У вас странно... мы задержимся!

— Ну что, Луни, — Блитц предакушающе покрутил руками моторчик перед собой, выходя из корпоративного небоскрёба на адскую улицу, — куда желаешь направиться со мной в свой выходной? — Ты мне даёшь выбор! — саркастически изображая удивление, гончая запрокинула морду. — А я думала, ты меня потащишь бухать в хотдожную, где ты отравился на прошлой неделе. — Конечно даю! — за годы привыкнув к манерам приёмыша, Блитц хорошо распознал её благодарность… и растерянность от внезапно открывшихся возможностей. — Я хороший папаня и спрашиваю, куда ты хочешь пойти, ДО факапа с Лу-лу-ленд или похожего фейла. Ого, а бесотец учится на чужих ошибках… Это прогресс в эволюции его мозгов. — Столас пусть хрустальный шар в жопу себе засунет… даже предсказать вкусы Октавии не смог, — машинально съязвила Луна, задумчиво оглядывая поток машин, пешеходов, летунов и уличной рекламы в поисках идей. — Но-но, — Блитц погрозил когтем, защищая своего парня, — не подавай мне эротических идей. Но Луна уже улыбалась, заинтересовавшись одним из плакатов: — А давай в «Гончую Баскервилля» — в Обжорстве недавно открылся клуб. Фолк-готик-металл, вельзевуха в пакетах для переливания крови, обещали оформление зала потрясное… Заодно Мирдалу гостинцы возьмём, а то он пил только бурду Хаска, нормального алкоголя не знает. — И не напоминай, — Блитца передёрнуло, он даже приобнял себя за плечо. — Как вспомню эту его бывшую архипизду, которой он по пьяни позвонил… Чудом выжили! Знаешь… — бес нервно вытащил телефон и проверил уведы, — мне теперь боязно, если он на сообщения три часа не отвечает, вдруг он опять… Луна фыркнула в свою чёлку: — Ты так даже о Столасе не беспокоился. — Да что с ним случится, — несмотря на отмахивание, Блитц стыдливо потупил взгляд, ибо действительно, — он сказал, что по гороскопу в ближайшие два сезона его не убьют. — Знаешь, если это такой же точности гороскопы, по которым он отношения с дочерью сверяет… — Луна строго скрестила руки. — Харе! Пошли. Луна так стремилась снова оказаться в обществе других гончих, чтобы проверить — удастся ли ей снова быть открытой после случая с праведным придурком? Хотя бы с другими адорожденными? Хотя бы пьяной? Да, с Мирдалом получилось, но с такими нюнями, за которые Луне было бы стыдно… если б они не остались в уже отменённом варианте реальности. Начинаешь понимать ангела, который, вспомнив, как он плакал Хаску в шерсть, начал делать ещё большие глупости от вины… — Ну уж нет! — хлопнула Луна дверью папиной машины. — Я буду сильнее! — Передумала в клуб? — Блитц оглянулся с водительского. — Нет, — гончая спряталась за телефоном. — Очки сними, не водят в тёмных. И рубашку переодень, не под дресс-код твои Гаваи. Блитц со смешком отложил очки, открыл бардачок и вытащил оттуда помятую синтетическую чёрную рубашку. И принялся переодеваться прямо в салоне. Луна закатила глаза, но признала, что, в общем-то, этот дурень делал ровно то, о чём его попросили. — Интересно, запасные штаны ты тоже где-то в нашей буханке запрятал? — И на себя, и на Столаса, — Блитц, сболтнув лишнего, тоже скрыл смущение за пассивной агрессией. — Давай завязывай! А то повезу на открытый микрофон, твой сарказм аншлаг соберёт. — Столько лет со мной, а ещё не привык? — Луна отложила трубку и стала глядеть на адские улицы по дороге к лифту между Кругами. Ладно, рано пока свою «открытость» на незнакомцах тестировать. Нужно хотя бы на папе сначала. — Блитц, — гончая повернула уши в сторону беса и положила хвост на колени, запустив в него пальцы. — У тебя часто бывает ощущение, что твоя жизнь это бесвкусная мелодрамма вроде тех, что жрёт Столас по вечерам? Блитц едва успел затормозить, чтобы не врезаться в зад не вписавшегося в поворот грузовика, но не выматерился. Вместо этого в спокойной задумчивости объехал по тротуару: — По сравнению с той забористой хуйнёй наша жизнь… скучная штука. Там в каждой серии кровь, пот, слёзы и сперма. А у нас? Ну, дюжина дней в году такие насыщенные. Ну, двадцать, Столас нам план перевыполнил в прошлом году. А все остальные дни… обычные, да? — Обычные, — Луна прорычала тихо, пытаясь поджать колени в привычном с приюта жесте, но салон этого сделать не позволял. — Каждый день мы в кого-то стреляем, часто по нам шмаляют в ответ, ты блядь прямо сейчас чуть не расплющил наши мозги о чужой багажник! Если ты это всё «обычным» называешь, понятно, чем тебе нравится Столас, с ним-то всегда добавится перчинка драммы. Но… как бы я хотела ещё более спокойной жизни, пап. Чтоб не надо было, как в приюте, каждый день скалиться, чтоб не получить в зубы. Луна открылась Блитцу даже больше, чем того хотела. Если и сейчас её не воспримут всерьёз, начнут утешать или обвинят в тлене… То больше ни разу не будут впредь, потому что и показывать себя такой Луна не станет. — Прости, — Блитц встал в короткую пробку перед лифтом и виновато двинул рогатой головой. — Я стараюсь, чтобы она и была для тебя… спокойной или насыщенной позитивом — тут уж сама выбери. Надеюсь, получается хоть немного? Вот, сегодня мы обошлись без стрельбы, а я тебя везу в самый крутецкий клуб Обжорства. Луна, пользуясь моментом, когда это позволялось ПДД, потёрла носом шею отца: — Ладно, пап, попытка защитана. Мне с тобой действительно лучше, чем в было детстве. Блитц фыркнул довольно и потёр дочку за ухом, но потом слегка нажал на её нос, чтобы не отвлекала от въезда: — Это не потому, что я хорош, просто твой приют был говнище. Но, знаешь, я его и выбрал по этому критерию! — В смысле? — развела гончая уши в стороны. — Самый обоссанный приют из всех, что нашёл в Аду! — радостно признался бес, газуя в открытые ворота громадной камеры для транспортировки авто между Кругами. — А в нём — самую опущенную бедняжку, самую безнадёжную косточку. Потому что если кто-то достоин в нашей ёбаной преисподне счастья, так это та, кто… — вздыхая, Блитц прошептал глазам гончей в зеркале заднего вида, — кто больше всего страдал, меньше всех заслужив это. — Б… п… — из приоткрывшейся пасти Луны не шёл даже мат. Зато глаза намокли невовремя. Это Блитца она хотела променять на Вригглза? У кого все детки на подбор чистые, не видевшие жести… не спасённые? — Только, чур, никому ни слова про моё сюсю́, — двери лифта закрылись, в полумраке хитрые глаза беса засветились жёлтым почти как тусклые фары. — Это для тебя я папа, а для всех остальных — бедовый продавец смертей! — А ты не смей пропиздеться, что я разревелась, — утёрла Лунна глаза ребром ладони. — Могила, — похлопал бес гончую хвостом по колену. Лифт опустился на круг Обжорства, и счастливая семья погнала отмечать свой ещё один день вместе.