. Но Дарси никогда не показывала, что знает, кто он такой, никогда не выдавала себя. Она просто вела беседу дальше, как ни в чём не бывало, игнорируя его наводящие вопросы — те, которые постороннего не интересовали бы. Иногда ей казалось удивительным, насколько легко они находят общий язык. Конечно, Стив как-то обмолвился, что Бакки наверняка бы полюбил её. Но Дарси понимала: человек, сидящий рядом с ней, — это уже не совсем тот, о ком говорил Стив. И всё же… иногда в нём прорывались те черты. Та самая улыбка, которую она видела в рисунках Стива. Медленная, ленивая бруклинская протяжность в голосе, когда он был спокоен. И тот огонёк в глазах, когда он по-настоящему радовался — мимолётное напоминание о том мальчике, которого мир не успел полностью сломать. Узнавать его — это было как влюбляться вслепую. Он вспоминал самого себя, а она училась принимать его новым. И этот процесс — тихий, тонкий — оказался сильнее любого притяжения. Впервые они занялись любовью в Огайо. Тогда их застал проливной дождь, который лил уже несколько дней. Они не хотели ехать в такую погоду, и потому остались ещё на ночь в дешёвеньком отеле. Выйти из номера можно было только по острой необходимости. Дождь стучал по окну, а напряжение, которое витало между ними уже давно, достигло пика. Телевизор работал вполголоса, мерцая голубым светом по стенам, но Дарси не смотрела его. Она смотрела на Бакки. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и она была уверена — он чувствует её взгляд. Но ничего не говорил. Дарси думала только об одном — как ей хорошо с ним. Как ей хочется знать его всего — без фильтров, без стен, без сокрытого. Ей хотелось услышать всё: хорошее, ужасное, великое, больное. Хотелось, чтобы он ничего не прятал. И, если уж быть совсем честной — ей хотелось узнать, как он ощущается на коже. Как он целуется. Как звучит, когда теряет контроль. И в какой-то момент он повернул голову. Их взгляды встретились. Молчание сгустилось, потяжелело — а потом он встал, не говоря ни слова, и пересёк комнату. Подошёл к ней, уверенный, без колебаний. Лёг сверху, прижимая её к кровати. Его рот нашёл её губы, а её руки скользнули под худи, к его спине, глубже — вниз, к поясу, нащупывая изгиб его тела. Одежда исчезала медленно. Он был всё ещё в нижнем белье, в этом дурацком худи и перчатке. Дарси расстегнула куртку, провела руками по его груди, улыбаясь, когда он вздрогнул. Она потянулась снять худи — и он остановил её, сжав её руку. Прядь волос упала ему на лоб, и он посмотрел на неё серьёзно: — Я должен тебе сказать кое-что. Моя рука… — Всё нормально, — Дарси покачала головой. — Я уже знаю. Не нужно ничего объяснять. Он нахмурился, явно пытаясь понять, что она имеет в виду. Дарси мягко вывернулась из его ладони и приложила её к его груди: — Я знаю, кто ты, Бакки Барнс. Всё хорошо. Ты ничего не должен мне объяснять. Его глаза расширились — страх, на грани паники. Но Дарси поднялась и легко поцеловала его в губы. Он не ответил сразу, и она почти испугалась, что всё разрушила. Что он уйдёт. Но затем он притянул её за шею и поцеловал в ответ. Дарси окончательно стянула худи и перчатку, отбросив их к ногам кровати. В его взгляде сквозила тревога, но он не отводил глаз. Она провела пальцем по его губам, по шее, по левой руке. Он смотрел, затаив дыхание. Дарси взяла его металлическую ладонь, поцеловала её в центр и мягко положила на своё тело. Его пальцы скользнули по её коже, взгляд потемнел, и она тихо выдохнула. Прежние колебания исчезли. Их тела сплелись, ткань исчезла, только кожа и жар. Он вжался в неё, лицо — у её шеи, движения — медленные, глубокие. Дарси ахнула, ощущая, как волна накрывает её. А потом он, обессиленный, лёг поверх неё, тяжело дыша. Позже, под тонким одеялом, он чертил круги на её бедре и прошептал: — Давно ты знала? Дарси обняла его крепче и пожала плечами: — Я видела тебя постоянно, а потом как-то ты сидел у Башни, и всё стало ясно. «Вот он. Бакки Барнс. Совсем рядом.» Он тихо усмехнулся: — Думал, что хорошо маскируюсь. Дарси улыбнулась: — Ну, если честно, никто другой тебя не узнал. Может, я просто слишком наблюдательная. — Может быть. Они ещё долго лежали в тишине, и Дарси уже почти решила, что он уснул, как вдруг сквозь покой прорезался его голос: — Если ты знала, кто я… зачем ты позвала меня с собой? Дарси задумалась. Этот вопрос она задавала себе не раз с тех пор, как он впервые сел рядом с ней в машину. Даже сейчас она не могла дать точного ответа. Не знала, почему тогда, на том углу, она вдруг почувствовала, что может доверять ему. — Наверное, именно потому, что я знала, кто ты, — произнесла она тихо. Это был не настоящий ответ. Но он был правдивым. Просто — не тем, которого он ждал. — Если ты знала, кто я… тебе следовало бежать. Подальше. И как можно быстрее. У неё не было слов, чтобы развеять демонов, живущих в его голове. И, наверное, не существовало таких слов вообще. Всё, что она знала — её к нему тянуло. Неодолимо. Как мотылька к огню. И даже если в этом огне ей суждено было обжечься — это стоило того. Она просто наклонилась и поцеловала его в грудь, и прошептала то, что, как ей казалось, он мог понять: — Я не убежала тогда. И не убегу сейчас. Эта фраза стала их негласным кодом. Не убегаю. Она означала всё. Что всё правильно. Что нет сомнений. Что они — вместе. Дарси не знала, что их ждёт дальше. Время в дороге подходило к концу, и скоро ей придётся возвращаться в Башню. Она надеялась, что он поедет с ней. Даже если всё сложится идеально — если он вернётся с ней, вновь станет другом Стива, впустит в себя немного света — она знала: так, как было сейчас, уже не будет. Только они двое, скомканные простыни дешёвого мотеля, горячее дыхание, смешанное с тишиной. Это никогда больше не будет таким простым. Таким чистым. Но часть её верила — всё ещё может быть хорошо. По-другому, но не хуже. И пока они вместе — всё возможно. Но время не умеет ждать. Оно идёт. Наступает реальность, с её тяжестью, решениями, последствиями. И вот она снова паркуется в том самом месте, где всё началось. Там, где впервые сказала ему слова, с которых началась их дорога. Она повернулась к мужчине, сидящему рядом. Он был уже не тем, кто прятался в тени у Башни, не тем, кто робко попросил довезти его до Бруклина и с тех пор ни разу не отошёл от неё. — Ты уверен? — тихо спросила она. Он смотрел в окно. На улицу. На здание рядом. Сделал глубокий вдох. Сжал челюсть. Затем посмотрел ей прямо в глаза и кивнул. — Кажется, я закончил убегать.